Лёд

      Тень Локи не последовала за своим владельцем. Осталась стоять на балконе жутким чернильным пятном. Сигюн с ногами забралась в кресло и свернулась в нем напряженным клубком. Время не двигалось, застыв, как муха в янтаре. Даже ветер перестал шуршать кронами деревьев. Так прошла тысяча лет. Или полчаса.       Сигюн невольно дернулась и больно ударилась локтем о подлокотник, когда Локи, мурлыча себе под нос какую-то похабную песенку, выскользнул из тени. С заброшенным за спину холщовым мешком, на котором ржавели странные узоры.       Сам Локи, к ее радости, был совершенно невредим и вид имел вполне довольный. Он задержался на мгновение, окинул ее ясным взглядом. Сигюн невольно сжалась. Она узнала это выражение в его глазах.       — Дорогая, — улыбнулся. Весело и хищно. — Уже поздно. Ложись спать, я буду чуть позже. Надо кое-что уладить.       Сигюн просидела в кресле с добрую минуту прежде, чем сообразила, что улаживать это кое-что он собрался внутри альвхеймского дворца. Ужас удавкой сдавил горло. Проклиная некстати накатившее отупение она бросилась следом.       В коридорах было сумрачно и пусто. Альвхеймский дворец хорошо охранялся снаружи, но внутри стражи почти не было.       Пошел к отцу. Больше Локи идти было некуда.       Она нагнала его почти у самых дверей в отцовские комнаты. Одинокий стражник преградил Локи дорогу, выставив перед собой тяжелую алебарду. Несмотря на то, что оружие он сжимал в руках весьма решительно, на лице его был написан откровенный ужас.       Локи не замедлил шага. Убьет. Не оглушит даже, убьет. Перешагнет и не заметит. Когда это властители миров о пешках печалились?       — Пропусти, — властно крикнула Сигюн.       Стражник с видимым облегчением убрался с дороги. Локи даже головы не повернул в ее сторону. Отворил двери, вошел.       Отец сидел в гостиной наедине с поздним ужином. Раздраженно вскинулся, явно собираясь отчитать позднего визитера. И на миг окаменел.       Их с Локи взгляды скрестились, как клинки. Почти звеня и высекая искры. Отец ни о чем не спросил, лишь бросил краткий нечитаемый взгляд на семенившую позади Локи Сигюн.       — Доброй ночи, Владыка, — оскалился Локи, снимая со своей спины мешок и бросая его прямо на обеденный стол. Посуда жалобно звякнула, мазнула по столу жирными пятнами. — Надеюсь, мой подарок не испортит твой аппетит.       Отец перевел взгляд с Локи на Сигюн, потянул завязки мешка. Заглянул внутрь. И отшатнулся в отвращении.       — Что? Предпочитаешь мою голову на ужин? — зло расхохотался Локи, — цвержьи тебе не подходят?       — Ты безумен!       — Точно? Точно я? А может безумен отец, который хотел сделать из дочери убийцу? Что бы ты сказал, когда она пришла бы к тебе, залитая моей кровью?       — Ты спятил?! Сигюн, иди ко мне, он явно не в себе.       Сигюн почти была уверена, что сейчас отец кликнет стражу. Но он не стал. Ибо не хуже нее знал, что никому во всем дворце с ее мужем не управиться. И бросать лишние жертвы в костер его ярости не пожелал.       — Локи, — Сигюн положила руку на предплечье мужа в надежде его успокоить. Все равно, что до камня дотронулась. — Поверь мне, отец не знал.       — Чего именно он не знал?       — Он не знал, как это работает. Он думал, что…       — Что решит все свои проблемы, вернув дочь на место. Тогда ему не надо будет заморачиваться с новым наследником и можно жить, как прежде. Двух зайцев разом, да, Владыка?       Сигюн застыла. Слова Локи достигли ее сердца и обжигающим ядом просочились внутрь. Она в мучительном сомнении развернулась к отцу.       — Неправда, — он смотрел на нее почти испуганно. Качал головой, всем своим видом отрицая слова Локи. — Ублюдок! Хочешь рассорить меня с дочерью? Не выйдет! — с ненавистью воскликнул он, сжимая кулаки.       — Да ты и без меня справляешься, — отозвался Локи. Гадко улыбнулся. — Запомни, Владыка: Сигюн теперь принадлежит мне.       Это стало последней каплей, опрокинувшей чашу. Отец схватил висевшие на спинке его стула ножны с мечом, обнажил сверкнувшую в бледном свете настенных ламп сталь.       Локи в предвкушении соединил кончики пальцев.       — Хватит! Прекратите! — воскликнула Сигюн. Ее слова остались без внимания.       Все произошло одновременно. Отец сделал выпад, Локи поднял засиявшую руку, а Сигюн, отчаявшись до них достучаться, бросилась наперерез. Она увидела, как побелело лицо Локи и как резко он опустил руку. Словно пытался стряхнуть приставшие к ней капли воды. Сигюн закрыла глаза и повалилась к его ногам. Но пола так и не коснулась. Поймал. Прижал к груди.       Ей было тепло, спокойно и уютно. Как в детстве, когда она засыпала в комнатах отца, а он накрывал ее вязанным покрывалом. Собственно именно это покрывало на ней сейчас и было. Над головой раздавались приглушенные голоса.       — Сигюн, девочка моя, — причитал отец. Его рука мягко прошлась по волосам.       — Не понимаю, — напряженно пробормотал Локи, придавливая пальцами ее запястье. Руки у него дрожали. — Я же успел, точно успел!       — Она же не… — слово «умрет» отец из себя выдавить так и не смог.       — Не должна. Но лучше помолись своей Богине, Владыка, — голос Локи так и сочился злобой, — потому что, если это вдруг случится, я сожгу этот дворец дотла. Вместе со всеми вами.       Наступило молчание, тяжелое, душное.       Безнадежно. Отец и Локи готовы были вцепиться друг другу в глотку даже над ее почти бездыханным телом. Сигюн уже хотела подать голос, но тут отец заговорил снова.       — Я не знал, что этот ошейник так работает. Я просто хотел спасти дочь. Избавить от тебя, — говорил, словно не оправдывался, а обвинял. — И за что ты нам достался? Чем я прогневал Богиню?       — Ты бы лучше беспокоился о том, чтобы не гневать меня, — фыркнул Локи. Раздраженно. — Разуй глаза наконец, Владыка. Сигюн не вернется к тебе. Она меня любит.       Последнюю фразу Локи произнес с колючей гордостью.       — Нет, — испуганно молвил отец. Словно Локи только что объявил ему, что его дочь предпочитает освежеванных детей на ужин, — ты лжешь.       — Спроси ее сам, когда очнется. Если духу хватит.       Отец какое-то время молчал. Должно быть пытался переварить слова Локи и соотнести их с поведением Сигюн.       — А ты? — неожиданно и резко спросил он.       — Что я?       — Не увиливай! — гаркнул отец. Но ответа так и не дождался. — Молчишь…       — Папа, — Сигюн решила, что настало время очнуться. Пока загнанный в угол Локи не произнес чего-нибудь совсем непоправимого. — Локи.       — Как ты? — Локи с тревогой заглянул ей в лицо. — Где болит?       — Нигде, — подумав, ответила Сигюн. А то уложит ведь в постель на все оставшиеся дни.       — Слава Богам, — выдохнул Локи с облегчением. Поднес ее руку к своему лицу. Сигюн привычным им обоим жестом прижала ладонь к его щеке. Локи, положил свою руку поверх ее, зажмурился на миг.       Отец внимательно наблюдал за этой сценой. И, должно быть, сделал для себя какой-то окончательный вывод.       — Сигюн, — позвал он, дотронувшись до ее плеча. — Прости меня.       — Нас, — обронил вдруг Локи. И коротко глянул на отца. Тот кивнул.       Сигюн, сглатывая вставший в горле ком, подумала о том, что совершенно незаслуженно недооценивала искусство своевременного обморока.

