Неидентичность

      Встряхивая тумблер, где уныло барахтался обтаявший лёд вместе с остатками виски, Лео уныло пялился в деревянную поверхность барной стойки. Кругом шум, едва различимые пьяные голоса, кажется, в конце зала и вовсе началась драка, вот только мужчина, отпахавший свою смену в автомобильной мастерской, вертел всё и всех на одном месте. Этот паб с дешёвым алкоголем не был местом для расслабления. Это просто отдушина.       В мастерской пахнет бензином, ржавчиной, сыростью и распиленным болгаркой металлом. Убогий клуб пахнет куда отвратительнее: палёными сигаретами и омерзительной человеческой плотью. Он не готов сидеть тут двадцать четыре на семь, но несчастный часок можно и потерпеть.       Музыка тут потрясающая.       Вот только одна загвоздка — Лео Бэк не выносил музыку, и сколько покойная мать ни пыталась привить ему тягу к данному виду искусства, сколько бывшая жена ни таскала его по концертам, мужчина лишь плевался и фыркал. «Я лучше снова угоню машину и сяду в тюрьму, чем буду это слушать», — такова была его мораль, хотя стоит ли отрицать, что он до сих пор следовал ей лишь с одним занятным исключением.       Та, что стояла на сцене, та, что пела и извивалась под джаз, — единственная среди тысячи безголосых сирен, которая оказалась способной сковать его разбитое сердце.       Её холодные руки, словно печати, оставили след на его шее и голове, а карие глаза одним единственным пересечением взглядов заколдовали, заставив встать с места, чем хитрая женщина тут же воспользовалась. Усевшись на стул, игриво закинув ногу на ногу, Патриция облокотилась на стойку, смотря на недовольного мужчину с улыбкой.       — Ты снова пришёл сюда, Лео… — она не успела брызнуть банальностью и спросить, почему. Бэк беспощадно её перебил, звонко поставив стеклянный сосуд на стойку.       — Да, за виски!       Твёрдость его голоса завораживала Дорвал, а его попытка отвернуться и скрыть свою истинную натуру забавляла. Лео врал и не краснел, хотя нет, всё же краснел одной лишь мочкой уха, которую в освещении бара было прекрасно видно.       Патриция всё с той же хитростью во взгляде чуть прикусила мизинец, ожидая от столь желанного гостя признания, вот только Бэк отвернулся от неё. Убого делал вид, что разглядывал бутылки с выпивкой (хотя, скорее всего, бешеные цены на них). Скованная корсетом грудь Дорвал вдруг перестала вздыматься так яростно, а крепко сжатый кулак вдарил по барной стойке.       — Жалкий лжец! — крикнула Патриция, встав со стула.       Лео развернулся, едва ли не врезавшись морщинистым лбом в её гордо поднятую голову, и его зелёные глаза моментально заволокло туманом, когда длинные женские пальцы крепко сжали расстёгнутый на две верхние пуговицы ворот рубашки, фиксируя его лицо в неловкой близости с её.       Он, кажется, машинально качнул головой в знак отрицания, но Патриция лишь рассмеялась. Рассмеялась прямо ему в лицо.       — Я-то знаю, что утром ты блюёшь от этого пойла и клянёшься спалить дотла этот чёртов клуб, — её звонкий голос медленно превратился в шёпот, когда женщина чуть наклонилась в сторону, дабы никто из этих любопытных болванов не услышал и, не дай боже, не воспринял эту шуточную фразу всерьёз.       В чёрной, пропитанной бензином и машинным маслом куртке Лео пусть и походил на таинственного и загадочного мужчину, но таковым для Патриции не являлся. Она знала всё о его прошлом: о глупой судимости в семнадцать лет, громком разводе с бывшей женой, длительном алкоголизме, позорном лишении родительских прав и, конечно же, прекрасно знала о сожжении собственного предприятия с последующим банкротством. Зная такие подробности, Дорвал просто обожала шутить на, казалось бы, больные для Лео темы, но нет. Он не злился на неё.       Услышав очередную шутейку, Лео лишь скомканно улыбнулся, совершенно неожиданно и резко подтянув повисшую на нём женщину, и трепетно и совсем по-юношески чмокнул её в щёку.       — Лады, раскусила, я пришёл к тебе, — Лео сознался тихо, не желая, чтобы кто-либо другой стал свидетелем его «чувственности». Хотя по большей части этот шёпот был его личным утешением.       