внезапный смысл

потеряться в этом мире не так уж и сложно. всего лишь парочку вопросов, на которые нету ответа и всё: хенджин лежит дома уже второй месяц, напрочь игнорируя все сообщения от своей рок-группы и родной матери. парню кажется, что даже звонок от декана его не потревожит. он все также будет гипнотизировать неровно окрашенную лиловую стену. когда-то у него были цели, и не одна: научится играть на классической гитаре, петь в душевой кабинке по утрам перед субботней репетицией, попробовать кучу экзотических фруктов и поехать в берлин на викенд после того, как ему стукнет двадцать два. но сейчас хенджину двадцать один и цели нету даже на день; он потерялся в пространстве и утонул в собственных словах. — почему ты опять не пришел на репетицию? — чан садится на махровый ковер около раскладного дивана. — не знаю, — хенджин отворачивается в сторону единственного окна в однокомнатной квартире. в квачхоне холодно, вокруг сугробы и голые деревья. мерзко, даже хуево. ему тоже хуево, но он не признается чану. наверное, даже себе отчета не дает в этом. просто не знает зачем он тут, зачем все тут, в чем смысл? это какая-то игра, где каждый боится чего-то и теряет сердечки в левом верхнем углу дисплея. у хенджина осталось одно сердце из трех. — у вас новенький на факультете, перевелся из инженерного, странный такой. просит, чтобы мы пели его песни и на классической гитаре научили играть. тексты, кстати, у него классные, мы с минхо решили взять его в группу. ты что скажешь? — понятно. — ладно, в холодильнике еда, которую приготовил тебе минхо. если опять не поешь, я буду сам в тебя запихивать это, усек? — ага, — выдавливает хенджин, изредка поглядывая на чан-хена. старший всегда был заботливым, спокойным, иногда даже психотерапевтом для хвана. минхо повезло с ним, даже очень.чувствовал бы хенджин хоть что-то в этой жизни — давным-давно влюбился бы. скрип советской двери дает хвану понять, что старший уже ушел. он опять потерялся в своих мыслях, не попрощавшись. чан-хен, наверное, привык к такому, только хенджин за два месяца нет. он все еще винит себя за любую мелочь, даже сухое «пока» в общем чате группы не может написать, ведь телефон сел еще месяц назад, а на зарядку парень его так и не поставил. возможно, сейчас самое время? да нет, спать жутко хочется. джисон услышал от чан-хена про еще одного участника, который поет и на бас-гитаре играет. крис рассказывал, что у него временная астения, а хан не верит как-то в эту хуйню. типо, лол, возьми и не грусти. хан полон мечт, детской наивности и разноцветных носков в комоде у него около трех десятков. парень даже не знает почему, но ему очень хочется познакомиться с этим бас-гитаристом. чан всячески отговаривает, мол: «не лезь не в свое дело, потревожишь его и так бледное обессиленное тело». джисону и напрягаться не пришлось, на следующий день какой-то парень заходит прямо во время репетиции, непослушные волосы цвета пшеницы отросли по плечи, глаза были темными, красивыми такими, с загадочным отблеском. исхудавшие руки прятались под бежевом худи на два размера больше положенного. минхо бросает барабанные палочки и подходит к незнакомцу, хватая его за руку (странное у них какое-то приветствие спустя два с хвостиком месяца, но ладно). чан подходит следом и улыбается так счастливо и наивно, что уголки джисоновых губ сами тянутся вверх. — я хан джисон, буду рад познакомиться! — восклицает хан; а парень напротив смотрит на него из-под копны отросших волос как-то странно, будто ему хочется спрятаться подальше от всех, подобно страусу, что ныряет головой в песок при любой возможности. — хенджин, — голос тихий, с хрипотой. так вот кто все песни так монотонно пел, кто умел играть с интонацией на последних припевах, вот этот самый бас-гитарист, которого джисон всегда хотел узнать.

***

на улице уже март месяц, квачхон начинает расцветать с каждой неделей все больше и больше; вокруг тает снег, пуховики заменяются однотонными пальто, а хенджин даже не пел ни разу за эти пять дней репетиций (да что уж там, за два месяца дома и слова без чан-хена бы не выдавил). он просто сидел в левом углу возле неработающей аппаратуры и запутанных проводов. хенджину сложно взять даже гитару в руки, словно футляр сделан не из искусственной кожи, а острых кухонных ножей. он зол сам на себя. да и вообще, разорвать бы этот футляр к черту, а гитару отдать первому встречному. вдохновение для хенджина сейчас — набор букв, которые он разучился читать и понимать (или не хочет понимать). все четыре пары хван смотрел в огромные окна, наблюдая за детьми на качелях, усталыми пенсионерами на скамейках, невнимательным водителем за рулем легкового авто. совсем скоро стукнет двадцать два, а он все такой же страдающий подросток, катающийся на эмоциональных качелях. в детстве хенджин делал что-нибудь ради того, чтобы его похвалили: учил иностранные языки, учился танцевать, ставил хореографии с друзьями на заднем дворе школы; покупал за карманные деньги акрил, рисуя ромашки на дырявых джинсах. но сейчас делает что-нибудь ради того, чтобы просто жить. хореографии ставить уже нету времени, разве что ставить на плиту кастрюлю с водой из-под крана, чтобы сварить дешевый липкий рис на ближайшие три дня. худощавая рука тянется к пыльному кожаному футляру. хенджину кажется что все вокруг замерло, будто вот она, развязка в самом популярном детективе. но нет, это только начало. руки сами начинают расплываться по струнам, играя ритм, который он придумал еще в январе. хенджин шепотом начинает читать с какого-то помятого исписанного листа, валявшегося на полу уже не первый день в зале. ему скоро двадцать два и он впервые понимает, что значит избавиться от жутких мыслей по щелчку пальцев.