*

      Локи не дал ей и шагу ступить самостоятельно. Так и нес на руках до спальни. Усадил на постель, отступил на шаг, внимательно осмотрел.       — Раздевайся, — приказал.       Сигюн послушно сняла с себя одежду. Легла. Локи склонился, поводил над ней руками.       — Обманщица! — заявил он с почти детским восторгом. — На твоем теле нет следов магии.       Сигюн в обмане сознаваться не пожелала. Локи, не дождавшись извинений и оправданий, наградил ее недоброй ухмылкой.       — Вот ты как, значит. Что же… В следующий раз я сперва сделаю вот так. Что, боишься щекотки? А мне каково было!       — Хватит! — взмолилась она, извиваясь под ним змеей. Дыхание сбилось, на глазах выступили слезы. — Я больше не буду!       Локи отстранился, выдохнул рвано. Глаза его заметно потемнели. Сигюн ждала, что он склонится к ней для поцелуя, но он поднялся с постели, отстегнул и бросил на пол плащ, стянул нагрудник. И уселся в стоявшее напротив кресло.       — Спи. Тебе нужно отдохнуть.       — А тебе?       Локи пожал плечами. Сигюн слезла с постели. Встала перед ним. Собственная нагота ее больше не смущала. Локи в свое время запретил ей стыдиться, заставил поверить в свою красоту. Его темный мужской взгляд и теперь уверял ее в том, что она хороша. Во всяком случае для него.       — В чем дело? — спросила она прямо.       — Разве не дала ты мне понять, что я вызываю у тебя отвращение, когда убиваю?       Сигюн задумалась. Вызывало ли у нее отвращение убийство цвергов? Тех, кому он много лет назад вопреки приказу Одина сохранил жизнь. Тех, кто за это пытался убить чужими руками его самого. Нет. Сигюн мстительно радовалась их смерти. И ничуть этого не стыдилась. А такой Локи, не желавший принуждать и пугать, был ей особенно дорог.       Сигюн опустилась на колени, обхватила руками его тяжелый сапог, стянула. Взялась за второй. Прошлась по его ноге до бедра, потянулась к пряжке ремня. Локи смотрел на нее сверху вниз, делая короткие и частые вдохи.       — Не теперь, — прошептала она.       Большего ему не было нужно. Он вздернул ее вверх, усадил к себе на колени, впился в губы голодным поцелуем. Болезненным и давящим. Сигюн это нравилось.       Удерживая ее обернутой вокруг своей талии, Локи поднялся, дошел до постели, попутно растворив на себе оставшуюся одежду, и повалился в кровать, усадив ее на себя сверху.       — Ты даже не попыталась надеть на меня Аркан, — прошептал он, поглаживая ее бедра. — Совсем не жаждешь власти, но надо мной имеешь ее больше, чем Тор.       Сердце от его слов забилось острее и чаще.       — Думаю, гораздо меньше, — она склонилась ниже, коснулась губами его ключиц. От него пахло потом, чужим страхом и, немного, железом. — Ты совсем меня не слушаешься.       — Хочешь убедиться?       В глазах Локи зажглись лукавые огоньки. Он убрал ладони с ее бедер, сделал ими небрежный жест. Тяжелые цепи обвили его запястья, приковав вытянутые руки к изголовью кровати. На груди у Локи проявился небольшой железный ключ.       — Только ты сможешь их отомкнуть, — промолвил он, звякнув оковами. — Никогда и никому не позволял такого. Но тебе… я доверяю. Делай со мной, что захочешь.       Сигюн взяла ключ, взвесила на ладони. Локи, всегда скрытный и недоверчивый, просто вручил ей себя и позволил ей делать с ним все, не выставив никаких ограничений?       — Все, что захочу?       — Все. Я твой.       Это возбудило ее почти так же быстро и сильно, как прикосновения его пальцев.       Локи ошибался. Сигюн желала власти.       Она вгляделась в распростертое под ней тело. Выносливое, сильное. Локи мог выдержать любые пытки, его бледные шрамы шептали ей об этом. Сигюн любила власть. Но еще больше она любила его.       Она не причинила боли. Но умолять заставила. Дразнила, целовала, гладила и ласкала до тех пор, пока Локи, остервенело дернув закованными в цепи руками, не простонал униженно:       — Пощади, Сигюн. Я не могу больше. Позволь мне войти в тебя.       Сигюн потомила его еще немного прежде, чем медленно опуститься на него сверху. Замерла на миг, привыкая. Как бы ни было сильно ее вожделение, ей всегда было немного больно в начале. Локи зажмурил глаза и хрипло выдохнул. Двинул бедрами, поторапливая. Сигюн предупреждающе вонзила ногти ему в грудь. Он тут же замер, признавая ее право.       