Последние дни моей жизни

Я умер в 22 года. "Мало прожил," — скажут многие. Но много это или мало, кто знает? Уже это не имеет никакого значения. Вы хотите узнать, как меня зовут? Я не уверен, что достоин имени, да и произносить его вслух необязательно... Зовите меня просто Сова. В тот день я наконец-то решил покончить с этим адом, в который превратилась моя жизнь. Начать с чистого листа мне так и не удалось. Когда я возвращался домой, проходя мимо маминого любимого парка, я встретил свою судьбу. Но не в том смысле, как говорят, что нашел свою любовь. Нет, тем человеком был мой брат с ножом в руке. Возможно, я сам виноват в том, что он решился на это. Возможно, не стоило мне тянуть его в банду, не стоило портить им всем жизнь. Тогда бы и кара не настигла меня. "Бог наказывает всех и каждого," — таковы были мои мысли в тот момент, когда Дэниел вонзил нож мне в грудь, задев сердце и пронзив лёгкое. Я упал на песчаную дорожку, истекая кровью. Как назло, с неба начали падать капли дождя, больно разбиваясь о моё лицо. Я всегда любил дождь, но в тот момент не мог им насладиться. Вся одежда промокла, не только от дождя, но и пропиталась кровью. Она неприятно облепила тело, и даже пошевелиться стало невозможно. Стало так холодно. Смерть была близко. Почему Дэниел плакал в тот момент? Он же сделал это по приказу папочки, значит, не жалел. Но я точно видел слезы на его глазах. Мне могло померещиться, но вроде бы даже он попросил прощения. Конечно, братец, с радостью прощу тебя за своё убийство. Ты же не родной? Ударь меня ещё раз, милости прошу. Я ведь так хотел избавиться от этой дерьмовой жизни, но, признаюсь, не таким образом. Из нашей шайки отморозков живым никто не уходит. Я знал это, но всё равно решил, что раз уж я такой особенный, то мне позволят умереть для них, но родиться во второй жизни. Я особенный. Смешно от своих же слов. Именно потому, что я такой особенный, меня и прирезали, как свинью. Мама будет плакать. Как она сможет без меня прожить? Я обещал о ней заботиться, а сам покидаю её в самый сложный момент. Ей нельзя нервничать, но чувствую, убиваться по мне она будет долго. Будет винить себя во всём, приходить на мою могилу и плакать. Интересно, похоронят ли меня на кладбище или за его пределами? Папочка позаботится о том, чтобы моё убийство выставили как самоубийство депрессивного подростка, осознавшего никчёмность своей жизни. Она, наверное, не будет ставить табличку. У неё нет моих фотографий, да и без фамилии всё будет выглядеть странно. Зато цветы там будут всегда — моя мама обожает розы, да и я их полюбил. Красивые розы с шипами, манящие, но такие неприступные. А ведь сидя неделю назад с Эриком, моим другом детства, я и подумать не мог, что наше решение уйти приведёт к такому исходу. Прямо нож в спину... Ха-ха, из последних сил можно и улыбку натянуть, чтобы не подумали, что я умер с сожалениями, хотя это и не было правдой. Я — Сова, недостойный даже человеческого имени, должен был умереть. За то, кем я был, за то, кем я стал, за то, от кого отказался. Я молился об этом дне. Молился об отпущении моих грехов и, наконец, получил то, чего хотел. Чтобы всё понять, надо окунуться в моё детство. Нет, конечно, не в те дни, когда я щеголял в памперсах и кричал на каждую деревяшку. Я говорю о половине моей жизни, о своих 10 годах. Дырки во мне тогда ещё не было, как впрочем, и мозгов. Именно из-за того дня 12 лет назад моя жизнь пошла под откос, а я стал тем, кем являюсь сейчас: киллером и почти мёртвым членом звериной мафии нашего слишком маленького для больших амбиций городка. В 10 лет дети уже ходят в школу и заканчивают... четвёртый класс? Простите, я так и не получил полного образования. Отходив пару классов, я самовольно покинул эту тюрьму из тупых одногодок и отправился на поиски работы. Угадайте, сколько предпринимателей посылало меня обратно в школу, даже не выслушав до конца? Молодцы те, кто догадался — на самом деле абсолютно все. Но я не стал их слушать и продолжал искать, пока меня не нанял дядюшка Жане. Он умер от сердечного приступа лет пять назад, но до того момента процент от своих гонораров я всегда переводил на его счёт. Ему я был многим обязан. Деньги в тот период были нужны под завязку, поэтому я и принял решение пойти на работу. Отец ушёл по-английски ещё до моего рождения, оставив мать одну в трущобах. Я знал об этом, но никогда не задумывался о том уроде, который думал только о себе. Всё, что я знал, это то, что должен был защитить её, что я теперь был ответственен за её жизнь. Моя мать была больна с рождения. Какое-то психическое заболевание, но до моего отца она с ним справлялась. Однако с того момента, как он её бросил, ей стало заметно хуже. Она почти не ходит, мало разговаривает, а иногда случаются приступы неконтролируемой агрессии. Я никогда не злился на неё за это, никогда не винил её. Все крики, побои я прощал, ведь я знал, что это была не она в те моменты. Возвращаясь к своей первой работе, скажу, что дядюшка Жане даже не заставлял меня работать сверхурочно или выполнять непосильные для десятилетнего мальчишки задачи. Напротив, сейчас мне кажется, что он меня жалел. Кроме зарплаты, я всегда получал пакет с продуктами вечером, а с утра — свежеиспечённый хлеб. Он держал маленький продовольственный магазин, где я сортировал продукты, перетаскивал ящики и иногда рассчитывал покупателей на кассе. Моё смазливое личико делало своё дело, и милые покупатели часто оставляли мне сдачу. В нашем квартале мы все друг друга знали, и им было известно, что с моей мамой. Кто-то даже предлагал свою помощь. Тётушка Нэн приглядывала за мамой, пока я был на работе. У неё доброе сердце. Я до сих пор жалею, что столько наговорил ей вчера. А ведь мог промолчать. Я столько раз убивал, но никогда не думал, что смерть — это такой медленный процесс. Теперь я понимаю, почему люди просят перерезать им горло или всадить пулю в лоб — чтобы не страдать так, как страдаю сейчас. Поскорей бы... Поскорей бы всё закончилось...