внезапный смысл

— джисон, почему ты не рассказывал что тебе нравится хенджин? — минхо вопросительно вскидывает бровь и смотрит сквозь копну темно-синих волос на хана. у джисона внутри ураган, морские волны об скалы разрывающиеся. — ну... я не видел в этом смысла? а почему, собственно, я должен тебе это рассказывать? — джисон смотрит куда-то в сторону и дерет кутикулы куда обильнее чем во все прошлые разы. эта привычка прижилась к нему еще со времен начальных классов; в то время когда все грызли карандаши или ручки, джисон раздирал до крови кутикулы и никакая перекись водорода ему не помогала. сколько парень себя помнит, ему вообще никто не помогал. он сам выбирался из этой грязи и ненависти, без чей-либо протянутой руки. хан понимает, как хенджину было плохо и как ему до сих пор ужасно. он знает, какого это самому карабкаться по песчаным дюнам, поэтому он хочет помочь ему любой ценой, даже если придется заплатить собственной безвкусной тушкой. любовь джисона оказывается намного больше чем задротсткое клише, она намного больше чем представляет себе кто-либо кроме него самого. — мы как-никак группа. мы, конечно же, не заставляем делиться личным, но, хенджин, серьезно?! у него же этот... астения вроде бы? тебе что, нужен больной человек? — минхо достает пачку мальборо из глубокого кармана кашемирового пальто. погода стабильно хуевая и, кажется, у джисона сейчас потекут слезы. — он не больной. он...он... просто ему нужно время! ты просто не веришь в то, что я могу ему помочь! человеку нужен человек, не так ли? — сон начинает дрожать, словно небрежно приклеенное объявление на остановке. — ему нужны таблетки, капсулы, витамины, врачи. точно не ты, — конечная остановка, приехали. джисон стирает первую слезу, чуть ли не упавшую на и без того мокрый асфальт. — я... я ему нужен! если ты не веришь в это, мне похуй! я... я ведь ему нужен? — голос хана охрип, а голосовые связки завязались в морской узел. — я просто забочусь о тебе, ханни, — минхо тушит сигарету об соседний толстоствольный клен. опилки медленно летят в сторону выхода из городского парка кванчхона. джисон обстукивает кожаные, немного дырявые ботинки и не прощаясь уходит от минхо. ли смотрит лишь ему вслед с таким же каменным лицом. хан плачет и пару раз чуть не наступает на хвост пушистой рыжей кошки, которая вышла прогуляться из общежития экономического института. — что ты, маленькая моя? — джисон гладит за пятнистым ушком, смотря расплывчатым взглядом из-за накопившихся слез. кошка ластится и окружает джисона со всех сторон одновременно, мяукает что-то медленно и благодарно. человеку нужен человек, чтобы справиться со всем дерьмом в жизни, джисон все еще убежден в этом.