***

джисону хенджин кажется каким-то странным, до тех пор, пока тот не встает из темного угла зала и не начинает петь. без микрофона. просто присаживаясь на пол прямо в строгих брюках посередине зала. хан перестает играть, как и минхо. чан утонул где-то в музыке и все еще поддерживает ритм на столе диджея. руки хенджина начинают дрожать с каждой нотой все больше и больше. его голос кажется непостижимым никому и никогда, он словно один на всей планете. такой темный, тихий, бессвязный, пугливый и красивый. какой же, блять, красивый. джисон готов поклясться, что никогда никого не видел красивее, даже его отросшие корни смотрятся словно так и нужно. крис замечает, что все перестали играть и уже собирался снять наушники и возразить, как вдруг замечает дрожащего хенджина, который поет, словно в последний раз закрыв глаза. джисону уже становится не смешно, когда хван валится на пол и продолжает петь ту самую песню, которую они готовят к ближайшему рок-мероприятию в парке ханган. хан начинает медленно подходить к хенджину, не смотря на ворчание ли. а блондин плачет, но его голос даже и намека на фальш не издает. « с каких же небес ты спустился? почему ты даришь мне счастье? ». хенджин открывает глаза, встречаясь с немного испуганным взглядом. хан покрывается румянцем, а первый улыбается, будто впервые в своей жизни. и эта улыбка только для него. внутри джисона распускаются весенние пышные ландыши. красивые такие, с темным корнем у зеленого стебелька, и пахнут, наверное, перманентной любовью.

***

после того дня джисон не видел хенджина ни на одной паре, да что уж там, ни на одном перекрестке по пути домой. он будто исчез без следа (может его ангелы забрали к себе в рай? ведь он явно не с этой планеты, такой красивый). — он красивый, — говорит как-то джисон, сидя на остановке с минхо. — кто? — хенджин. ли поправляет каштановую челку и хмыкает. видимо, хан и вправду живет в розовых очках с надежде на то, что хенджин придет в студию, поэтому пишет незамысловатую фразу на коротком чеке от персикового энергетика. «вернись» . розовые очки всегда спасали джисона. чуть что — розовые очки из бронированного стекла всегда под рукой. они спасали его от крепких отцовских кулаков, ремней и любых предметов, что попадались на его пути. а мальчик все равно навещал эту скотину. да, считайте его полным долбоебом, но это животное как-никак до его выбора профессии любил и обеспечивал сона очень даже неплохо. вечером, в последнее воскресенье марта месяца джисон заходит в свой старый дом и не может даже очки натянуть, будто они где-то застряли, или, не дай бог, потерялись. — че приперся? — холодный взгляд взрослого пробирает до мурашек. парню хочется как в свои шестнадцать закрыться в комнате и слушать музыку в наушниках, шепча в бреду:

« все будет хорошо все будет хо... все будет, все... »

— а что, нельзя отца проведать? — мне в доме педики-творцы не нужны, — глаза начинают предательски шипеть. — ты когда-нибудь любил? — голос начинает дрожать. кажется, джисон начинает понимать хенджина все больше. — ты это к чему? — ты никогда никого не любил и обеспечивал меня только потому, что так положено. ты лживая свинья, которая била меня всю мою подростковую жизнь. ну, и как тебе? доволен тем, что я наведываю такое отродье как ты? — джисон мнет низ бежевого худи и дрожит, словно лист бумаги, прибитый одним гвоздем к дубу. ему больно до разорванных голосовых связок. — я ухожу. на улице темно, грязно и тоскливо. хан наступает на глубокие лужи в старых найковских джорданах и роняет слезы на и без того мокрый асфальт. ноги сами ведут его в тот самый зал, который больше года назад выкупил чан у своего бывшего; где громкие басы с утра до ночи, где нет никаких правил. только музыка, душевные разговоры и обеды низкобюджетной лапшой на полу. в зале было тихо, будто никого здесь и не было ближайшие сутки (хан понимал, что чан и дня без студии не проживет). джисон чувствует чье-то присутствие, но не подает виду, включает еле-работающую лампу специально, чтобы не ослепнуть (или чтобы его слезы никто не мог увидеть). и видит хенджина, тихо смотрящего из того самого угла, куда еле-еле светит одинокая старая лампа. парень просто подходит и сворачивается калачиком недалеко от хвана (прилег бы вплотную и заревел бы в его выцветшее худи, но они не настолько близки). слезы текут и текут. джисон чувствует на своей спине чужое лицо, а на руках — чужие шершавые, пахнущие мылом с арбузом руки. и слезы как-то высыхают, а губы начинают лихорадочно хватать кислород. — пошли на стоянку? — говорит хенджин, все еще полулежа на нём. а джисону, в принципе, терять-то нечего (и некого). — пошли, — хенджин встает и вытаскивает из-под стола тот самый футляр с бас-гитарой.

