Сны в раскалённом свинце

      Темнота рассеивается.       Резкий свет немного слепит, а капельки слёз блестят. Несколько раз моргает.       Пред глазами чайный домик над долиной Берхтесгаден.       Порой в разгар монолога Рейх задремывает, и тогда гости принимаются перешёптываться, надеясь, что та проснётся к ужину. Вот Рейх и припоминает, как тут, за чайным столиком, она пустилась в бесчисленные монологи, мотивы коих в большинстве своём хорошо знакомы обществу, которое выслушивает в рассеянии, не более чем делает вид, что внимает… но украшающая стол ваза с несколькими цветками алых маков заставляет вздрогнуть.       — О, вы проснулись, — с некой радостью промолвила дама рядом, — уже шесть, обычно сейчас вы заканчиваете чаепитие, или же сегодня хотите провести его дольше?       Рейх ответа не даёт, лишь отрешённо смотрит на неизменное окружение, безмятежно рассевшееся в мягких креслах вокруг круглого стола. Кто-то пьёт чай, кто-то же наслаждается кофе или горячим шоколадом, никто не отказывает себе в пирожных да печенье. Даже некая семейная атмосфера, пусть и все абсолютно разны по статусу. Но в голове крутятся моменты сна, который вольно или невольно вспоминается.       — Вас что-то беспокоит? — с некой тревогой спрашивает соседка.       — О, нет-нет, беспокоиться же не о чем, — тихо ответила ей Рейх, легко улыбнувшись.       В то время как девушка с несвойственной этому месту серьёзностью обдумывает клочки воспоминаний, бойко нос вскидывает собака, ранее с сердитым ворчанием лежавшая в предназначенном ей углу. Овчарка чувствует, что за ней никак не следят, подбирается поближе и уже после некоторых изобретательных манёвров в конце концов устраивает морду на колене хозяйки.       Сейчас обязана раздаться отрывистая команда, и собака должна будет убраться в свой угол, но нет. Девушка со спокойствием поглаживает шёрстку на шее овчарки, с чего та машет хвостом со стороны в сторону и сияющими от радости глазами на хозяйку глядит. А после и вовсе Рейх слегка приобнимает и довольную, и одновременно озадаченную мордочку своего питомца. Да, всё же именно собака единственное живое существо в Ставке, которое пробуждает в ней хоть какие-то искренние людские эмоции. У собаки лишь один изъян — она не умеет говорить.       На такое проявление благосклонности и одновременно резкой молчаливости Рейх часть гостей удивлённо переглянулась со своими соседями, но никто и слово не обронил.       Напоследок спешно почесав под мордочкой собаку, она встаёт и направляется к выходу. Общество незамедлительно, хоть и с некоторым воздержанным на язык недовольством, следует за ней. Шествуют они к автомобильной стоянке в минутах двадцати ходьбы от чайного домика.       Ширина тропинки, коя представляется их маршрутом, даёт возможность идти только парами, посему вереница прогуливающихся больше походит на торжественное шествие. Компания неизменно в одних и тех же выражениях восторгается живописным видом, а Рейх неизменно в одних и тех же выражениях соглашается с похвалами Природе.       Возглавляют «процессию» два охранника. Затем идёт Рейх с собеседником, а следом в произвольном порядке все, кто присутствовал на обеде. Замыкают группу опять же охранники. Две немецкие овчарки девушки шныряют вокруг, не обращая внимания на окрики хозяйки — единственные оппозиционеры в тесном кругу. К раздражению собеседника Рейх, она придерживалась именно этого получасового маршрута, пренебрегая заасфальтированными лесными дорожками около полтора километра длиной.       Все спокойно разговаривают на различные темы, пусть и практически все диалоги всё же сводятся к самым банальным, только первая пара идёт в тишине. Попытки собеседника подступиться к Рейх и начать беседу ничего не принесли, лишь нарастающее раздражение девушки, ибо монолог в голове ей важнее.       Знаете ли вы это чувство, когда и осознаёте абсурдность собственных мыслей, но и избавиться от них не можете? Вот оно, во всей наготе.       Вопреки пониманию, что сон не более чем обыкновенный сон, она не в силах подавить восклики сердца при вспоминании этих треклятых моментов. Твёрдо уверенная в своей непогрешимости девушка не могла понять, как такое возможно? Даже в грёзах дурных как возможно же? Это действо вызвало у неё и негодование из-за нелогичности, и жалость к себе, и… внимание к мнению народных масс. Разве не это должно решить проблему?       Ощутила ли она хоть на мгновенье, что положено начало процессу, кой приведет к уничтожению целого пласта её народа?       