внезапный смысл

« через трещины в нас проникает свет » — почему ты не сказал мне, что у тебя день рождения вчера был? — возмущается джисон. но ответа не последовало. хенджин хоть и начал выходить из квартиры, заряжать телефон, кататься на троллейбусах и приходить на репетиции, но говорить и отвечать на вопросы так и не научился заново. — ладно, прости, я слишком давлю на тебя. хочешь за подарком после пар сходим? — ты не давил на меня, — блондин отрицательно машет головой и его волосы напоминают сейчас поле пшеницы в ветреный день. — о, эм... пошли уже на пару, — хан смущенно чешет затылок из-за настойчивого взгляда хенджина. вот что-что, а после той встречи с побегом от охранника, хван хоть и не научился излагать свои мысли, но зато теперь часто может просто сверлить сона взглядом. а хан под ним плавится, как шоколад на июльском солнце. к слову, сейчас конец марта. к слову, у джисона не стальные нервы.

***

хенджину немного тяжело, ну, как немного...он подавлен. и джисон не может не почувствовать это напряжение в холодном, всё ещё не теплом мартовском воздухе. — тебя что-то тревожит? — хан нарушает гробовую тишину и, кажется, сбивает с ног даже прозрачный ветер. — если ты не хочешь, можешь не... — все нормально, — как-то невнятно бурчит в ответ парень. — х...хорошо. я, кажется, придумал тебе подарок! постой тут у входа, — джи улыбается совсем наивно и будто не ему секунду назад ответили плевком в душу. прямо как ребенок; ему можно столько всего плохо сделать, а он, все еще надеясь на что-то хорошее от взрослого, будет клеиться. — вот! как тебе? — джисон выбегает из гипермаркета и показывает крафтовую коробку с белоснежными кедами. хенджин поднимает удивленный взгляд на него. — как ты узнал, что у меня сорок третий размер обуви? это слишком дорогой подарок. отнеси из обратно в магазин, — хан в ответ бьет в чужую грудь этой крафтовой коробкой. — забирай, все-таки двадцать два года, как-никак, — джисон настойчиво отдает коробку в чужие руки и игнорирует вопрос. — с...спасибо, хан, — хенджин называет джи по фамилии и, кажется, сердце пропускает несколько ударов.

