Лёд

       Сигюн особенно любила Альвхейм осенью, когда время тянулось неспешно, свет Эритрэ становился рассеяннее, мягче, а ветер приносил со Снежных пиков долгожданную прохладу. И было хорошо, свежо и уютно.       Но когда с далеких горных хребтов в столицу сползал холодный и сырой туман, ее мучили головные боли. И тогда Сигюн подолгу сидела в дворцовом саду, откинув голову на спинку плетеного кресла и держа на коленях чашку с отваром из полыни. Вот как сегодня.       — Вот же гадость! — прошипела она, делая очередной глоток.       — Завтра погода наладится, — Арвена отложила довольно безобразную на вид вышивку и сочувственно погладила ее по руке.       За прошедшие годы Арвена заметно пообтесалась, приобрела чувство собственного достоинства и степенность. И, стоило ей освоиться во дворце и окончательно утвердиться в статусе «спутницы Владыки», как она мигом приструнила придворных клуш, заставив их ходить перед ней на цыпочках. Сигюн, которой во время визитов на родину приходилось выслушивать множество жалоб на «наглую рабыню», уже за одно это прониклась к ней еще больше.       — Уж надеюсь, — проворчала Сигюн, уповая на то, что ее муж вернется раньше хорошей погоды. Пора бы уже.       Локи с ее отцом отправились на встречу с южанами, на которой Эйл Скраванти должен был передать отцу ключи от Юга, символизировавшие признание полной и безоговорочной власти Владыки.       Дарование бывшей рабыне статуса спутницы Владыки вызвало у южан страшное негодование, а новый закон об ограничении объемов работорговли, к созданию которого приложила руку сама Сигюн, и вовсе привел к тому, что владетель южной провинции Эйл Скраванти объявил о независимости Юга и отказался впредь признавать ее отца своим Владыкой. Назревала гражданская война, и Сигюн уже успела многократно пожалеть о своем настырном стремлении покончить с рабством в Альвхейме. Видя ее огорчение, Локи попросил отца не принимать поспешных решений и дать ему немного времени. И отправился на Юг. Не прошло и недели, как он вернулся в компании совершенно невменяемого от ужаса Эйла, который, завидев Владыку, тут же пал на колени, поклялся в бесконечной верности и пообещал отдать ключи от Юга.       Громкие девичьи крики и забористая мужская ругань ударили в ее многострадальную голову, прервав размышления.       — Только не это, — простонала Сигюн, поставив чашку на столик и прикрыв глаза рукой. Головная боль сделалась еще свирепее.       Вопли и стенания тем временем достигли небывалых высот, а ругательства стали изощреннее. И все это действо явно приближалось к ней. Вместе с негромким, но отчетливым топотом маленьких ножек.       — Мамочка! Мама!       — Нет, — Сигюн и не подумала отнять руку от лица. — Вы не мои дети, я вас не знаю!       Бесполезно! Цепкие ладошки уже тянули подол ее платья и прижатую к лицу руку. Близнецы смотрели на нее одинаково умоляющими невинными взглядами. Сигюн на это не покупалась с тех пор, как они научились ходить.       — Мы ничего не делали! — заверил Нарви дрожащим голоском. Вали согласно закивал.       Сигюн перевела взгляд с одного личика на другое, тяжело вздохнула. Поняв, что мать разжалобить не удалось, Нарви всхлипнул. Довольно фальшиво, но следовало признать, что с каждым разом у него получалось все лучше. Вали шмыгнул носом куда натуральнее. Просто потому, что был несколько честнее брата.       Строго говоря, они не были близнецами. Нарви был точной копией Сигюн, от Локи он унаследовал только цвет глаз. И невыносимый характер. Именно он был зачинщиком всевозможных проказ и все время подбивал спокойного и уравновешенного Вали на безобразия. Младший близнец обладал темными волосами своего отца и глазами матери. И, во всяком случае Сигюн искренне на это надеялась, внутренне больше походил на нее. Совершенно непохожие друг на друга ни характером, ни внешностью, братья, тем не менее, были неразлучны. И, поскольку Нарви влиял на Вали наихудшим образом, вместе они превращались в настоящую катастрофу. Сигюн подозревала, что обитатели альвхеймского дворца каждый раз с ужасом ожидали дня, когда Биврёст принесет маленьких чудовищ погостить.       