***

хенджин красивый, но странный до пизды. джисон любит эту странность в нем. еле выдавливает свое имя при знакомстве, а теперь уже зовет на стоянку, полулежа на нем. хан и слова выдавить не может после случившегося дома. он просто пялится на размеренные шаги блондина, его пухлые губы, сведенные брови (видимо, думает о чем-то серьезном) и длинные темные ресницы. — интересно, а чем хенджин занимается? кого он любит больше: кошек или собак? (может меня?), — вопросы светятся яркими лозунгами в голове джисона, но он доволен всей недосказанностью (вся жизнь впереди, ведь так?). не изменяя своим традициям, хенджин садится на холодный асфальт и начинает искать замок на пыльном футляре. нашел. джи смотрит на него не отрываясь и думает о том, какой же все-таки у хвана прекрасный мир. он такой персональный, что не в одной игре или симуляторе не найти такой мир. интересно, какого он цвета? там есть облака, лесные животные, люди (я?). этот человек — аномалия, которую джисон готов изучать вечность, даже если точного ответа не найдет. он отряхивает брюки и берет бас-гитару, крепко сжимая струны буквально до крови на худощавых пальцах молочного цвета. — послушаешь? — хенджин смотрит прямо в глаза парня напротив. в них загорается искра любопытства, детская такая, любимая и все еще не изученная ним на последнем курсе института. хенджин никогда не отрицал, что у джисона вкусно-пахнущие волосы и темные космические глаза (может, в них звезды светятся? ах, нет, это остывшие недавние слезы). — послушаю, — хан знает, что без аппаратуры и кучи раздражающих проводов бас-гитара не заиграет. даже прощальный аккорд не издаст. но виду не подает, что не понимает. и это выстрел прямо в солнечное сплетение хвана. он смеется. джисон не понимает почему, но тоже начинает смеяться громко, почти истерически. — мы оба какие-то странные, — думает джисон, пока хенджин не присаживается на корточки смертельно близко к нему. ну все, сердце, похоже, не будет принадлежать джисону (оно уже давным-давно принадлежит этому парню). хенджин руку запускает в джисоновы волосы, расчесывает своими молочными пальцами испорченные засохшие пряди, словно мама в садик собирает сынулю. забота. хана мама никогда в садик не собирала, оставляла кашу с вечера на столе и не расчесывала по утрам непослушные волосы джи ( может поэтому у него на голове гнездо всю жизнь ). — я хочу сломать бас-гитару,— спокойно говорит хенджин, все еще путаясь в чужих волосах, — сегодня. — зачем? она же стоит нереальных денег, продай её. (оставь её, я буду плакать обнимая, её по ночам, обещаю), — джисон говорит куда-то в пол, смущенно. — милашка , — думает хенджин. разве вот так вся эта любовь происходит? типо, лол, он все еще не может понять, почему сердце так бешено колотится, хотя знают они друг друга месяц с хвостиком. — я не хочу продавать её, она – мое прошлое. зачем кому-то мое прошлое? я хочу его выкинуть и начать все сначала. ну, знаешь, как хакамада. « сложный человек не боится перемен ». джисон слышит глухой звук, эхом раздающийся по всей парковке, хенджин изо всех оставшихся сил после трех пар ударяет гитару об ровный асфальт. хан достает сигарету из левого кармана узких джинсов. откуда ни возьмись яркий свет ослепляет сона на долю секунды, а потом резкий крик: — сука! опять ты... иди сюда! — охранник начинает ускорять шаг и переходит на бег. хенджин хватает джисона за капюшон и тянет его к железному высокому (по меркам джи) забору. они кое-как перелазят его и пачка сигарет выпадает из заднего кармана джинсов и сон красноречиво выругивается, задыхаясь от резкой нагрузки. они забегают в какой-то тихий район квачхона и пытаются восстановить дыхание как можно быстрее, но, выходит, честно говоря, не очень. у хвана все еще приятное покалывание на подушечках пальцев из-за чужих непослушных волос. на улице пахнет совсем по-весеннему, только появившимися пучками на вишнях и яблонях, щебетанию только прилетевших из теплых краев птиц, дешевыми приправами от лапши быстрого приготовления и гелем для душа с фундуком. — пахнет джисоном и весной, — думает хенджин, садясь на ближайшую скамейку. — ты мне сигареты должен, в курсе? — невзначай говорит сон. — я не курю, — эгоистично отвечает второй. — купишь мне. вроде бы не маленький, продадут. — да тебе даже чупа-чупс не продадут в ларьке, — язвит в ответ хван. джисон, кажется, сейчас дойдет до точки кипения. а хенджин, кажется, впервые делает полный вдох.