***

в студии холоднее, чем на улице. минхо забыл привезти обогреватель снова. хенджин будто домовой из сказок, который всегда сидит где-то в укромном месте дома (в зале для репетиций) и ничего не делает до приезда остальных. хван вообще кажется нереальным в глазах хана. может, у джисона синдром адели?* не хотелось бы в дурку заехать, вот честно. особенно, если врачи зайдут к нему домой и обнаружат целый ящик ярких носков и тетрадные листки со стихами буквально по всему периметру однокомнатной квартиры. — ты сам пишешь эти стихи? — хенджин расчесывает свои пряди худыми пальцами и смотрит на разбросанные тетрадные листки. — ну... да, конечно. а кто по-твоему ещё? — отвечает на поставленный ним вопрос хан и замечает подаренные им белые кеды на чужих ногах. — они красивые, — хван смотрит в глаза, а по чужому телу проходит табун мурашек. для сона нет ничего приятней, чем услышать это от него. — спасибо, для меня это очень важно, — джисон смотрит в ответ и хенджин улыбается так ярко что, кажется, за окном уже солнечный июль. к слову, в хане уже расцвел июль и ландыши пустили крепкие корни, которые царапают легкие. джисон тихо сидит возле хенджина, задумчиво набрасывает какие-то слова на тетрадный листок и дерет кутикулы. для него вдохновение — это не просто набор букв. это хван хенджин, латте с соленой карамелью, пластинки на стенах, куча носков в комоде, бардак по квартире и, наверное, еще раз хенджин. в жизни хана так много этого человека, если быть точнее, — в голове. джисону кажется, что его влюбленность правда какое-то задротское клише. вот так просто: услышать — познакомиться — встретиться взглядами в зале репетиций — убегать от охранников — и влюбиться? (если быть точнее, еще до всех вышеперечисленных действий джисон уже влюбился). хенджин вырывает из рук хана маркер и начинает рисовать что-то на кедах. джисон уже думал наругать хвана, как маленького ребенка, который тянулся на полку за баранками и в итоге упал со стула и разбил советскую вазу. блондин рисовал маленькие кроваво-красные сердца на белоснежных кедах, которые, в теории, должны были остаться белыми; но жизнь — не математика и не физика, поэтому кеды теперь в сердцах. джисон достал из кармана запасной маркер, который был на случай случайно всплывающих строчек в голове, чтобы сразу написать их на левом запястье, тетрадных полях, или на чеке от очередной лапши быстрого приготовления. теперь этот маркер на случай спонтанного решения хвана превратить свои кеды в холст. — можно и я? — спрашивает хан, глядя на чужой профиль; хенджин снимает один кед и отдает их в чужие руки. первый улыбается, хмурит брови и бережно выводит сердечки на чужих кедах. хван уже закончил рисовать, поэтому наблюдает за маленькими ладошками сона; джисон пахнет какой-то мятной жвачкой, перманентными маркерами, фундуком и цитрусовым мылом. — tu es si beau — произносит хенджин совсем тихо, полушепотом. — что ты сказал? — джисону показалось, что хван сказал что-то на французском. — слова любви не переводятся, —хенджин задирает голову так, будто он на каком-то престижном кастинге цитирует шекспира. хан в ответ хмыкает. он вообще не понимает, для чего учить иностранные языки. на них ты теряешь девяносто процентов себя, теряешь способность шутить, иронизировать и коверкать любые глаголы и прилагательные. это приводит джи в ужас. хан протягивает кед хвану, на что тот благодарно кивает и одевает кроссовок обратно. вокруг снова тишина, по окнам настойчиво стучат крупные капли. в квачхоне словно не март месяц, а конец октября — холодный и дождливый. хенджин встает на ноги и немного растягивается, а потом садится на корточки около джисона, прямо как в тот вечер на дорогой парковке около своеобразного цума в кванчхоне. хван проводит по чужим ломким волосам снова и снова; джисон ало-красный, прямо как перманентный маркер, валяющийся на полу. — ты красивый, — будто переводит ранее произнесенную фразу хан. хенджин удивленно переводит взгляд на алые шершавые губы и непроизвольно тянется к ним. — tu es si beau, — переводит почти на выдохе хван. губы у хенджина мягкие, теплые, сладкие. по ощущениям будто большой кусок сот жуешь, причмокивая. джин дрожащей рукой сминает непослушные чужие волосы, спускается чуть ниже, мажет по подбородку, около уха и обрывисто выдыхает. у джисона настал конец света. все планеты стали в один ряд и образовалась полная анархия.

***

— хенджин, мне кажется, у тебя руки стали меньше трястись. это очень хорошо. наверное, таблетки стал пить, да? — чан садится возле него на махровый коврик около того самого дивана. джину хочется ответить, что он сам понятия не имеет, с чем это связано. и ещё спросить, почему это чан завалился к ему в квартиру в три часа дня. в это время он обычно на парах психологии или сидит в кафешке и слушает очередной вебинар от какого-то коуча по психологии, или с минхо шляется по секонд-хендам. — ладно, не хочешь отвечать — не надо. так что у тебя там в институте? — все нормально, — хенджин закрывает свои худые руки янтарным свитером крупной вязки, тем самым растягивая его. — понятно, не хочешь к минхо на днях сходить? он сказал, что приготовит твой любимый бриошь со смородиновым джемом. — хорошо, — минхо бриошь только по каким-то праздникам печет, поэтому у хвана нету выбора. — лечись и дальше, пока-пока! — махает рукой на прощание чан, а блондин просто смотрит ему вслед.

