Про Генриха фон Штольца

– Я буду вынужден отстранить тебя от работы, если ты не будешь пользоваться средствами защиты. Твои мысли были заняты совершенно не тем, дружище. Мы ещё ничего не знаем о свойствах этого фантастикума. Мы не знаем ни побочных эффектов, ни продолжительности действия… – Отто, я всё понял. Оставь свои нравоучения на потом. Сейчас мне совсем не до них… Ты что-то сказал? – Генрих осмотрелся по сторонам. – Больше ничего. Мужчины прогуливались по тёмным грязным улицам, встречая много незнакомых лиц, что неудивительно, ведь они забрели в еврейский квартал, где раньше им не доводилось бывать. Вероятно, где-то здесь располагалось и жильё Йозефа, но гостей его кабака это несильно волновало. Собственно, зашли они сюда как раз по той причине, что здесь не было ни одного знакомого: здесь точно не повстречать Клауса с Ульрикой. Прогулка подходила к концу, хотя и длилась меньше часа. – Ты ничего не слышишь? – Генрих настороженно прислушался к назойливым звукам. – Если ты про крики, то это обычное дело для улиц в такой час, – сморщившись, Отто театрально вздрогнул плечами. – Нет, другое. Смех. Очень писклявый. И шорохи. Ты не слышишь? – Генрих бледнел, со страхом смотря на друга. – Похоже, мескалин действует. Что ты чувствуешь? – обеспокоенный Отто остановился перед белым лицом товарища. – Ничего особенного. Совсем ничего. Ты думаешь, из-за этого? – а тем временем шум в оттопыренных ушах усиливался. – Разумеется. Не из-за чёрной еврейской магии же. Сейчас вернёмся, и ты обязательно запишешь всё, что с тобой будет происходить. Каждую мелочь. Ты слышишь? Каждую. Тебя довести до дома? – Отто положил широкие ладони на плечи Генриха и посмотрел ему прямо в глаза, – Зрачки расширились. – Не стоит. Не возмущайся. Я знаю, что ты сейчас скажешь: «я должен быть рядом, чтобы с тобой ничего не случилось». Для чистоты эксперимента я пойду один. Недовольный решением друга, Отто закатил серые глаза и покачал головой, но решил не настаивать (Эрика просила прийти пораньше) и принял предложения Генриха. Сойдя с моста, мужчины разошлись по разным сторонам.

*** Ульрика уже уложила детей и, не дождавшись мужа, уснула сама. Генрих тихо переоделся и так же неслышно прошёл на кухню. – По словам недоумка Клауса, всё проходит без проблем. Ещё бы. Мы столько работали над этим… – Генрих закрыл лицо руками, – Я не хотел в этом участвовать. Я хотел делать лекарства, а не становиться виновником тысячей смертей. Я не хотел становиться убийцей. – Но стал. Убийца, убийца, убийца, ха-ха! Вокруг стола Генрих, убравший от лица ладони, увидел смеющихся чертей. Они, чёрные и лохматые, скакали возле него и показывали языки, водили хороводы и будто бы бодались длинными тупыми рогами, то приближаясь, то отдаляясь. – Что за чертовщина! – Генрих, громко и испуганно вскрикнув, моментом выпрыгнул из-за стола и споткнулся о стоящую рядом коробку, чем вызвал ещё более сильный и более врезающийся хохот. – Угадал, угадал! – черти разбрелись по всей кухне: маленькие поползли по шкафам, а крупные норовились разгромить всю комнату до основания – они забрались на свисающую люстру и изо всех сил начали её раскачивать. – Не смейтесь! – мужчина плотно закрыл уши руками и закрутился вокруг себя, – Пошли отсюда! – а затем с яростью побежал на рогатых существ, разгоняя их и одновременно веселя. – Ты с ума сошёл? – учёный обернулся на недоумённый возглас. Вот какая картина предстала перед скрестившей руки и опёршейся о дверной косяк спиной Ульрикой: освирепело вопящий муж то бьёт полку с посудой, то пинает ножки стульев, медленно переходя, едва не падая, из одного угла в другой. – А она снова была с Клаусом! – корча рожицы, проговорил густо лохматый чёрт с поросячьим пятачком. – И они обсуждали тебя! – тощее существо раззадоренно топнуло острым копытом. – Обсуждали убийцу! – хором произнесли все черти, как минимум семь штук, и вновь заводили хоровод вокруг приседающего в центр с зажмуренными глазами и кричащего во всё горло Генриха. – Генрих! – Ульрика бросилась к мужу и затрясла его за плечи, – Генрих, ты меня слышишь?! Открой глаза! – Ты опять уезжала! Ты снова уезжала с ним! – мужчина так же, как и жена, схватил её за плечи. Трясущегося Генриха бросало то в жар, то в холод, – Зачем, зачем ты это сделала?! – Ты пьян? Ты хочешь воды? – Ульрика обеспокоенно погладила мужа по бледной щеке и вскочила с пола. – Не иди туда! Стой! – не имея сил подняться, он пополз за женой. Ему действительно хотелось пить, но у графина собралась толпа наблюдающих и заливающихся гадким смехом чертей. Женщина замерла, – Там… они, – бредивший хозяин квартиры шептал, – Нет! Ничего не спрашивай! Они всё слышат. Подняв голову на графин, чертей Генрих не обнаружил. – Нас ищешь? – они сидели на нём. Резкий пронзительный крик напугал Ульрику. В своих комнатах заплакали маленькие Франц-Иосиф и Шарлотта Анна. Жалобно дети звали маму. Ульрика растерянно оглядела мужа и удалилась, чтобы уложить напуганных малышей. – Она вновь ушла, а мы останемся ещё надолго, – Генрих скрутился, обхватив колени, под песни чертей на латыни.

*** Галлюцинации продолжались чуть более четырёх часов, после чего Генриху удалось заснуть прямо на холодном полу. Утром его разбудила жена: – Допился?! Нельзя тебе водиться с этим Отто! Я знала, что до добра это не доведёт, – придерживаясь за голову, Генрих поднялся. – Что это у тебя? – он кивнул на сумки в руках жены. – Я переезжаю к Клаусу. Он давно звал меня. Я, бестолковая, из-за детей не уходила, но после вчерашнего… – Ульрика чуть сморщилась, – Дети у соседей. Видеться вам ни к чему. – Ульрика, пожалуйста, не уходи! – мужчина бросился на колени, – Я люблю тебя. Я не смогу без вас с детьми. Не оставляй меня! – но женщина, ничего не ответив, лишь смерила мужа полным неприязни взглядом и ушла.