***

чан снова заваливается на чужой и до боли излюбленный махровый ковер. настенные часы, которые не работали примерно два месяца, запустились два дня назад. в день, когда хенджину казалось, что все улажено; полки с книгами ровно расставлены, фарфоровая посуда в советском шкафу протерта до блеска, а в холодильнике овощи лежат в нижнем выдвижном ящике. часы показываю около трех часов дня. — почему именно джисон? — чан поворачивается в сторону хвана и смотрит довольно спокойно на первый взгляд. — к чему это ты ведешь? — хенджину не нужны все эти слащавые вступления, разогрев и прочее. ему нужно здесь и сейчас: кульминация, цунами, стихийное бедствие, драка один на десятерых, безоружный против вооруженных мафиози. зачем растягивать боль, верно? — ты только начал принимать таблетки, тебе стало полегче. а потом, в какой-то момент ты запросто можешь уйти на несколько месяцев, ничего не сказав. мы то привыкли с минхо, а как же джисон? он совсем невинный и мухи не тронет, — чан завязывает шнурки на черных кроссовках еще раз, для уверенности, что они не развяжутся по пути к ли. — я знаю, он хороший. я не сделаю ему больно, честно. я...я...редко пью таблетки и это так странно, что мне немного...л-лучше, — хенджин опять начинает немного дрожать, сжимать и разжимать кулаки и заикаться. — но ты же понимаешь, что тебе может стать хуже? пей таблетки три раза в день, они правда должны помогать получше, — брюнет хлопает по плечу хвана и уходит, закрыв дверь на один замок. хенджин правда чувствует к хану что-то прекрасное, наверное. хван не ощущает их в полную меру, потому что не привык вообще думать о чувствах к кому-то . звук дождя немного нервирует и отвлекает от странных мыслей, поэтому он подымается с махрового ковра, отряхивается по привычке и закрывает балкон. в кванчхоне погода куда хуже, чем наверное, где-либо в марте месяце. по карнизу все равно настойчиво стучат крупные капли, а мысли по поводу того, что хван может и вправду навредить джисону уже и не кажутся такими навязчивыми. блондин прислоняется к холодному стеклу и наблюдает за быстро стекающими каплями по ту сторону окна: они бегут также быстро, как и ноги джисона по грязным, ледяным лужам. щеки горят ярко-красным от резкой нагрузки и истерики. стук об ржавый полукруглый карниз сменяется настойчивым стуками в деревянную дверь хенджиновой однокомнатной квартиры. — я знаю что ты...хгк...дома! — голос по ту сторону двери сломанный, словно та самая бас-гитара неделями ранее. хенджин молчит, но к двери подходит, и стекает вниз словно капля дождя. неужели он настолько жалок? — открой! — джисон все еще стучит, только теперь еще и ручку дергает вверх-вниз. слеза начинает стекать по бледному исхудавшему лицу хвана. — хенджин, открой, пожалуйста? я не знаю что там...кхг...тебе наговорили, но, открой дверь, прошу... — дрожащая рука светловолосого тянется к замочной скважине. дверная скважина предательски издает победный скрип. джисон делает один уверенный шаг в квартиру, но, оборачиваясь, замечает хенджина, который стыдливо прикрывает слезы. хан бросается на колени и обнимает хенджина как можно крепче, притягивает к себе, валится на дешевый прохладный линолеум и вдыхает полной грудью. хван чувствует бешеное сердцебиение младшего и запах чужих мальборо вместе с сыростью. они правда не помнят сколько пролежали так в обнимку, но, похоже, заснули со временем. джи немного поворачивается и валится с хенджина на холодный линолеум. — ай... что за... — хан сонно протирает глаза и жмурится. светловолосый в свою очередь присаживается, облокачиваясь на бежевую стену. вокруг еще темно и приглушенный лунный свет совсем немного освещает квартиру. — хенджин, хенджин, хёнджин, — словно в бреду говорит джисон и, приподнимаясь, присаживается рядом возле хенджина вплотную. — ты не сделаешь мне плохо или еще что-то в этом роде... даже если тебе придется, ну, дома еще посидеть. я буду тут, вместе с тобой дома. хочешь, будем смотреть ситкомы? или еще что-то? я... правда считаю, что человеку нужен человеку чтобы, ну, помогать в сложных ситуациях? я, конечно же, не психолог, н... — чужая холодная ладонь закрывает джисонов рот. — я понял, понял. теперь скажи, что будем смотреть точно? шрека или мулан?... ну, чего ты?... — хенджин расчесывает полюбившиеся каштановые пряди хана и улыбается уголками губ. слезы на прекрасном опухшем лице брюнета предательски льются с новой силой. ну, вот, приехали.

***

мулан или шрека, конечно же, никто не сел смотреть, потому что, оказывается, у хенджина за кабельное долг перевалил за четырехзначное число. они лежали на неразложенном диване в обнимку, иногда перешептываясь о своем детстве и начальной школе; еще о кошках и горьком какао с зефиром. оказывается, у них было много общего и хенджин, конечно, не так много рассказывал о себе, но джисон был рад услышать его мягкий шепот где-то в районе обильно покрасневшей ушной раковины; особенно, когда хан шутил о своих старых кринжовых друзьях, хван смеялся ему прямо в шею и это заставляло сона улыбнутся в сотый раз за подходящую к концу ночь/ранее утро? он уже потерялся во времени. за окном, похоже, снова начался дождь. в кванчхоне какое-то проклятие на погоду, сколько джисон себя помнит. что не день — то заморозки; что не день — то холодный дождь с непослушным ветром. сегодня второй вариант. — ты любишь дождь? — шепчет сон куда-то в пшеничные пряди. — не знаю. наверное, да? — как-то вопросительно отвечает хван. — отлично, вот сейчас и проверим, — без каких-либо пояснений джисон встает, одевает черный плащ и кидает в хвана ближайшую худи со стула.

