Последние дни моей жизни

Я не чувствовал себя частью этой семьи, тем более не признавал за собой права ходить здесь, как хотел, куда хотел, и говорить со всеми. Я брал всё, что мне давали, соглашался со всем, что они говорили, проживая свои дни, как пустая оболочка. Чак часто со мной разговаривал, в основном я его слушал, мысленно представляя себя на месте его будней. Дэниел так и продолжал меня игнорировать, как бы родители ни заставляли его со мной хотя бы здороваться. Я был старше, поэтому считал своим долгом не реагировать. Я был старше, поэтому считал, что справлюсь со всем сам. Лилия училась уже в колледже, поэтому она уехала раньше на учёбу, оставив нас наслаждаться последними днями августа. Я много думал о том, чем займусь в сентябре. Я не горел желанием вернуться в школу. Разве что хотел снова вдыхать аромат новых учебников, эти сладкие нотки клея, щепок и краски. В моей старой школе я запомнил именно это со своего последнего дня. Но это больше не будет моим местом, которое я так давно покинул. Мои опекуны хотели отправить меня в новую, в ту же, куда ходили Чак и Дэниел. Я особо не переживал, но лёгкое возбуждение всё же было. В нём же я провёл эту неделю, получая раз за разом новые принадлежности для школы. Я был рад обычной ручке, тонкой тетрадке и, особенно, новой форме. Этот выглаженный пиджак, твёрдая белая рубашка и чёрные шорты младшей школы. Я не мог отойти от зеркала, не мог перестать смотреть на этого нового человека, что был якобы мной. Галстук чёрной рукой обвивался вокруг моей шеи, но даже это заставляло меня чувствовать себя по-новому. Длинные коридоры, свет ярких ламп, огромные окна — всё приводило меня в однозначный восторг. Моя новая семья называлась Фендер, я никогда ещё не был с фамилией, поэтому и к этому приходилось привыкать. По результатам вступительных я был в шестом классе, однако по математике обходил многих старшеклассников. В точных науках мне не было равных, а мои результаты всегда удивляли. Математика, физика, аэродинамика… Ничего не напоминает? Было решено оставить мои скрытые таланты до лучших времён, а меня самого в десять лет отправили в шестой класс, где все были старше меня на три года. Это был ад. Не такого я ожидал от своего класса, но теперь я выучил наизусть, что значит "сидеть на скамейке запасных". Новенького посадили на первую парту перед всем классом, и так я обнаружил ещё одну свою особенность. Эта особенность стала моей главной проблемой. Чем ближе я подходил к доске, тем хуже я видел, что писал преподаватель. Даже сидя на первой парте, я едва различал буквы. С возрастом моя дальнозоркость стала ещё хуже, и в будущем я не буду видеть чётко ближе соседнего дома. Аномалия не слишком заботила меня в детстве, но школа выявила всё, чему я не придавал никакого значения. — Фендер! — конечно, я не отреагировал. Получив фамилию сегодня утром, я не запомню её к середине дня. Он подошёл ко мне, постучав своей деревянной палкой по моей парте, чем вызвал хохот остальных детей. — Мистер Фендер. Мне надо повторять по два раза? Я что, по-вашему, попугай? Да, он однозначно был похож на попугая. Нос клювом, маленькие глазки, гладкая лысина и пёстрый шарф. Я засмеялся. В моей старой школе ему бы сразу придумали кличку, но здесь, похоже, все были такими. Я много фантазировал о школе, но никогда бы не подумал, что это будет настолько скучно и несправедливо. За мой смех меня выгнали из класса, но даже это не задело меня. Первый раз, как меня выгнали из класса. Я был счастлив. Улыбаясь, я сидел в коридоре, пока на том конце не появился директор. Он видел меня сегодня утром, поэтому смутно, но запомнил, кто я такой. В класс я вошёл уже под руку с этим старичком, который долго о чём-то разговаривал с профессором, пока я сидел на своём месте, наблюдая за происходящим. Что-то было потом, я уже и не запомнил, потому что все мои воспоминания стекаются к моменту после школы. Парень — мой новый одноклассник — нагнал меня в коридоре, пихнув в спину. Я упал, а он ногой отбросил мой рюкзак, наступив мне на грудь. — Эй, сирота. Думаешь, раз