Сны в раскалённом свинце

      На вершине невысокого холма, в широко растянувшемся поле стоит, скромно сложив руки, крестьянская девочка. Тихонько, неподвижно стоит, только голубыми глазками с интересом глядит на всё вокруг, и круглое, будто ангельское личико немного отворачивает от пригревшего щёку солнца.       На ней простая неброская одежда, но явно свежая и опрятная. Только вот, несмотря на свойственную в этих краях простоту, платьице украшено васильками и чёрно-красно-золотыми ленточками. Такие же ленточки держат в целостности её косу, туго, но аккуратно заплетённую набок заботливой тётенькой.       В маковом поле, окружавшем её, трудятся женщины, играют маленькие дети, плетут венки молодые девушки. Вот наклоняется к одному из детей, очевидно, самому любознательному, дама средних лет и выхватывает из рук почти достигшую рта траву. На лице её строгость, но за этой маской заметно и умиление. А вот видно, как за одинокой берёзой устроились юная пара влюблённых и вполголоса, но с явным счастьем обсуждают свадьбу, пусть и очень-очень скромную. Их лица просто дышат добротою и любовью.       Никто не замечает девочку, никто не подходит к ней предложить воды в столь жаркий день, никто не просит её сплести венок, никто не выходит к ней заботливо навстречу, никто не говорит заурядного приветствия.       Она чувствует, что нужно постоять на месте. Чувствует, что стоит просто стоять. Но так близко слышатся уже родные девичьи голоса, причитания немолодых дам, детский смех. Там столь нежный, дурманящий запах цветов.       Стоит ей только оторвать тонкую подошву туфель от земли, как всё вмиг рушится.       И нет больше девочки. Есть Германский рейх.       Солнце чернеет. За ним и небо, облака. Всё чёрно, но вместе с этим приходит не холод, нет, солнце, то ясное солнышко начинает обжигать.       Но спустя мгновение это уже не волнует. Маковое поле всполохнуло. Ранее мягкий и чарующий запах цветов превратился в невыносимую вонь дыма. Красивые, только распустившиеся маки окутывает алым пламенем в одно мгновение. Дикое огненное полотно обнимает каждый бутон, каждая травинка летит в трепещущее пламя. И в этих объятиях они исчезают, превращаясь в лёгкий пепел.       Раньше на лицах людей было видно лишь доброту, радушие и сердечность. Сейчас же они будто пронизывали тело девушки тысячами невидимых, но столь ощутимых иголкок ненависти и презрения. Люди, те милые люди сейчас надвигались на неё сквозь пламя. Приятный тёплый смех теперь хриплый отчаянный крик.       — Это она! Она всё уничтожила! Она убила всех моих сыновей! Мои мальчики погибли на этой бессмысленной войне!       — Из-за этой твари моя мать лишилась ног, их отдавили завалы нашего же дома!       — Она лишила меня отца! Он умер в заведомо провальном сражении!       — Я видел, как половина оставшегося туловища товарища в агонии пыталась вылезти из-под завалов!       — Из-за неё я не могу прокормить своих маленьких детей!       — Я получал отчаянные письма от своего заболевшего на фронте брата, а затем потерял с ним всякую связь!       — Мои четверо братьев ушли на войну, и никто не вернулся!       — Мой соратник скончался на моих руках! Он плакал, кричал, умолял помочь ему выжить!       Сколько отчаяния сквозит в выкриках людей, сколько боли. И ненависть тут лишь следствие уныния, пожирающей изнутри безысходности. От этого гораздо страшнее.       Девушка попятилась назад. Несмотря на окруживший огонь, лицо её заметно бледнеет. Тело же невольно сжимается, движения из-за шока заторможены, что заметно по чересчур медленным и мелким шажкам.       Потрясённая, обескураженная и растерянная, она непроизвольно считает, что нет, это просто не может случиться с ней. Да с любым другим, но не с ней же! Рейх наивно отказывается верить в свою причастность, ведь кем угодно, но не ей может быть недоволен народ. Нелепое и откровенно абсурдное отрицание реальности.       Но вскоре отрицать явно очевидные вещи стало просто невозможно. Она неизбежно ощущает нарастающее возмущение несправедливой, дурной и жестокой судьбой. Злится на всё. Вспоминает все грехи её министров, генералов и офицеров; все доклады о жёсткости противников; все отправленные войска с секторов фронта и оккупированных территорий напрасно; действия на всех театрах войны. Всё в одно мгновение.       «Почему? Почему же это происходит?» — Жгучая обида поедает изнутри, ведь не может она погибнуть так, в этом алом пламени отчаянья собственного народа!       Но неминуемо нагрянуло осознание действительности, а вместе с ним осознание катастрофы. На мгновение глаза наливаются слезами, но она сдерживается, понимая, что в отличие от других просто не имеет права на плач. Но чувствует убивающую изнутри обречённость, отчаянье, горечь, жалость к себе… да что там к себе, ко всему народу. Рейх понимает, но не может принять бессмысленность всех тех огромных усилий, бесплодно затраченных на то, чтобы изменить ситуацию. И как смириться, что они ни к чему не привели и оказались попросту напрасными? Как принять, что при её режиме могла случиться катастрофа? Всё, что Рейх раньше считала необычайно важным, ныне, кажется, её не тревожило.       Она думала, что прекрасно понимала на что идёт, и неустанно твердила это всем. Уверенно объявляла, что ступает с народом в решающую борьбу, ставка в которой — жизнь и существование Белой расы. Говорила, что на карту поставлено всё, и исходов только два: либо победим, либо окончательно погибнем. Но несмотря на это — не верила она в два исхода, лишь один считала вероятным, — победу. Была опьянена летними и осенними удачами, и лишь пыталась для всех, да и для себя, выглядеть трезвой. Девиз звучал: «Победа или смерть!», да вот о возможной смерти и предполагать нельзя, что в таком случае остаётся?       Как это ни странно, не огонь превратил девушку в пепел. Нет, это сделали за него более властные — мысли. Заметно разросшееся пламя только окутывало, не обжигая ни её, ни людей, свободно двигающихся в огне.       Внезапно её взгляд метнулся в сторону — правая рука исчезает, превращаясь в неопадающий пепел.       Медленно догорая в огне осознания, Рейх не сердилась и не впадала в отчаяние, она постепенно смирилась со всем и признала реальность.       Когда от девушки не осталось ничего, кроме небольшой горки праха, тёплый ветер унёс в небо пепельный снег бывшей Империи.