Она собиралась покачиваться на нем неспешно, плавно, но острая нужда подгоняла, делала движения резкими и рваными. Локи стонал с ней в унисон, уговаривал отомкнуть наручники, позволить ему коснуться ее. Сигюн говорить уже не могла, лишь мотала головой. Это была ее ночь. Дикий, почти звериный экстаз накрыл их одновременно.       Опустошенная и счастливая, Сигюн упала на его грудь, дрожавшей рукой вставила ключ в сковавший запястья браслет. Сухой щелчок и его руки, сильные и родные, легли ей на спину, укрыли и убаюкали.       Кажется, Сигюн так и уснула на его груди.       Никто их не будил, и утро они благополучно проспали. Встали уже ближе к обеду, вместе посетили купальню и позавтракали. Завтрак им накрыла Вара, имевшая задумчивый и несколько озадаченный вид. Сочувственных взглядов, правда, Локи от нее так и не дождался.       — Какие у нас планы? — поинтересовался он, отодвигая пустую тарелку.       — Я хочу к морю, — тут же выпалила Сигюн, которая со вчерашнего утра обдумывала эту идею.       — К морю? — протянул Локи задумчиво. — Почему бы и нет.       — Тебе понравится! Вот увидишь, — воодушевленно заверила Сигюн. — Поговорю с отцом. Пойдешь со мной?       — Лучше прогуляюсь. Но ты мне потом обязательно расскажи, куда несравненный тесть дел мешок с сувенирами, что я ему оставил.       Отец обнаружился в своем кабинете. Выглядел неважно. Должно быть, плохо спал. Но улыбнулся ей совсем как прежде. До Вторжения и до появления в их жизни Локи. Сигюн соскучилась по этой улыбке, пусть и совсем короткой, сменившейся тревожным взглядом.       — Все хорошо, дочка?       — Да. Ты как?       Отец небрежно мотнул головой. Похоже, его не слишком занимало собственное состояние. Они немного помолчали.       — Я хочу поехать к морю. Навестить летний дворец.       Найти на побережье небольшой, но светлый дом. Именно так Сигюн представляла себе жилище Арвены. Отец все понял. Задумался. Нахмурился.       — А йотун… — теперь нахмурилась уже Сигюн. Отец пожевал губы и неохотно выдавил. — Локи?       — Он поедет со мной.       — Ясно. — Молчание. Долгое. — Значит, правда.       Сигюн перевела взгляд на свои скрещенные руки. Вот и все. Презирает? Стыдится?       — Бедная моя девочка.       Она вскинула голову. Во взгляде отца не было ни осуждения, ни презрения. Айр-Венн смотрел на дочь с тоской и любовью.       — Может быть оно и к лучшему, что любишь. Лучше, чем ненавидеть и бояться. Но он… будет этим пользоваться. Твоими чувствами. Такие, как он, во всем находят выгоду.       Сигюн упрямо помотала головой. Локи никогда не станет ее использовать. Уж в этом она была уверена.       Отец, глухо прихлопнув ладонями по столу, поднялся.       — Что ж, решено. Поедем к морю.       Сигюн радостно взвизгнула и повисла у него на шее. Совсем как в детстве. Торопливо чмокнув отца в щеку, она отправилась на поиски Локи, чтобы сообщить ему радостную весть о том, что отец решил составить им компанию. Впрочем, радостной эта весть была только для нее.       О мешке с «сувенирами» она спрашивать не стала.       Локи долго искать не пришлось. Войдя в сад, Сигюн просто пошла на знакомое девичье щебетание.       Ее муж восседал на скамейке, окутанный смешками, вздохами и оживленной трескотней. На этот раз девиц интересовали не его магические таланты, а он сам.       Сигюн прислушалась к себе и с некоторым удивлением осознала, что вовсе не ревнует. События последних дней окончательно убедили ее в том, что Локи принадлежал лишь ей одной. Он вежливо отвечал на расспросы, но Сигюн, разум которой больше не застилала ревность, заметила в его взгляде нетерпение и скуку.       Она вдруг поняла, что улыбается. Облегченно и счастливо. Ни на кого из присутствовавших Локи не смотрел так, как на нее.       Встреченная радостными восклицаниями, Сигюн заняла место на скамейке рядом с Локи и провела в компании подруг детства по-настоящему приятный час, по истечении которого вежливо откланялась и отправилась собираться в дорогу.