ты трущобный отброс, то можешь вести себя неблагодарно? Думаешь, ты нам ровня? Его морда исказилась в ухмылке, а собравшиеся рядом решили, что происходящее было верхом развлечения. Я им его и устроил. Не впервой было набивать лица избалованным маменькиным сынкам. Он не понял, как я на него набросился, и явно не ожидал, что я разобью ему нос и выбью челюсть. Пару ударов мне достались, но оставленные синяки доказали мне, что всё было реальным. Это была лучшая драка, потому что я вышел из неё безусловным победителем. Меня оттаскивали три взрослых мужика, держа так крепко, что у меня аж кости затрещали. Я наконец-то почувствовал облегчение. Тяжело дыша, я успокоился, вытирая кровь с лица, глядя на испачкавшуюся форму и сожалея о том, что позволил ей порваться. Я первый раз её надел, первый раз окунулся в настоящую школьную жизнь и снова стал тем, от кого меня так старались оторвать. Они вырвали меня из трущоб, но эта форма не делала меня школьником. Не делала тем, кем я не являюсь. В общей суматохе я убежал. Я всегда сбегал, когда становилось слишком сложно. Это гнусная привычка не покинула меня и по сей день. Как вы думаете, почему я захотел уйти от папочки? Потому что признал свои ошибки? Нет. Я сбежал. Сбежал от вопросов, на которые не было ответа, от своих проблем, которые я был больше не в силах выносить. Сбежал от самого себя. Каждый раз я обещал себе, что не буду больше уходить, но никогда я не сдерживал это обещание. И сейчас я в силах это признать. Когда мне было плохо, я всегда ходил к Эрику. Опустив моменты, когда я напивался в хлам вместе с ним, он мог всегда меня успокоить. Он никогда не прогонял, отменял все свои дела и просто слушал. Наверное, и сейчас я неосознанно пошёл к нему. Мои ноги несли меня неизвестно куда, а я сам был в прострации. Пошёл дождь. Мир наполнился свежим запахом, на меня тихо начали падать капельки воды, а я остановился. Я любил дождь. Я любил это ощущение мороза по коже, как одежда сковывала моё тело, как мои ботинки разбивали лужи на тротуаре, как влажные волосы облепляли мой лоб. Мне нравилось всё в нём. Кровь на рукавах пестрела алыми пятнами, выделяясь особенно ярко в сером воздухе. Я стоял в неоновых лучах какой-то вывески, пытаясь оттереть её, стереть эти стыдные пятна на моих запястьях. Из заведения выходили люди, снова входили, а я всё тёр, пока у меня не заныла кожа и не заболели и так перебитые костяшки. Кто-то остановился рядом со мной. Я поднял голову и увидел Николая. Сказать, что я удивился, — ничего не сказать. — Шкет? — за ним вышла Бьянка и тоже уставилась на меня. Я не хотел не только их видеть, но и разговаривать, поэтому ушёл. Хотя сейчас я понимаю, что ушёл потому, что знал, что они не одни. Знал, кто меня позовёт. Не успел я перейти улицу, как меня окликнули. Там же рядом с ними стоял Диди. Наша вторая встреча. — Мальчик снова потерялся? Он стоял под зонтом, отбрасывая на мокрый тротуар тень в свете фонарей. Его взгляд прожигал, согревая мою озябшую кожу. Я помню, как по моему лицу стекала вода, как я смотрел на него сквозь полуоткрытые глаза, как подошёл ближе, манимый его фиолетовыми глазами. — Один. Без зонта. Под дождём. — накрыв меня тканью зонта, он присел рядом со мной. — С синяками на лице. — он оголил мой подбитый глаз, заставив меня дёрнуться. — Ник, думаю, мы можем здесь ещё немного задержаться. Зал, где мы сидели, был с хорошей изоляцией, я не слышал того грохота музыки, что был по пути сюда, не толкался среди этой толпы. Внутри Диди медленно обрабатывал мои раны, заклеивая каждый синяк. Он не впервые видел кровь, не впервые залечивал раны, он делал это с профессиональной точностью и знанием, не давая мне почувствовать жжение на моей оборванной коже. Отосланная Диди в начале, Бьянка вернулась с подносом напитков. Мне вручили горький шоколад, тогда как Диди налил им виски. Отпив глоток, он облокотился о спинку дивана и тяжело вздохнул. — Ну так что? Расскажешь, что случилось? Те долбанутые тебя выкинули? Я не считал свою новую семью долбанутой, они были самыми обычными. Я был им благодарен за то, что