Неидентичность

      Эдгар, бешено задыхаясь, подскочил на кровати, отбрасывая тёплый плед в сторону. Отчаянно пытаясь нащупать дрожащей рукой выключатель ночника, стоящего на полке, юный художник параллельно отмахивался от охватившей его разум тревоги. Раздался звонкий щелчок, и тёплый приглушенный свет растворил темноту, царящую в спальне. Закрыв лицо всё той же дрожащей рукой, массируя пальцами виски в надежде усмирить головную боль, порождённую ночным кошмаром, Валден тихо нашёптывал себе под нос: «Это неправда! Это дурацкий сон!»       Отвратительные воспоминания так и лезли ему в мозг, создавая самые душераздирающие кошмары, и юный Валден не мог понять лишь одного: что ему нужно сделать, чтобы больше не просыпаться ночью в холодном поту от лицезрения разбившейся о бетон Галатеи и не слышать противный писк кардиомонитора.       Поразительно, он так мало помнил о том проклятом вечере, жалкие куски, которые уложились в его одурманенной алкоголем голове. Триумфальный выход на сцену за похвалой от директора колледжа, тёмная аудитория, грустная Галатея, вертящая бокал белого вина, вальяжно усевшись на подоконнике, собственный звонкий смех, так беспощадно оборванный девичьим визгом. Эдгар чётко помнил, как на ватных ногах он стоял у подоконника, где от сидящей девушки остался лишь треснувший бокал и разлившиеся остатки вина. Как осторожно заглянул вниз, где на тротуаре, раскинув руки, лежала его разбитая конкурентка, блондинистые волосы которой за пару секунд слиплись и покраснели от хлынувшей из головы крови, а дрожащие пальцы рук отчаянно хватались за выступы на плитке, будто мысленно она всё ещё летела вниз.       Этот ужас крутился перед его глазами словно калейдоскоп, однако Валден и по прошествии двух лет не мог вспомнить: Галатея просто не удержалась тогда, или же он собственноручно её вытолкнул в порыве яростного спора? И к сожалению, ничто и никто не сможет развеять его сомнения, Галатея после пробуждения от месячной комы едва ли вспомнила собственное имя, что уже говорить о таком инциденте, так ещё и свидетелей этого гадкого происшествия не было.       Резко тряхнув головой, Эдгар аккуратно развернулся в сторону другой части кровати, но, к огромному удивлению, не обнаружил девушку на месте рядом с собой.       Коснувшись белой простыни, Эдгар в ужасе отдёрнул руку. Непросто остывшая, а холодная, подобно снегу, ткань всей своей прохладой вдарила по нежной коже. Пребывая в смятении, художник бросил взгляд на пространство между кроватью и шкафом, тем самым ещё больше накручивая себя.       Там, где обычно стояло инвалидное кресло, была лишь пустота.       Юноша решил, что Галатея всего лишь отлучилась в уборную, а он просто проснулся не вовремя, однако какая-то небывалая тревога заставила его усомниться в своих доводах.       Свесив ноги с кровати, Эдгар весьма резво слез с неё и поплёлся к оставленной нараспашку двери. Оказавшись в коридоре, Валден, охваченный паникой, бегло осмотрел всё вокруг и с облегчением выдохнул, увидев тонкий отблеск света на паркете, исходящий из дальней комнаты. Темнота исказила красивые лица на портретах, коими были увешаны стены коридора, отчего идущему художнику казалось, что все эти бледные лица смотрели на него с порицанием.       Отмахнувшись от неприятных мыслей, Эдгар медленно повернул ручку двери, приоткрывая её. Его взору открылась, с одной стороны, очень неожиданная, а с другой — до боли желаемая картина. Усевшись в роскошное кресло, Галатея с умиротворённой улыбкой, сжимая ещё более бледными из-за осевшей бетонной пыли пальцами бокал белого вина, пялилась на небольшую скульптуру. Скульптура была свежей, с сотней острых и небрежных граней, которые девушка ещё не успела обточить (а собиралась ли она вообще доводить до совершенства своё творение?) Однако, несмотря на все недостатки, в этом куске бетона отчётливо просматривался силуэт виноградной кисти.       Валдену такой объект для статуи показался весьма необычным, но он был настолько рад видеть Галатею за творческой деятельностью, что вся эта необычность отошла на второй план. Он тихо вошёл в комнату, так как уже давно выдал своё присутствие, не отрывая глаз от этого долгожданного шедевра.       — Я разбудила тебя? — надрывисто спросила девушка, отставляя опустевший бокал на тумбочку.       Её робкий голос вмиг вывел парня из раздумий. Эдгар отрицательно закачал головой, подходя ближе, рассматривая уже не статую, а саму скульпторшу.       — Нет, что ты, кошмары замучили, так ещё и тебя рядом не оказалось, — оправдывался Валден, искренне надеясь усмирить свою экспрессивность, дабы не напугать её.       Обхватив руками колено, Галатея медленно притянула ногу ближе к креслу, а следом — и вторую. Художник осознал её намерения лишь тогда, когда её рука потянулась к подлокотнику стоящей рядом инвалидной коляски. Валден ринулся помогать ей, но Галатея выставила дрожащую левую руку перед его лицом.       — Эдгар, спасибо, но я пересяду сама! — в её голосе впервые прослеживалось подобное стремление к действиям и вера в свои силы, что, несомненно, обрадовало парня, покорно отошедшего в сторону.       Ей потребовалась томительная минута, чтобы перетащить своё полуактивное тело с одного места на другое, но эта минута была неимоверно важной для них обоих. С облегчением выдохнув, Галатея обхватила голову руками, проводя до шеи, тем самым приглаживая блондинистые волосы.       — Мне нравится твоё рвение, может быть, когда-нибудь ты сможешь встать на…       Но ликования Эдгара были беспощадно оборваны.       Лицо девушки выражало искреннюю усталость. Все эти разговоры, хрупкие грёзы о её выздоровлении с каждым разом разбивали сердце, как ржавая стамеска кусок камня. Благодаря состоятельности родителей Эдгара она благополучно вышла из комы, перенесла две операции, но единственный результат, который она получила, — тленное существование в инвалидном кресле. На каждое обследование Эдгар везёт её с тёплой улыбкой, которая исчезает, когда при проверке реакции конечностей на вопрос доктора о чувствительности Галатея лишь отрицательно качает головой.       В ней попросту угасла надежда на реабилитацию, но появилось смирение.       — Давай не будем об этом? — холодно бросила Галатея, подъезжая к столу, что покрылся тонким слоем бетонной пыли. — Я хочу научиться жить с тем, что я имею сейчас. И не пойми меня неправильно, Эдгар, единственное, что я больше не чувствую, — это свои ноги, твоя забота, твои переживания и чувства я ощущаю прекрасно, и я благодарна тебе за это, — её надрывистый голос затих, когда приближающиеся шаги стихли за её спиной, а тёплые руки аккуратно опустились на плечи, крепко сжимая кожу через тонкую ткань ночной рубашки.       — Но при этом тебя что-то сильно волнует, — спокойно вопросил Эдгар, наклоняясь, чтобы крепко обнять её.       «Волнует» ещё мягко сказано.       Голубые глаза Галатеи чуть сверкнули, но она так и не смогла вновь расплакаться. То ли помешала подавленная депрессией гордость, медленно пробудившаяся в ней, то ли из-за многочисленных истерик ранее в ней уже попросту не осталось слёз.       Крепко вцепившись в его худощавые и бледные руки, сомкнутые на её груди в замок, девушка едва слышно сглотнула, склоняя голову вправо. С её губ едва не сорвалось до тошноты банальное, но терзающее её душу: «Я боюсь остаться для тебя обузой!» — но Галатея вовремя остепенилась, прикрывая глаза, позволяя работающей стороне лица выразить умиротворение.       — Меня безумно беспокоит то, что на часах уже четыре часа утра, а мы не спим, — тихо проговорила она, словно намеренно изображая усталость.       — Знаю, но какой может быть сон, если тебе так хочется творить? — Эдгар склонил голову ещё чуть ниже, с неимоверной нежностью целуя девушку в левую щёку. Галатея лишь усмехнулась, открывая глаза, смотря на ничего не понимающего парня весьма довольным, можно даже сказать, счастливым взглядом.       — Левая сторона лица всё ещё не работает, Эдгар, я ничего не чувствую, — уныло произнесла девушка, но эта мимолётная унылость нисколько не уничтожила радость художника.       Осознав свою оплошность, Эдгар гордо выпрямился и наклонился вновь, только уже к правому плечу, всё с той же нежностью оставляя легкий поцелуй на правой щеке, заставляя хрупкую девушку ещё теплее улыбнуться.       — Прости, иногда я забываю о том, что какие-то участки твоего тела не реагируют на прикосновения, — как-то грустно, можно сказать, разочарованно проговорил Валден, уткнувшись носом ей в шею, вдыхая едкий аромат хлорки, что оседала на её коже каждый раз после расслабляющих ванн.       Галатея искренне рассмеялась, обхватив рукой его столь аристократичное личико, медленно пробираясь к каштановым волосам, безбрежно разбросанным по его плечам и не собранным в излюбленный хвост.       

Он забывает… Как жаль, что ей не по силам такое забыть.