Проложено начало и нескончаемым уступкам. Растрачиванию средств на компенсации жёнам военнослужащих и военные пенсии; театры, радиовещание, изобразительное искусство, газеты, кинематограф, музыку и литературу; продукты народного потребления. Трепету перед утратой репутации. Хотя, начало ли это? Партийная элита ведь принадлежит к поколению солдат Великой войны, ставших очевидцами Ноябрьской революции.       Тяжёлый воздух, насквозь пропитанный водой и ароматом зелени сменяется выхлопными газами автомобилей. Рейх с недоверием оглядывается, но, к удивлению, они действительно на автомобильной стоянке. Вместо привычных двадцати пяти минут шли сегодня пятнадцать, ведь девушка, сама того не замечая, быстрым шагом прошла весь путь без остановки, а соратники и не могли сделать что-то кроме как подчинения темпу.       Автомобильный кортеж отправляется в дом Вахенфельд, находящемуся неподалеку от Зальцбурга. Машины змеятся по дороге в непривычном безмолвии не только партийных деятелей, но и населения. Изредка кто-нибудь машет рукой, чаще же люди отворачиваются, что назвать любовью сложно.       Столь диковинная пустота. Ранее Рейх всё думала об общественном мнении, а сейчас, когда, казалось, вполне уместно связать отстранённость народа с его «будущей» ненавистью, об этом и мысли нет. Все выводы сделаны. А беспокойство бесследно растворяется в тяжёлом воздухе автомобильного салона. Ну, а чего же думать? Сон и сон, пользу вывели да и чудно! А то, точно ли она лишена ограниченности спонтанности волновать не может, ведь такого вопроса и не стоит.       Вот и Бергхоф. Рейх в уже обыденном темпе шагает к альпийскому поместью, расположенному между сосновым лесом и вишневыми садами. Идёт мимо охраны — команды СС и государственной службы, бросив лаконичное доброжелательное приветствие. Проходит конференц-зал, кинув короткий взгляд на раскинувшееся на всю стену панорамное окно, выходящее на прилегающие к дому газоны около входа, дабы убедиться, что охрана не доставила проблем посетителям, и те свободно прошли. Поджигает она дрова в мраморном камине посреди этого же конференц-зала, ведь стал он уже гостиной, и кто-то да точно решит провести остаток вечера в уютном кресле перед кофейным столиком, рассматривая стены, увешанные картинами прошлых веков да картинами современных известных живописцев. Особенно обласканы вниманием как всегда будут работы самой Рейх. Миниатюрные акварели со скромной подписью в уголку «Г. Рейх» средь больших полотен всегда притягивают взгляды гостей. Иль, если человек приглашён не в первый раз, то он может насладиться различными свежими газетами, ансамблем постоянно сменяющихся растений в блестящих горшочках или книгами с небольшой домашней библиотеки, где особенно много работ на тему различных видов искусства, военной истории, географии… Представив эту картину, Рейх окончательно расслабляется, пусть и лишь в сегодняшний вечер, но она, может, побудет не исключительно главой государства. Если ещё не позабылось, каково это, быть человеком.       Приподнимается и ищет взглядом ту, что стала уже неофициальной хозяйкой оттого, что единственная, кто решился бросить суету улиц своего мегаполиса и умиротворение в родной квартире на четвёртом этаже. Единственная, кто не пропустит ни одной вечери, где есть голубоокая девушка, слова которой полны горькой обаятельностью. Ищет взглядом Рейх ту даму, что сразу же заметила её тревожность после сна.       Только собралась Рейх идти к охране с расспросами, вернулась ли со всеми госпожа сего дома, как замечает её у дверей. Видно, просто задержалась у кустов цветущего клематиса или ароматной астильбы.       — Чудный вечер, фрау Рейх, как и всегда, когда вы приезжаете, — подойдя, тихо сказала женщина, легко улыбнувшись.       Рейх заметно приободряется, делает шаг навстречу, подходя к соратнице на расстояние вытянутой руки, да только хочет ответить, как собеседница поспешно добавляет к своим словам:       — Я поднимусь наверх, в свою комнату, Вы не против?       — Нет, что Вы, я не против, — сбивчиво от неготовности услышать подобное ответила Рейх, отводя глаза.       — Благодарю, хорошей ночи! — кратко кинула на прощание уходящая женщина.       Ответ «И вам!» остался на губах Рейх, ведь собеседнице он явно не нужен. Что же, ожидать иное было наивностью. Вновь потухший взор прикрывают ресницы. Девушка решает также удалиться в свою спальню, пусть и обычно засиживается с гостями до часа ночи или уходит в кабинет, дабы насладиться открывающейся с высоты птичьего полёта панорамой вечерней долины, тонущей в волнах темноты.