Первой до них добралась запыхавшаяся Вара. Встала перед Сигюн, уперев руки в бока и строго глядя на сжавшихся возле нее мальчишек. Следом за ней подтянулись слуги и заливавшиеся слезами Ане и Виейра.       — Говори ты, — устало сказала Сигюн, по опыту зная, что если не выбрать докладчика, то гомонить будут все и сразу.       — Юные господа очевидно решили попробовать себя в парикмахерском деле, — с убийственной иронией произнесла Вара, указывая на ревущих кузин, в прическах которых виднелось нечто чужеродное. — Они изволили насыпать в ковшик со сладкой водой, при помощи которой леди Ане и леди Виейра делают свои прически, земляных жуков. Несчастные леди заметили подвох уже после того, как воспользовались водой.       Арвена расхохоталась. Громко и довольно безжалостно. Чем заслужила полные ненависти взгляды кузин и полные тихой радости — маленьких безобразников.       — Продолжай, Вара, — поторопила Сигюн.       — Старший помощник повара утверждает, что в кастрюле с зеленым супом, который, как все мы знаем, юные господа недолюбливают, обнаружена живая жаба, — отрапортовала Вара.       — Это не мы, — жалобно пропищали дети.       — Жуки, наверное, просто упали в сладкую воду, — потупившись пробормотал Вали, который совсем не умел врать. Но отчаянно пытался научиться.       — А жаба сама, должно быть, в суп залезла, — оскорбленно заявил Нарви. — Всем известно, что старший помощник повара даже рук никогда не моет. Неудивительно, что у него по кухне жабы бегают! — Стоявший рядом с Виейрой альв аж поперхнулся от возмущения. Нарви тем временем жалобно запричитал, — они нас не любят! Вечно оговаривают!       Сигюн оглядела очередь из желающих высказаться, устало вздохнула.       — Я прослежу, чтобы они понесли наказание, — пообещала она к вящему удовольствию слуг.       На этот раз покатившиеся из глаз Нарви слезы были вполне искренними. Он очень не любил получать по заслугам.       Вали, до этого внимательно рассматривавший что-то за ее спиной, просиял и толкнул Нарви в бок локтем. Проследив за направлением его взгляда, Нарви вдруг с невероятным надрывом заревел и сорвался с места.       — Папа!       Сигюн медленно обернулась. Локи, облаченный в неизменные тяжелые одежды, стоял чуть поодаль в тени деревьев и с холодным интересом наблюдал за разворачивавшейся сценой. Но, стоило сыну подбежать к нему, как лёд в его глазах сменился теплотой и нежностью. Он поднял Нарви на руки, устроил его поудобнее, стер со щеки слезинку. И негромко, но очень отчетливо спросил:       — Кто тебя обидел, сынок?       У всех жалобщиков нашлись срочные дела прежде, чем торжествующий Нарви успел выбрать, в кого ткнуть пальчиком первым. Вали, бросив на Сигюн последний стыдливый взгляд, подкатился к отцу, который, поставив Нарви на землю, обнял и его. Глядя на них Сигюн, хоть и досадовала на то, что воспитательный момент был полностью загублен, не смогла сдержать улыбки.       Ее беременность, наступившая вскоре после несчастного случая с лошадью, стала неожиданностью для них обоих. Никто из них так и не понял, как это произошло. Стоявший на каминной полке флакон с зельем от бесплодия оказался пуст, и Локи понятия не имел, когда она умудрилась его принять, а Сигюн попросту ничего не помнила. Но для нее, измученной противоречивыми эмоциями и провалами в памяти, беременность стала отрадной переменой в жизни, новым началом. А для Локи, перепуганного за ее здоровье и, в перспективе, жизнь, сущим кошмаром. Он даже уговаривал ее избавиться пока не поздно, но Сигюн, которую это предложение привело в страшную ярость, пообещала ему, что в таком случае следующим, от кого она избавится, будет сам Локи. Эти слова отчего-то произвели на него огромное впечатление, и Локи больше не заикался о том, чтобы прервать беременность. Он отправился в Йотунхейм, перевернул