у меня были еда, место для сна, а больше мне и не надо было. Я бы никогда не подумал о них плохо, а то, что сказал Диди, заставило меня задуматься. Так могло бы быть? Я заслуживаю, чтобы меня выгнали из дома? Может быть, из-за драки они разочаруются во мне? Я всё испортил? Опять? В моей груди снова зажглось пламя ненависти к себе. Я сухо ответил одно лишь слово «драка», потому что папочка уже начал смотреть на меня, прежде чем снова погрузиться в самобичевание. — Победил? — голос Диди был хриплым и разгорячённым алкоголем. Я помню, как от него пахло древесиной, дымом и… шоколадом. Запах напитка, возможно, перекрывал мои ощущения, но именно сладкие нотки какао я точно помню. Помню, как он ударил мне в нос, помню, как я наслаждался им, вкупе с небольшим количеством спирта в воздухе. Какао, что я отпил, был горьким и горячим, в отличие от ощущений. Я не люблю горькое. Никогда не любил. Диди взял стакан у меня из рук и сделал глоток. — Горький. — сказал он, вылив содержимое на пол. Вот что бы вы сказали о таком человеке? Что он псих? Эгоист? Нарцисс? Всё в точку, мои дорогие, он тот ещё мудак, который засел в моих глазах с нимбом на голове. Медленно, но верно, точно, молниеносно он приручает к себе людей, привязывает их и никогда не отпускает. Малейшими жестами, поступками он увлекает за собой, заполняя всё твоё пространство. Дело даже не в том, что он вылил содержимое стакана на пол, дело в том, что я даже не посчитал это странным. Я был искренне уверен, что всё, что он делает, имеет смысл. Что всё имеет место и право быть. Его поступок отвлёк меня от всего, поэтому ему пришлось снова повторить вопрос. Я не знал, сказать ли правду или соврать. Я не знал. Он прекрасно понимал ответ, но зачем-то хотел услышать это от меня. Я его разочаровал своим молчанием. — Давай заключим сделку. — эти слова я помню дословно. Я много раз прокручивал их в своей голове, когда переживал не лучшие времена, обдумывая то, кем я стал и как. Я же мог отказаться. — Давай. Он наклонился ко мне. — Только это между нами. Понял? — Его глубокий голос так успокаивал, что я перестал нервничать сразу же и теперь слушал, как заворожённый. Так, будто бы он делился со мной величайшим секретом. И этот величайший секрет теперь стал только нашим. Мой и папочки. — Обещай приходить сюда иногда. А я, когда придёт время, дам тебе имя. Что значит дать имя? Сейчас объясню. Диди был лидером звериной мафии. Название пошло из-за прозвищ её членов, каждый высокопоставленный участник носит название животного, олицетворяющего его способности и качества. Например, Бьянка — змея, а Николай — сокол, Диди был пауком. Я же обрёл имя в совершеннолетие. Я стал Совой. Я люблю ночь, потому что я могу жить только в тени. Я мало сплю, потому что лень — это грех. Я много молюсь, потому что я грешник. Я прошу у Господа прощения за все свои решения, потому что сам простить себе этого не могу. В нём Сова видит утешение и оправдание. Сову никто не осуждает, потому что никто с ним не разговаривает. Его рот зашит ниткой клятвы и страха. Я безжалостнее и быстрее любого, потому что малейшее промедление на охоте стоит жизни. У меня нет права на ошибку, потому что тогда настанет конец всему. Мои глаза видят дальше дозволенного и глубже любых других. Взглядом я поражаю душу, а пулей сердце. Вот кто такой сова. И в тот день он обрёк меня на это, он нарёк меня обещанным именем, сделав меня своим окончательно. Своей зверушкой. Я дал ему такое обещание. Это была наша сделка, условия которой я не понимал. Сделка, ставшая причиной моего убийства. Диди сам сказал, что даст мне имя. Сказал это также и им. Заявление равносильно появлению наследника, которого Диди взял под своё крыло. Как же они мне завидовали. Какими жадными глазами они меня пожирали в тот момент, перешёптываясь. В момент начала моего ада. Бог создал землю райским местом, но для меня это было ни разу не наслаждением. Эрик говорил не ввязываться в это. Лилия говорила закончить, пока не поздно. Разве я кого-то послушал? Мне нравилось это ощущение власти над ними, нравилось это чувство