*

      Отец почти не взял с собой охраны. Должно быть, не хотел афишировать свой отъезд. Дорога к морю занимала всего четыре часа и была безопасной и ухоженной. Муспели, остановленные асами у стен столицы, не добрались до этого побережья. Здешние земли никогда не знали войны.       Поговаривали, что Темное море изрядно обмелело, но шумело оно за прибрежными скалами, к которым, плавно покачиваясь, несла их повозка, совершенно по-прежнему.       Отец и Локи сидели друг напротив друга и молчали. Сигюн хотелось верить, что их молчание было вызвано нежеланием сказать что-то не то, а не обжигавшей горло ненавистью. Арго с ними не было, а сама она не находила в себе мужества для того, чтобы подыскивать безопасные темы для беседы. Ибо таких тем, кажется, и вовсе не существовало.       Море обмелело не слишком сильно, а белый летний дворец был все так же прекрасен. Хоть Локи и обозвал его презрительным «сараюшка». Но это он так, по привычке, скорее, ворчал. Сигюн видела, что альвийский морской берег с розоватой пудрой вместо асгардского грубого песка, криками чаек и плеском теплых волн пришелся ему по душе.       Отец, заглянув в летний дворец совсем ненадолго и отдав немногочисленным ленивым слугам краткие распоряжения, отправился к Арвене. После коротких препирательств согласился взять Сигюн с собой. После долгих — и Локи тоже.       Дом Арвены — почти в точности такой, каким Сигюн себе его представляла — стоял на прибрежных скалах. Чем ближе они подбирались по узкой извилистой дорожке к воротам, укрытым густым изумрудным кустарником, тем больше волновался отец. Из-за нее, из-за Локи. Из-за Арвены, должно быть, тоже. Сигюн прекрасно его понимала.       Она была темноволосой, синеглазой, смешливой и простой. Очень красивой и начисто лишенной манер. Бросилась покрасневшему отцу на шею, звонко чмокнула в губы, казалось, и вовсе не замечая посторонних. Отец, смущенный и нервный, коротко представил их. Тогда Арвена обняла и Сигюн, неожиданно и крепко. Неуклюже поклонилась Локи.       — Наконец ты ее привез! — голос у Арвены был грудной, певучий. — Я так рада!       Болтая о том, как давно она мечтала увидеть дочку «Венна», она увлекла их за собой, разместила на веранде, вынесла угощение. На стол накрывала самостоятельно. Сигюн спросила отца, отчего он не выделил ей слуг.       — А что мне тогда останется делать? Умру ведь со скуки! — с простодушным возмущением воскликнула Арвена. И укусила сочный бок спелого матэ. Сок брызнул, потек по ее подбородку, но Арвена, ничуть не смущаясь, вытерла его тыльной стороной ладони.       Отец смутился за нее. Сигюн покосилась на Локи, который с улыбкой вертел не надкушенный плод. Ему было весело.       За время общения с Арвеной Сигюн поняла две вещи. Первое — она совершенно не годилась на роль спутницы Владыки. Второе — ни с кем другим отец не будет столь легкомысленно и безмерно счастлив.       Вечером они с Локи отправились обратно в летний дворец. Отец остался в домике на скалах.       — Что думаешь? — спросила Сигюн у Локи, который, к величайшей радости отца, весь день практически не открывал рот. Чем заслужил молчаливую благодарность Владыки.       Они уселись на нагретый за день песок неподалеку от дворцовых врат. Волны мягко шуршали у ног.       — Думаю, что поменял бы Сиф на нее. То-то была б в Асгарде потеха.       Сигюн пихнула его в бок. Локи поймал ее руку, поцеловал в центр ладони и спросил:       — Разве в Альвхейме нет процедуры узаконивания бастардов?       — Есть, но…       — Что «но»? Твой отец не хочет другую женщину, это очевидно. Он вполне может признать своим наследником ребенка и от этой. Или же пусть отрастит яйца и возьмет ее в жены. Тоже мне проблема.       — Мой принц, вы удивительно дурно воспитаны для своего высокого статуса.       — Ты даже не представляешь, насколько, — оскалился Локи, притягивая ее к себе.       