Тайная правда.

POV Никлаус. 20:10. Открываю бутылку белого вина "Шато д'Икем", выпуска 1784 года. Покупал его в 1985 году за 105 тысяч фунтов стерлингов, должно быть самая глупая покупка, учитывая то, как я не люблю белое вино. Но выбирать не приходится, весь оставшийся запас алкоголя я благополучно влил в себя. 1784 год. Ведь именно в тот год я встретил ее, может именно из-за этого символического знамения я приобрел этот ненавистный напиток. На улице стояла эпоха классицизма, назвать ее моей любимой язык не повернется, но скажу смело, что в память она мне уж точно врезалась. Я получил внеочередное приглашение на бал от какого-то короля, которого я знать не знал, но по всей видимости был с ним лично знаком. Пойти на тот бал было ошибкой, за которую я расплачиваюсь по сей день. В толпе измазанных, кокетливых, но строящих из себя леди девиц я разглядел ее - раскованную, смелую, красивую женщину, именно женщину, несмотря на то, что на вид ей было лет шестнадцать, точно не больше. Манеры говорили о том, что она не с самой благоприятной семьи, но ее дерзость привлекала. - Амели, - поклоняется она, присев в реверансе. - Никлаус. - улыбаюсь я этой девчонке, которая появилась передо мной будто из ниоткуда. - Приятно познакомиться. - она смотрит на меня как-то изучающий, что довольно-таки серьезно напрягает меня. Затем резко отведя взгляд, протягивает мне свою руку. - Было бы бестактно оставить такую милую даму без партнера, не так ли? - под ее взглядом я и не заметил, как начала играть музыка. Мы кружимся в танце, полном страсти, желания, напряжения. Данный танец стал мне чужд, так как женщины той эпохи предпочитали нежность, ласку, легкость. Танец был как глоток свежего, чистого, холодного воздуха, среди этого приторно сладкого удушья. Когда мелодия стала стихать, а партнеры стали подходить к развязке мы с ней стоим в середине зала, не замечая никого, уставившись друг-другу в лица. Ее карие глаза будто пытаются заглянуть мне в душу, мои же просто стараются понять кто она такая и что со мной делает. Я не замечаю кто из нас тянется первым, но знаю, что оба неистово нуждаемся в этом огненном, обжигающем, пленяющем поцелуе. Мне больно от этих воспоминаний, как бы не было сложно это признать. Все началось неправильно и закончилось так же, как и началось. - Как ты посмела? - я в ярости замахиваю на хрупкую девушку свою большую, сильную руку. - Я люблю только тебя, Ник, поверь! - она падает у моих ног и начинает умолять понять ее. - Я делаю это ради тебя! По-другом нельзя! У меня не было выбора! - Выбор есть всегда, Амели. Ты сделала его. - Я всегда буду любить только тебя. Обещай мне, что будешь любить только меня, Ник. Пообещай мне, что будешь помнить обо мне всегда. - дрожащими руками она трясла меня за руку. - Пообещай, как обещал все до этого! - Милая моя, - я присаживается на корточки так, что наши лица находятся на одном уровне, а взгляды встречаются. - Я не могу пообещать тебе, что буду всегда любить только тебя хотя бы потому что никогда не испытывал к тебе подобных чувств. - Тебе больно. - она аккуратно проводит своими нежными пальцами по моей щеке. - Тебе больно и от этого ты хочешь причинить боль мне. Но мне больно в сто крат сильнее, чем тебе. Я должна быть с Майклом, иначе он убьет тебя, меня, Элайджу, Адель. Убьет всех. - Амели, - я зову ее, знаю, что в последний раз. - мне так жаль. Ты идешь на такие жертвы ради того, кто тебя действительно не любит, ради того, кто не способен на такие чувства в целом. Я не люблю тебя, Амели Бенуа. Тебя любит Элайджа, тебя любит Майкл, но я... Я не умею. - Прощай, Никлаус. - она быстро поднимается на ноги, чуть ли не зацепившись об подол платья и уходит прочь. Ирония в том, что я говорил чистой воды правду, что не любил ее. Она была моей девочкой, ту которую я создал, воспитал, вырастил. Я сделал из той бунтарки настоящую жрицу любви. Она была желанна, любима. Но она была подобна ангелу со сломанным крылом, влюбленный, забитый, потерявший надежду ангел. Аделайн? Она же для меня эксклюзивный экземпляр: маленькая ревнивая стерва, которая всю жизнь страдала от заниженной самооценки вызванной постоянной завистью младшей сестренке, которой доставалось все внимание. От своих страданий она нашла один выход - избавиться от сестры. Она сделала все, что было в ее руках, чтобы вызывать интерес Майкла к ней, затем чтобы развить его. Везет же мне на девушек. Мы с ней сблизились после ухода Амели, я использовал ее, чтобы забыть ее сестру, которая, чтобы не говори, оставила след в моей душе, она использовала меня, чтобы быть ближе к тому, которого она полюбила всем сердцем - моего брата. А Элайджа в свою очередь был влюблен в Амели, которая воспринимала его как брата, не больше; но мой брат чересчур любвеобилен, если тогда он любил Амели, то до нее такой же большой и искренней любовью любил Татью, а сейчас те же чувства он испытывает к Катерине. Это нормально, учитывая такие незначительные обстоятельства как вечность в его распоряжении. Она, как и все женщины, которые хоть что-то значили в моей жизни, ушла к Майклу и насколько я знаю, должна быть с ним по сей день, не учитывая то, что она сейчас лежит отключенная у моих ног. Несмотря на предательство Адель мое отношение к ней не поменялось, так как я знал, что она есть та, что рано или поздно уйдет и я был готов отпустить ее, для меня это был как груз на плечах, который чем раньше скинется, тем лучше. Я не был готов отпустить Амели, она была только моей и могла быть только со мной, несмотря на то, как она при этом будет себя чувствовать, но я сделал это - отпустил ее. Готов ли я отпустить Кэролайн? Готов, если она будет счастлива. Думаю именно это и отличает ее от всех других.