вверх дном весь Железный лес, но нашел в нем последнюю черноволосую ведьму, у которой выпытал заклинание для защиты женщины, вынашивающей дитя йотуна. Всю оставшуюся беременность Сигюн провела, окруженная невероятной заботой и разрисованная загадочными символами. Помогло ли это, или то обстоятельство, что Тор в свое время добровольно поделился с Локи кровью, признавая родным братом, но внешне их дети не имели ни малейших признаков того, что были на четверть, а то и наполовину йотунами. Когда они появились на свет, такие прекрасные, беззащитные, совершенные, Сигюн показалось, что ее сердце разорвется от любви. Локи, который вопреки традициям и требованиям лекарей не отходил от нее во время родов ни на шаг, взял на руки два маленьких белых свертка, бережно прижал к себе. И Сигюн впервые в жизни увидела в глазах своего непробиваемого мужа слезы.       Они подошли к ней втроем. Нарви и Вали уже прекратили страдать и теперь улыбались, хитро и радостно. Локи вежливо кивнул Арвене, выпустил руки сыновей и склонился к Сигюн. Она потянулась навстречу, целомудренно чмокнула его в щеку. Хотела бы поприветствовать как следует, уж очень соскучилась, да свидетелей было многовато.       — Больно? — Локи пробежался пальцами по ее шее, мягко прижал их к шраму за ухом. От его прикосновений боль начала утекать. Медленно, лениво, но неотвратимо.       — Достаточно, — она отняла его руку от своей кожи, ибо давно уже выяснила, что ее головная боль не исчезала в никуда. Локи забирал ее себе. И теперь, поделенная на двоих, она становилась не такой утомительной. Сносной. — Как все прошло?       — Как и ожидалось, — Локи распрямился, улыбнулся довольно и гадостно.       — Я бы сказал, лучше некуда, — отец приближался к ним по садовой аллее, демонстрируя затейливый серебряный ключ. — Благодаря твоему мужу, разумеется. Эйл при виде его едва не обмочился.       Судя по его тону, отец наконец оценил преимущества наличия в зятьях такого великолепного монстра. Владыка вообще заметно смягчился за последние годы, на протяжении которых Локи немало поспособствовал процветанию Альвхейма, помогая родному миру Сигюн заключать самые выгодные торговые сделки.       — Дедушка! — еще две причины улучшения взаимоотношений ее отца и мужа с восторгом набросились на вновь прибывшего. — Ты нам привез подарки?       Отец со смехом потрепал обоих внуков по головам и заверил, что подарков они получат множество. Поначалу шокированный известием о ее беременности от йотуна, папа нынче во внуках души не чаял и, наплевав на мнение высокородных альвов по этому вопросу, собирался объявить одного из них новым Владыкой, когда придет время. Если, конечно, у них с Арвеной так и не родятся собственные дети. Которые, несмотря на все старания, все никак не появлялись. Лекари лишь руками разводили: Арвена была совершенно здоровой.       — Никаких подарков! — рявкнула Сигюн. Радостно галдевшие Нарви и Вали разом скисли. И синхронно обернулись к Локи.       — Мама пошутила, — тут же объявил он, самым бессовестным образом подрывая ее авторитет. — Никто не станет наказывать вас из-за такой ерунды.       Мальчишки радостно взвизгнули и тут же бросились наутек, справедливо решив, что лучше держаться от разгневанной матери подальше и предоставить отцу уладить это дело. Сигюн, не имея возможности высказаться по поводу очередного демарша при отце и Арвене, одарила Локи свирепым взглядом, но тот в ответ лишь елейно улыбнулся.       Локи никогда не ругал и не наказывал своих детей. Для всех этих неприятных обязанностей у них имелась мать, которая портила настроение, пичкала всякой дрянью и заставляла заниматься скучными вещами. Воспитывала. Самый лучший, по глубокому убеждению Нарви и Вали, во всех Девяти мирах отец позволял им делать все, что угодно, а когда ситуация окончательно выходила из-под контроля, просто сбегал из дома, оставляя Сигюн, Ёрма и Эйка приводить распоясавшихся наследников в порядок.       