На следующий день отец, получив срочное послание от Арго, отбыл в столицу. На прощание Сигюн озвучила ему совет Локи. Владыка Альвхейма уехал в глубокой задумчивости.       Сигюн и Локи остались у моря. Они проводили почти все время на побережье или в окружавших морской берег лесах. Во дворец возвращались только переночевать. Сигюн бы с удовольствием ночевала и под открытым небом, в колыбели из невесомых ветвей паутинных деревьев, но Локи заявил, что двух лет в Йотунхейме ему вполне хватило для того, чтобы оценить бесконечные преимущества мягкой постели.       Они плавали в море, катались на прирученном Владыкой еще в пору юности морском змее, любовались закатами и занимались любовью на мягком песке. Три дня пролетели как один. Вестей от жреца все не было, и Сигюн втайне надеялась на то, что им удастся побыть у моря еще немного. День. Или два. Она бы провела здесь вечность. Хотя бы ради того, чтобы смотреть в наполненные искренним счастьем глаза Локи.       — Помнишь, я обещала напомнить тебе, что такое любовь? — спросила Сигюн, когда Эритрэ, щекоча их подгоревшие носы, уже валилась в розоватые воды моря. — Мне удалось?       Возможно, это было преждевременно, но она почти была уверена… Если не теперь, то когда же?       — Да, — ответил он просто, перебирая пальцами влажную ткань платья на ее плече. Помолчал немного. Сигюн ждала. — Знаешь, ты наверное права.       Она повернула голову. Локи смотрел прямо на оранжевый диск Эритрэ и глаза его в ее свете казались желтыми.       — Возможно, моя жизнь не так уж плоха. Я думаю, что вполне мог бы смириться и... просто жить. С тобой. В нашем доме. Забыть о придворных интригах, быть может, даже отпроситься у Тора со службы. Пусть его, надоело. Не так уж много и надо для счастья, оказывается.       Сигюн обхватила его шею дрожащими пальцами, прижалась губами к его уху.       — Ты не пожалеешь, обещаю, — прошептала она. — Не пожалеешь.       — Не сомневаюсь.       Он так и не произнес слова, которых она ждала. Словно его горло было не в состоянии извлечь необходимый набор звуков. Но Сигюн все поняла и без них. В конце концов, то были всего лишь слова. Она не станет его торопить. Теперь у них будет много времени на это.       Последние лучи золотили макушку Сигюн, которая собирала отполированные морем прозрачные камни (для Эйка) и разноцветные ракушки (для Ёрма), когда в небе раздалась знакомая трель. Разрезав острыми крыльями темнеющее небо, Птенчик уронил свернутый лист лостеса прямо ей в руки и стремительной тенью метнулся прочь. Подальше от лежавшего на песке с закинутыми за голову руками Локи.       Сигюн раскрыла лист с посланием. Плод Альвхейма созрел. Настала пора вернуться домой.

*

      Гора нависла над ней тяжелой серой массой. Неизбежной и неотвратимой.       Сигюн ступала по тропе медленно, неохотно. Выверяя каждый шаг, приближавший ее к отъезду из дома.       Локи остался внизу. Отец ждал в альвхеймском дворце. А Сигюн застряла где-то между небом и землей.       Плод был нежно-лиловый, скользкий, разбухший. И как только держался на тоненькой веточке? Сигюн протянула руки, обе сразу, обхватила мясистый шар, потянула. Он отделился легко, будто только этого и ждал, лег в руки. Альвхейм вновь был к ней благосклонен. На прощание, должно быть.       Жрец подал ей крупные мягкие листья, помог обернуть ими плод и убрать его в льняной мешочек с твердым дном. Сигюн кивнула ему с благодарностью. И вышла из Святилища, ни разу не оглянувшись. Но на площадке невольно задержалась, засмотрелась на город.       — Порой для того, чтобы сберечь что-то, приходится от этого отказаться, — жрец встал рядом, оперся на посох. — Не тоскуй по Альвхейму, дитя. Он — меньшая из твоих грядущих потерь.       Нет, стиснув зубы сказала Сигюн себе. Нет. В ее жизни больше не будет потерь. Они с Локи вернутся домой и все у них будет замечательно.       Ничего не ответив жрецу, она, крепко прижимая к своему животу драгоценный мешочек, медленно спустилась с Горы.