Все славные годы девушки толпами бегали за Лео, а никак не он за ними, но, увы, славные годы давно прошли… Грубый, бестактный, с теплящимся в душе недоверием, лишённый денег и популярности, Лео больше не нужен тем легкомысленным дурам, но он нужен почти такой же, как он, отчаявшейся и брошенной аферистке, по вечерам подрабатывающей певичкой в пабе.       Она так бесчеловечно наживается на глупых, верящих в магию людях, мнит себя ведьмой в пятом поколении, однако для Лео Патриция и правда колдунья. Ведь она единственная женщина, за которой он бегает.       Уколовшись о щетину, Патриция чуть сморщилась, но в невероятной резкости сменила недовольство на тёплую улыбку. Ловко подставив руку между его щекой и своей собственной, женщина облегчённо выдохнула и уткнулась ему в плечо, вдыхая до боли родной запах бензина, который с тела Лео смыть уже было невозможно, да и одеколон его ничуть не перекрывал, а даже наоборот, смешивался, придавая резкости.       Патриция бы стояла с ним в обнимку вечность, но спонтанно краем глаза она уловила настенные часы, стрелки которых уже перевалили за полночь. Женщина ловко вывернулась из объятий Лео, аккуратно оплетая своими тонкими пальчиками его, чуть почерневшие, с кучей царапин, рубцов и мозолей.       — Ты сегодня поздно пришёл, мне уже пора, — театрально выдавливая из себя сожалеющую гримасу, Патриция свободной рукой откинула навалившийся на голое плечо кончик высокого хвоста.       Она выпустила его пальцы из крепкой хватки и, игриво виляя бёдрами в такт всё ещё играющей на фоне музыке, направилась в сторону гардероба. Лео стоял как вкопанный и молча смотрел ей вслед, сжимая и разжимая ту самую ладонь, что была в плену у Дорвал. Хитрая женщина играла с ним, флиртовала в открытую, не желая прятаться по закоулкам и подъездам, тем самым выводя Бэка из зоны комфорта. Патриция манила и развращала его и без того потрёпанную душу, но при всём этом, глядя в её сверкающие глаза, прикасаясь к смуглой холодной плоти, мужчина чувствовал то, чего не ощущал в своей жизни ни разу.       Пару недель назад он в пьяном угаре сидел с Дорвал в автомобильной мастерской, тогда впервые и ляпнул ей о том, как мучительное пламя неизвестного происхождения сжирает его душу каждый раз, когда он смотрит на неё. Патриция рассмеялась и сказала, что это любовь, и нашла странным то, что Бэк не узнаёт это чувство, ведь на свадебных фотографиях, которые она видела и которые Лео ещё не успел выкинуть, он и Марта выглядят счастливыми, несмотря на сожалеющие лица родственников на фоне и немалых размеров живот у его бывшей жены.       Лео промолчал тогда, отчаянно пытаясь попасть молотком по криво поставленному гвоздю, но для себя лично пришёл лишь к одному верному выводу. Он никогда не любил. Все те женщины, что у него были, — ничто, пустые сосуды, лишь забравшие его жизненные силы и последние нервные клетки.       Ведомый вспыхнувшей тоской, но никак не здравомыслием, Лео устало поплёлся следом за ней, успев подловить Патрицию, в спешке надевавшую своё старенькое пальто у самого выхода. Она аккуратно вытирала пальцем нижнее веко, дабы убрать кусочки отвалившейся с ресниц туши, при этом прекрасно видела Лео в отражении, но почему-то всё равно дрогнула, когда тот схватил её за предплечье.       Дорвал замерла в ожидании, прожигая его пылающим надеждой взглядом. Она хотела услышать от него что-то особенное, но до конца не знала, что именно. Патриция — дама в возрасте, прожжённая жизнью, почти сожжённая дотла, но возродившаяся, подобно фениксу. Признание в любви, бессмысленные клятвы и пустые обещания не интересовали её, и Бэк это прекрасно понимал.       — Я могу тебя проводить, — его голос был настолько опустошённым, что женщина даже не поняла, это был вопрос или предложение, от которого она не сможет отказаться.       Перегоняя мысли в голове, Патриция резко разорвала их зрительный контакт, опустив глаза и заметив, как Лео совсем некрепко сжимал её руку, но тут же вернула свой взор обратно, чуть сощурившись. Поразительно, он понял всё по единственному взгляду. Бэк разжал пальцы и покорно отпустил её.       Лицо Патриции тут же озарила довольная улыбка. Она бесцеремонно взяла его под руку, прижимаясь щекой к потёртому кожзаму, и повела на улицу, с теплящейся в груди радостью наблюдая за тем, как уголки его губ дрогнули.