Несмотря на обещания щедрого вознаграждения и даже угрозы, на которые Локи не скупился, ни одна нянька не задержалась у них дольше, чем на нескольких часов. Да что там нянька, если их собственный отец не задерживался дома дольше, чем на пару недель подряд и обязательно находил себе срочное дело, чтобы улизнуть хотя бы на денек. Сигюн была уверена, что это делалось для того, чтобы дети никогда не увидели любимого папочку в настоящем бешенстве.       Она до сих пор злилась, вспоминая, как Локи удрал на войну с каким-то далеким и агрессивным миром, стоило только им начать ходить. На войне, началу которой он, по глубокому убеждению Сигюн, немало поспособствовал, Локи проявлял такое усердие, что заглянуть домой и навестить семью совершенно не находил времени. Сигюн проклинала его денно и нощно.       Так продолжалось несколько месяцев, пока Локи не нарвался на монстра похуже старшей дочки Одина и едва не погиб в его руках. Тор спас его также, как когда-то Локи спас его от Хелы. Снес чудовищу голову новоприобретенным у царя цвергов оружием. И за это Сигюн простила царю Асгарда все обиды. А Локи, оправившись от ран, в благодарность за свое спасение преподнес Тору… новый глаз. Царь Асгарда подарку обрадовался, и братья примирились окончательно.       Сполна насладившись свободой и в конце концов заскучав, Локи сам вызвался помогать Тору с Асгардом и делал это с большой отдачей. Даже Сиф, глядя на его старания, несколько смягчилась и стала время от времени приглашать Сигюн в Гладсхейм. У них с Тором так и не появился наследник. Зато сын родился у леди Джейн. Узнав об этом, Сигюн поняла, что Тор так и не смог сдержать свое обещание и стать хорошим мужем. Зато царем стал превосходным.       Пир в честь «примирения с Югом» был шумным и веселым. К большому облегчению Сигюн ее дети ничем на нем не отличились, слишком увлеченные новыми игрушками, чтобы тратить свое время на очередные проделки.       Поздним вечером она зашла в детскую убедиться, что Варе удалось с ними справиться и уложить. Спали все трое. Было совершенно очевидно, кто из них уснул раньше, поскольку дремавшая на узкой кушетке Вара была украшена роскошными черными усами.       Мальчики спали вдвоем в постели у Нарви. Вали свернулся в уютный клубок под боком у брата. Сигюн невольно улыбнулась. Она любила спать в такой же позе. Осторожно поправила одеяло. Отошла.       В дверях стоял Локи. Смотрел на нее и их детей тем самым, полным любви взглядом, который наполнял ее душу неизъяснимым счастьем.       Она подошла к нему, обняла. Какое-то время они любовались детьми вместе.       — Больше всего люблю их спящими, — призналась она шепотом.       — Кошмарная мать, — фыркнул Локи. — Наши дети прекрасны всегда.       — Это потому, что ты совсем их не воспитываешь, — уязвлено прошипела Сигюн. — Я уже едва с ними справляюсь. Особенно с Нарви.       — Я хочу, чтобы, в отличие от меня, они знали только любовь и ласку, — очень серьезно ответил Локи. Сигюн понимала истоки его боязни хоть чем-то обидеть детей. Она протянула руку, прижала к его щеке. Локи тут же накрыл ее ладонь своей. Это был их давний ритуал, успокоительный жест.       — Вседозволенность рождает распущенность, — мягко заметила она. — Сейчас их проделки несерьезны и забавны, но представь, что будет, когда они подрастут.       — Полагаю, нам с ними будет очень весело, — Локи ничуть не проникся ее словами. У Сигюн аж зубы свело, когда она представила себе грядущее «веселье». — Интересно, кого из них выберет твой отец? Я бы посоветовал ему Вали. С ним Альвхейм будет целее.       — Быть может, у отца с Арвеной еще появится собственный ребенок, — слегка нахмурилась Сигюн, которой не слишком понравился его уверенный тон. Словно он уже все распланировал.       — Да, быть может… — протянул Локи скептически. Сигюн сощурила глаза, с подозрением глядя на него. — Что? Я просто имел в виду, что твой отец уже староват для этого сложного дела…       Возмущенная Сигюн шлепнула его по губам, Локи поймал ее руку, поцеловал кончики пальцев. Потянул за собой в коридор.       