***

на улице все такой же «fond de l’iar» . вроде бы теплый апрель, а на самом деле все также холодно до дрожи. хенджина около многоэтажки встречает курящий мальборо минхо и около него громко говорящий джисон, который эмоционально размахивает руками во все стороны. — привет, хенджин — первым здоровается минхо, а сон испугано дергается и видя перед собой хенджина почему-то...пугается? хвану страшно, что он уже сделал не так? он снова подарил любовь тому, кому не следовало бы? — привет, — с опозданием проговаривает джисон и пытается как-то спрятаться за плечом ли, словно пятилетний ребенок в гостях у неизвестных ему лиц. хенджин вроде бы не изменился за три дня, так в чем дело? — пошли в дом, бриошь уже почти допеклась, — минхо кидает в соседскую клумбу бычок и пихает обоих в старый подъезд без лифта. в квартире ли минхо как всегда чисто, людно и пахнет ароматизированными свечами с запахом хлопка и цедры лайма. джисон садится на свободный диван возле чана и обсуждает какую-то песню, боковым зрением наблюдая за хенджином. парень одет в плотную клетчатую рубашку морского цвета и узкие черные джинсы. сон до девчачьего писка любит клетчатые рубашки (его эмо душа просто ликует), да что уж там зауженные джинсы прекрасно подчеркивают талию хвана, и хан уже почти что слюну пустил, как тут: — не хочешь бриошь? — хенджин подходит с одноразовой пластиковой тарелкой, в которой лежит две бриоши со смородиновым вареньем, которое растеклось по всей посудине. — нет, спасибо, — а кушать хочется, но, пожалуй, не сейчас. джисону после того вечера как-то сложно смотреть в глаза хвану. он боится того, что им снова воспользуются, а он все еще будет писать четверостишья на пустой остановке в кванчхоне. хенджин отходит от него и задумчиво шагает в яркий зал, перетекающий в игровую комнату. у минхо гостей хоть отбавляй: куча друзей со старшей школы, бывшего хореографического факультета, курсов по брейк-дансу и «барабанного сообщества» ( да-да, очень оригинальное название). на часах десять двадцать ночи, самое время подключить диско шар и включить какой-то популярный корейских рэп или заедающую попсу. джисон наконец ушел из кухни и решил перебраться в то место, откуда идут самые нелепые треки. кто-то хватает его за пепельный худи и тянет прямиков в подъезд. криков не слышно от слова совсем из-за мощных колонок. — не хочешь поговорить? — от хенджина тянит красным полусладким. — з...зачем? — включает дурака в ответ хан. — почему ты меня избегаешь? я же, блять, ничего плохого не сделал, — хван подымает свои взгляд прямо на джисона и смотрит с такой печалью в глазах, что хану хочется расплакаться. — просто, понимаешь я бо... — сон не успевает договорить фразу, так как его обрывает чей-то пьяный вой. — пидорки, давайте вы... отношения свои будете... дома выяснять... ибо я вам морды начищу... — на лестнице появляется какой-то незнакомый пьяный студент. — где хочу, там и пизжу, — хенджин глядит на незнакомца с вызовом. незнакомец хватается за перила и подымается через ступеньку на их этаж за считаные секунды. мажет кулаком куда-то в челюсть хвана, а джисон в ответ ударяет незнакомца куда-то в плечо, на что тот красноречиво выругивается и зовет какого-то чанбина. на лестнице появляется ещё один полупьяный (на удивление, ещё не в стельку) подкачанный парень невысокого роста. хенджин сразу же пьяно шатаясь кидается на него руками и ногами, явно матерясь на каком-то иностранном языке. костяшки начинают гудеть и кровоточить, а так называемый чанбин уже бездейственно лежит. джисон тоже с пьяницей хорошо справился: парочкой точных ударов между ног. хван, немного отдышавшись, стирает кровь с виска и, видимо, трезвеет. подходит к хану, переплетает их пальцы, смотрит все также печально и тянется к чужим искусанным от нервов губам. джисон в порыве еще неостывшего адреналина в крови становится на носочки и зарывается в пшеничные пряди хвана. хенджин кладет руки на узкую джисонову талию и довольно мычит что-то в поцелуй. минхо только успел выйти из собственной квартиры, как видит вот такую картину: хенджин и джисон страстно целуются около пьяных побитых в кровь соседей. ли с удовольствием бы это все сфоткал и отослал в инстаграм, используя глупую маску из snow, подписав пост «моя группа самая лучшая!», но сейчас может лишь закричать что-то типа: — бриошь мне в сраку, вы че, пацаны? и после этого, как в театральных постановках — красный занавес.