***

      Звонкий стук каблуков эхом разлетался по тёмной улице, обрамлённой убогими и ветхими домами. Вот она окраина огромного восхитительного города: ни единого фонаря, никакого культурного благоустройства, лишь дырявый и кривой тротуар, покосившиеся, разрисованные граффити заборы, валяющийся кругом мелкий мусор, начиная со спичек, заканчивая недопитыми бутылками из-под пива и водки. А самое главное — ни единой души, лишь где-то в дали, в районе гаражей, орали напившиеся мужики.       Патриция опустила руку в карман, вытаскивая скомканную пачку сигарет. Ловким движением рук, она достала одну и протянула её идущему рядом Лео. Он взял её и по привычке повертел в руке, отчаянно пытаясь что-то разглядеть (ему уже за сорок, и его зрение оставляло желать лучшего). С любопытством Лео развернул голову в сторону Дорвал, стиснувшей собственную сигарету зубами.       — Я зажигалку у тебя дома в тот раз оставил, — огорченный тем, что не сможет покурить, протянул мужчина с ярым сожалением, останавливаясь.       Патриция рассмеялась, выбросив опустевшую пачку сигает куда-то в сторону. Она снова сунула руку в карман, вытащив тот самый объект обсуждения. Откинув крышку корпуса и крутанув колёсико для искры, женщина выдавила тонкий, но такой тёплый язычок пламени, поднося его к сигарете своего горе-проводника, а затем к своей, плотно зажатой между зубами.       — Оставил? А я думала ты мне её подарил, — захлопнув крышку, Дорвал протянула Лео, похоже, действительно дорогую для него вещицу.       Бэк как-то скомкано усмехнулся и сплюнул осевшую во рту горечь, отстраняя протянутую ему руку с зажигалкой.       — Если она так сильно тебе понравилась, то можешь оставить себе.       Зажав между пальцами сигарету, Патриция выпустила её из плена пухлых губ, выкрашенных бардовой помадой, и облегчённо испустила едкий дым. Она довольно улыбнулась, пряча зажигалку обратно в карман. Патриция знала, что эта железная коробочка с причудливыми узорами значила для него слишком много, и женщину до глубины души тронуло то, что Лео отдал её.       Дорвал, как и ранее, взяла Лео под руку, продолжая не спеша следовать с ним бок о бок, то и дело пиная носами туфель мелкие камни, попадающиеся на пути.       — Правда? Это так мило с твоей стороны, — чуть нависнув на уставшем мужском теле, с довольной улыбкой протянула Патриция.       Лео по привычке тактично промолчал, стряхивая пепел с кончика тлеющей сигареты. Они тихо продолжили путь, приближаясь к заветному просвету, просачивающемуся сквозь ветви облетевшего куста сирени, что рос у подъезда.       Несчастные мотыли, комары и какие-то мелкие мошки бились о лампу, что свисала над огромной железной дверью, поверхность которой была изодрана непогодой и исписана разного рода ругательствами.       Патриция церемониально поднялась по развалившимся бетонным ступенькам, с кое-где торчащей арматурой, а Лео остался внизу, у поломанной лавочки, спрятав одну руку в карман, а пальцами другой уныло стряхивая пепел в доверху забитую мусором урну.       Противный писк клавиш домофона развеял воцарившуюся тишину, но тщетно. Домофон не работал. Едва слышимое ругательство слетело из уст Патриции, когда она резко дёрнула дверь и та отворилась. Придерживая преграду ногой, женщина развернулась к Бэку лицом с уже царящей хитрой улыбкой.       — Зайдёшь ко мне? — радостно спросила она, с настолько чарующим взглядом, лишая Лео права выбора окончательно.       

Она знает - он никогда не сможет ей отказать.