превосходства, которого у меня никогда не было. Я был в экстазе. Был… Моя жизнь превратилась в череду событий, которые я не мог контролировать. Сделка с Диди, как яд, начала проникать в моё сознание, отравляя каждый мой шаг. С того дня я стал постоянным гостем в его мире, мире, где честь и справедливость были заменены на выгоду и предательство. Я продолжал ходить в школу, но каждый раз, возвращаясь в дом Фендеров, я чувствовал, как с каждым днём всё больше отдаляюсь от того ребёнка, которым когда-то был. Теперь я жил двумя жизнями: одной днём, среди одноклассников, пытаясь притворяться нормальным подростком, другой ночью — в тени, выполняя приказы Диди, обучаясь его тёмному искусству. Каждую ночь я возвращался в свою комнату, но в ней не было покоя. Постель была холодной, как и стены, словно они были сделаны изо льда. Даже когда я закрывал глаза, тени прошлого преследовали меня. Я часто вспоминал тот день, когда впервые почувствовал себя свободным, когда Диди принял меня под своё крыло. Тогда я не понимал, какой ценой это обойдётся. Сначала это были мелкие поручения: донести пакет, передать сообщение. Но постепенно всё усложнялось. Я начал узнавать людей, которые жили в мире, где за каждым углом скрывалась опасность, где каждый жест мог быть предательством. Я видел, как они улыбались, пожимая друг другу руки, а через мгновение кто-то падал замертво, пронзённый пулей или ножом. Вскоре я стал свидетелем того, как Диди отдавал приказы. Это были хладнокровные, расчётливые решения, продиктованные не эмоциями, а жаждой власти и контроля. Я смотрел на него, и внутри меня боролись два чувства: восхищение и ужас. Восхищение его силой, его способностью подчинять себе других, и ужас перед тем, что я сам мог стать таким же. Но я уже был на этом пути. Внутри меня росла тьма, затмевая всё, что когда-то казалось светлым и правильным. Я начал понимать, что больше не могу уйти, что даже если я захочу, меня уже не отпустят. Всё изменилось в тот день, когда Диди поручил мне первое серьёзное задание. Это была проверка, та самая, о которой я слышал в разговорах других. Испытание на верность, на преданность, на готовность идти до конца. Я стоял перед зеркалом в своей комнате, смотрел на своё отражение и видел чужого человека. На моём лице не было страха, но внутри всё сжалось. Я знал, что если я откажусь, Диди найдёт способ избавиться от меня, а если приму, то окончательно потеряю себя. Я взял в руки нож, который Диди дал мне, и почувствовал его холод. Он был словно продолжением моей руки, холодный и острый, как моя новая жизнь. Когда я пришёл на место, указанное Диди, моё сердце билось как сумасшедшее. Я знал, что должен сделать. Передо мной стоял человек, который был связан с конкурирующей группировкой. Он был на коленях, его руки были связаны за спиной. Он смотрел на меня, и в его глазах я видел страх. Это был человек, который когда-то тоже был обычным, как и я, но стал частью этой тьмы, как и я. Я поднял нож, и мои руки дрожали. В голове звучали слова Диди: «Ты должен сделать это, чтобы доказать свою преданность». Я смотрел на человека передо мной, и на мгновение мне показалось, что я вижу в его глазах себя. Мгновение длилось вечность, и за это время я увидел всю свою жизнь, все свои ошибки и все свои страхи. Я сделал шаг вперёд, и нож опустился. Это было быстро. Слишком быстро. Кровь брызнула на мои руки, и я почувствовал, как земля ушла из-под ног. Человек передо мной упал, и я смотрел на его безжизненное тело, не в силах понять, что только что сделал. Мир вокруг меня стал чужим. Я услышал шаги за спиной — это был Диди. Он подошёл ко мне и положил руку на моё плечо. — Теперь ты один из нас, — тихо сказал он. Его голос был холоден и спокоен, как будто то, что произошло, было обыденным делом. Я не ответил. Я просто смотрел на свои руки, которые теперь были осквернены кровью. Я чувствовал, как внутри меня что-то сломалось. Это было началом конца, моего конца. С этого дня я больше не был собой. Я стал тем, кого Диди создал. Я стал Совой. И ни Бог, ни молитвы не могли меня спасти.