Неидентичность

      Настойчивый звонок развеял тишину, царящую в уютной квартире, по которой так шустро пронеслась изящная француженка, прижимая фиолетовый махровый халат, попутно подпоясывая его. Она без малейшего сомнения ринулась открывать дверь, искренне желая узреть столь долгожданного гостя.       Распахнув железную преграду, Вера с неподдельно радостной улыбкой разглядывала высокого седовласого парня, оставившего дорожные сумки позади у своих ног и так мило прижимающего к своей груди висящий чехол с дорогим фотоаппаратом. От нетерпения Наир сцепила ладони, прижимая их к груди, и облегчённо выдохнула, разводя руки в сторону, заманивая любимого родственничка в крепкие объятия.       Джозеф слегка растерялся, за эти отвратительные недели, проведённые в общежитии, он уже и забыл, что люди могут относиться к тебе по-человечески, но всё же любезно обнял кузину, похлопывая по спине.       — Ничего не меняется, Джозеф. Завязываешь волосы в хвост, как Клод, так ещё и пользуешься тем же одеколоном, что и он, но я всё ещё в состоянии вас различать, — с задором проговорила девушка, отстранившись.       Парень лишь улыбнулся, пожимая плечами. Именно такими способностями сёстры Наир пугали его до чёртиков с детства. Раньше часто случалось так, что на каникулы Веру и Хлою отправляли в гости к семейству Десольнье, а юные Клод и Джозеф, до безумия любящие изводить окружающих, претворяясь друг другом, пытались и их одурачить. Однако сёстры на уловки никогда не велись, Вера заливалась звонким смехом, а замкнутая и, кажется, более вредная Хлоя разбивала их попытки подшутить, с легкостью отличая Джозефа от Клода.       К счастью, гостили они недолго (а потом и вовсе перестали, ведь случилось ужасное: Хлоя покончила с собой, а Вера, не в силах вытерпеть потерю, уехала из Франции), и, когда сёстры Наир уезжали, всё встало на круги своя. Клод и Джозеф продолжали спихивать вину друг на друга, отвечать друг за друга в школе, прекрасно зная, что ни учителя, ни собственные мать и отец не станут их наказывать, ведь за долгие годы они так и не научились различать двух сорванцов.       Воспоминания о весёлом детстве и о брате-близнеце заставили парня уныло вздохнуть. Жизнь порой бывает крайне несправедлива и жестока, и Десольнье смотрел на свою кузину с искренним восхищением.       То, что произошло с Клодом, и рядом не стоит с судьбой Хлои, о которой, кажется, Вера уже больше не тоскует.       Наир любезно потрепала его за щёки, заставляя парня в смущении опустить голову и буркнуть что-то на французском себе под нос. Ловко толкнув дверь ногой, Вера в излюбленной манере слегка склонилась, указывая руками на вход в квартиру, словно приглашая его войти как знатную персону.       Мило улыбнувшись и покорно затащив сумки, оставляя их в прихожей, Джозеф оценивающе рассматривал интерьер, отмечая весьма специфическую нотку мрачности в люстрах, сделанных под средневековые канделябры, и плетистых жёлтых розах, что разрослись по стене, обкручивая деревянные подпорки колючими стеблями.       — Розы в квартире, весьма оригинально, но не слишком ли много грязи от них? — восхищённо проговорил Десольнье, на что закрывшая дверь Вера легонько шикнула, прислонив указательный палец к губам.       Неожиданно звук шумящей воды на кухне затих.       Наир быстренько отодвинула ничего не понимающего Джозефа в сторону, подальше от роз, и чуть подошла вперёд к дверному проёму, что, по всей видимости, и вёл на кухню. Парень напрягся, ведь всё, что происходило, было неимоверно пугающим, а поведение кузины поистине странным. Он никогда ещё не видел её такой испуганной.       — Эзоп, у тебя всё хорошо? — обеспокоенно спросила девушка, чуть заглядывая в комнату, барабаня длинными покрашенными синим лаком ногтями по дверному косяку.       Ответом девушке послужила тишина, которую так неожиданно развеяли едва слышные шаги, приближающиеся к выходу. И вот перед глазами Джозефа предстал парень, уныло пялящийся в пол, параллельно вытирающий полотенцем мокрую тарелку.       Этот Эзоп выглядел весьма странно. Дёрганный, будто по его нервным клеткам били кувалдой, одетый в чёрное, словно всё ещё носил траур по усопшему, чуть старше самого Джозефа, но заметно моложе Наир, юноша кивнул головой, с задержкой отвечая на заданный Верой вопрос, продолжая пялиться в пол. Девушка аккуратно положила руку ему на плечо, бережно поглаживая, будто пытаясь его успокоить.       — Помнишь, я тебе говорила о своём кузене? — тихо спросила девушка, чуть склоняя голову.       Эзоп поджал губу и отрицательно помотал головой, к великому огорчению француженки. Хотя ей и не стоило тешить себя надеждами на то, что Карл, привыкший делить квартиру только с ней, так сразу примет гостя.       Убрав руку с его плеча, Вера сцепила пальцы в подобие замка, чуть наклоняясь не с целью посмотреть ему в глаза, а дабы по мимолётным движениям лицевых мышц понять, насколько сильно он раздражён.       — Это Джозеф, он поживет с нами немного, что ты на это мне скажешь? — осторожно, словно боясь перейти грань дозволенного, вновь Вера обратилась к Эзопу, что лишь пожал плечами, развернулся и ушёл обратно на кухню, параллельно посмотрев на Джозеф с настолько пылающим яростью взглядом, будто они всю жизнь прожили врагами.       Вновь раздался шум воды, ознаменовавший глубокую занятость столь странного сожителя девушки. Десольнье медленно присел на тумбочку, подперев голову руками, искренне надеясь получить от Веры ответы на свои многочисленные вопросы.       А Вера облегчённо выдохнула, опираясь о шкаф.       — Ты, Джозеф, с розами аккуратнее, для Эзопа это больная тема. Заметил? Он в твоей персоне не заинтересован, но когда ты о розах заговорил, то сразу воду выключил, — скрещивая руки на груди, сетовала Наир.       Десольнье чуть склонился, пытаясь заглянуть на кухню, дабы убедиться, что их разговор лишён лишних ушей, но, увы, сожителя девушки он так и не смог разглядеть. Чуть щёлкнув пальцами, Джозеф всё-таки решился на откровения, искренне надеясь, что этот жуткий тип не выползет с кухни ещё раз.       — Он меня пугает. Стрёмный, — тихо проговорил Джозеф, чуть дрогнув, смотря на кузину, теша себя надеждами на то, что она не обидится на его довольно резкие слова в адрес избранника.       Вера лишь улыбнулась, сгибая ногу в колене, параллельно обхватывая воротник халата миниатюрной ручкой.       — О моё солнце, поверь, ваше чувство страха взаимно. Ты не представляешь, какая у него вчера была истерика, когда он узнал, что ты приезжаешь сегодня.       Эти слова пусть и были сказаны с улыбкой, но невооружённым глазом было заметно то, как сильно воспоминания тревожили девушку, что, обхватив шею рукой, чуть склонила голову в бок. Она отчаянно пыталась делать вид, что всё хорошо, но уже, видимо, и сама перестала верить в эту иллюзорную идиллию.       Джозеф смотрел на неё с непониманием, крепко прижимая к себе чехол с фотоаппаратом. Ему было до жути неловко задавать какие-либо вопросы, ведь всё было явно налицо: у парня большие проблемы, но какое-то глупое любопытство взяло верх над тактичностью.       — А что с ним случилось? — мягко, стараясь быть как можно более корректным, спросил Десольнье.       Для Веры этот вопрос был до боли ожидаемым. Наир замялась, чуть потоптавшись на месте, крепко сжимая пальцами махровую ткань по бокам. Да, у Эзопа есть расстройство, отнюдь не самое ужасное из многочисленного списка прочих заболеваний человечества, но отчего-то этот факт вызывал у окружения девушки самый настоящий ужас.       Протяжно вздохнув, она завела руки за спину, смотря на Джозефа с надеждой, что хотя бы он отнесётся к ней с пониманием.       — У него аутизм, — тихо ответила Вера, чуть дрогнув, видя, как кузен, встревоженный этим откровением, покосил взгляд в сторону кухни.       Парень молча поднялся с тумбочки, разглаживая белую рубашку, заправленную в синие джинсы, и завернул рукав, смотря на наручные часы. Вера медленно подошла к нему, вцепившись в плечо.       — Джозеф, если тебя пугает это, не молчи, я всё пойму. И у меня найдётся пара знакомых, у которых ты сможешь снять комнату, — с дрожью в голосе, окутанная паникой лепетала Вера, смотря в голубые глаза Джозефа, пытаясь уж если не вытрясти из него ответ, то хотя бы уловить его во взгляде.       К её огромному удивлению, Десольнье растянул губы в тёплой улыбке, неожиданно обнимая опешившую и растерявшуюся девушку, вдыхая до боли приятный аромат её же парфюма, в котором так мимолётно слышались нотки жёлтых роз.       Вера не знала, как ей реагировать. Она продолжала стоять в заваленной сумками прихожей как столб, на который так беспардонно навалился юноша.       — Вера, за эту неделю я пережил девять кругов ада в этой уродской общаге с двумя латентными геями в комнате, так что твой Эзоп меня не шибко-то и пугает. Да, стрёмный, но не страшнее амбала с волосами до колен, — радостно пролепетал Джозеф, чуть отстранившись. Он заботливо помял её дрожащие плечи и аккуратно заправил прядь волос за ухо в надежде доставить ей полное душевное утешение.       Вера искренне рассмеялась, почти так же, как смеялась в детстве, когда братья получали нагоняй от её сестры. Однако этот смех вызвал у Джозефа ярое возмущение. Он ловко отпрянул, скрещивая руки на груди, смотря на Наир с обидой.       — Pardonne, этот придурковатый скрипач грозился засунуть смычок в мою прекрасную cul (жопу), если я кому-то расскажу о его отношениях с другим соседом, имя которого я даже не запомнил, — фыркнув, причитал Десольнье, с отвращением вспоминая тот гадкий день, когда он пришёл с пар раньше обычного и застал соседей за не самым приличным занятием, так ещё и тот момент, когда его, несчастного, чуть не избили за случайное свидетельствование. Однако после этой фразы Вера с весьма сдержанного смеха сорвалась на самый настоящий хохот, аккуратно (дабы не стереть нарисованную родинку) разглаживая пальцами нижнее веко.