***

дождь хенджину по душе, под ним прохладно и так бессмысленно хорошо. никакие мысли тебя не отвлекают и корзина с мусором внутри, кажется, опустошается. джисон немного неловко идет возле хенджина, иногда пугаясь яркой молнии позади него. хван берет за руку старшего и ведет по каким-то неизвестным улицам кванчхона. хотя, казалось бы, джи обошел тут каждый уголок, но у хвана оказался свой: двор какого-то детского сада с подозрительно маленьким забором. сон перелезает вслед за парнем и бредет по детской площадке, спотыкаясь об свои же ноги, на что хенджин тихо говорит: « будь осторожней », — и от этих слов сердце джисона предательски ускоряет ритм. качели из-за дождя порядком заржавели, но это не мешает качаться на них. они спокойно шатаются туда-сюда, сон смотрит на свои потертые джорданы и зевает два раза подряд. качеля неожиданно останавливается, чужая рука протягивает к брюнету и он послушно встает с качели. наверное, джисон никогда бы не поверил, что влюбится так сильно в того, кто сейчас тянется за поцелуем. светловолосый руками поглаживает узкую талию сона и углубляет поцелуй. на улице уже намного светлее, да и дождь закончился. только история хенджина с джисоном только начинается.

***

— привет, ребят! — джисон заваливается спустя несколько дней как ни в чем не бывало в зал репетиций, держа за руку сами знаете кого. и нет, не его парня, не его мужа/краша. его хенджина. — о...привет. вижу, все хорошо? прости минхо, он немного погорячился в тот день, — чан косо поглядывает на минхо, который заснул в наушниках возле барабанов. — да ничего. мне, конечно же, было обидно, но он сам мне сказал, что переживает просто... а я на эмоциях... вообщем, забудем, — брюнет чешет затылок свободной рукой и думает, что все-таки пора к парикмахеру сходить, — а вы как с хо? — все получше. правда, он надулся на меня из-за того, что я забыл купить домой спаржу и соевое молоко, — после последнего слова чан начинает хихикать, а хенджин с серьезным лицом наблюдает за джи. — неправда! он еще не захотел целоваться со мной в институте, типо все засмеют нашего популярного психолога, кх... — ли резко оживился и, потирая тыльной стороной ладони губы, возмущенно бубнит это на весь зал. — врунишка ты, чан. а за спаржу с соевым я тебя уже простил, — минхо сонно улыбается и встает на ноги, пошатываясь. ли резко заключает хенджина и джисона в большие теплые объятия и ластится к ним обоим словно наевшийся сметаны кот (выспавшийся). теперь все стало на свои места.

***

за окном уже намного яснее, но все еще мелко моросит. хенджин заходит в свою квартиру и видит у окна небольшой фикус. джисон в одном колючем свитере с рождественским орнаментом ( хотя за окном уже апрель) и тарелкой немного подгоревших бриошей с растекшейся арахисовой пастой. — я купил фикус у какой-то бабушки около нашей остановки, еще испек бриошь! мне рецепт минхо продиктовал по телефону и ещё я разбил твой любимый стакан... — джисон весь такой крошечный, в одном свитере и с румянцем. хван подходит к старшему и обнимает как можно крепче. — ничего страшного, купим новый стакан. tu représentes beaucoup pour moi ?* — хенджин поглаживает чужую спину и говорит куда в шею. — джин! я не понимаю этот твой французский или какой это вообще язык? — джисон возмущенно кряхтит куда-то в чужую ключицу. — это язык любви, джисон.