Истосковавшись друг по другу за время разлуки, они занимались любовью бурно и пылко, а после лежали в постели, разгоряченные, уставшие. Локи нежно поглаживал подушечками пальцев ее спину. Сигюн, уложив голову ему на грудь, с наслаждением слушала удары сильного сердца.       — Как голова? Прошла, надеюсь? — с намеком на самодовольство поинтересовался Локи.       — А то ты не знаешь, — улыбнулась Сигюн.       Поначалу она никак не могла взять в толк, отчего Локи, вместо того, чтобы облегчать ее состояние при помощи всяческих эликсиров, которые у него имелись на все случаи жизни, так упрямо стремился разделить с ней боль. Что-то было во всем этом странное, неправильное.       Догадка, смутная прежде, оформилась в твердую уверенность, когда они отправились навестить ее родину.       Отец, узнав о постигшем любимую дочь несчастье и закончив отчитывать Локи, который по его мнению всегда и во всем был виноват, повелел жрецу вырастить целебный плод Альвхейма. Нектар, на который Сигюн с отцом возлагали огромные надежды, не возымел на нее ни малейшего действия. Присутствовавший при ритуале жрец тут же обвинил Локи в чернейшей ворожбе, которой тот якобы погубил дочь Владыки. Локи пришел в жуткую ярость и, казалось, готов был растерзать жреца на месте. Но, стоило ей схватить его за руку и заглянуть в глаза, как ее муж, который всегда отличался чудовищным самодурством и вовсе не был склонен прислушиваться к чужому мнению, тут же смирил свой гнев и оставил жреца в покое. Вот тогда-то Сигюн все про него и поняла.       Локи был в чем-то перед ней виноват. Возможно, и впрямь использовал для ее спасения какую-то разновидность темной магии, а быть может здесь крылось что-то еще.       Поначалу эта загадка не давала ей покоя. Сигюн рылась в поисках ответов в библиотеке, допрашивала Ёрма, который от ее внезапных расспросов обычно впадал в ступор, пыталась даже поймать на лжи самого Локи, но так ничего и не добилась.       Со временем ее запал иссяк, был погребен под другими заботами, а на смену пропавшим воспоминаниям пришли новые. Сигюн больше не была уверена, что хотела знать, какую тайну скрывал от нее Локи. Слишком счастлива она была с ним рядом, слишком сильно дорожила их семьей.       Зато она начала весьма успешно пользоваться своей властью над Локи, произраставшей из его очевидного нежелания ее напугать или огорчить. В основном для того, чтобы усмирить неуемного мужа, конечно. Со временем она научилась ловко манипулировать им, пресекая жестокие и опасные для окружающих выходки. Достаточно было с печальной укоризной заглянуть Локи в глаза и с придыханием произнести «как ты можешь?», и ее муж тут же прекращал «огорчительное» поведение. Вид у него, правда, при этом делался глубоко несчастный. Впрочем, Сигюн не была излишне наивной и прекрасно понимала, что Локи, скорее всего, просто проворачивал большую часть своих подлостей за ее спиной.       Локи прервал ее размышления, прижав к себе покрепче и тихо, смущенно как-то даже, прошептав:       — Я так счастлив, Сигюн.       Она подняла голову, заглянула ему в глаза. И улыбнулась.       За прошедшие годы их любовь друг к другу стала еще глубже. Сигюн не представляла себе жизни без Локи. Без их детей. И без дома, в котором ее всегда ждали Эйк, Ёрм и Фенрир. Она тоже была счастлива и не согласилась бы променять свое счастье ни на какие тайны.

*

      Иногда ей снятся странные сны. В них мужчина, как две капли воды похожий на ее мужа, держит багряными руками чужие сердца и рисует своей кровью странные ледяные звезды. В такие ночи она пробуждается с гулко стучащим сердцем и прижимается к спящему рядом Локи теснее. Словно чувствуя ее тревогу, он просыпается, обнимает ее в ответ и шепчет о том, как сильно любит. И Сигюн засыпает в его объятиях, чтобы проспать без сновидений до самого утра.       Она совсем не знает мужчину из своих снов и верит, что не узнает его никогда.