Лёд

      Локи вернулся вечером того же дня. Словно почуял неладное. Бесшумно отворил дверь ее спальни, застыл на пороге.       Сигюн сидела на краю постели, свесив ноги, и уже час с переменным успехом мастерила из ниток и прозрачных бусинок прощальный подарок для Эйка. Оторвалась от своего занятия, подняла на него взгляд.       Локи был одет в незнакомую, но ладную одежду, а его заплетенные на висках в косы волосы влажно блестели в свете полусфер. Будто в неведомом мире, из которого он вернулся, шел дождь.       Он смотрел на нее завороженно, переводя взгляд то на торчавшие неровными прядями волосы, то на исхудавшее лицо. И до того плескавшееся в его зрачках запоздалое раскаяние показалось ей нелепым, что Сигюн не удержалась от жестокой шутки.       — Видишь, господин мой, — она раздвинула пальцами кончики губ в уродливой гримасе. — Я встречаю тебя улыбкой.       Локи побледнел так, словно Железная дева его вновь стрелой угостила. Медленно приблизился, застыл на мгновение и опустился перед ней на колени.       — Что же я с тобой сделал, — прошептал горько, уткнувшись лицом ей в живот и делая судорожный вдох. — Прости меня, прости.       Ее омертвевшее сердце треснуло, засочилось живой кровью. Один раз, последний. Маленькая слабость. Всего одна. Она уступила себе и запустила руки в его волосы, поглаживая, перебирая. Локи тихо застонал.       — Я дурак, Сигюн. Такой дурак. Я был слеп, опьянен свободой, отравлен ей, — проговорил он, не поднимая головы. Боялся заглянуть ей в глаза? Она тоже боялась. — Бросил тебя одну, не подумал даже, как сложно тебе было. Не заметил. Носился по мирам, но чем дольше бесился на воле, тем сильнее меня сжирала тоска. Я скучал по тебе. По семье, которую ты мне дала, по нашему дому. Я больше тебя не оставлю, обещаю.       — Помнишь, ты рассказывал мне о том, что Один был твоим богом? — мягко спросила она, выпуская из рук его волосы. Достаточно. — Ты тоже был моим богом, Локи. Но жестоким богам рано или поздно перестают молиться даже истово верующие. Их перестают любить. А ты оказался очень жестоким богом.       — Сигюн, — Локи наконец поднял на нее взгляд. Лучше бы он этого не делал, только душу еще больше растерзал. — Прошу, не говори со мной так. Я все исправлю, вот увидишь.       Больно, проклятье, как же больно!       — Не все можно исправить, Локи. Тебе ли не знать. Мне уже не стать прежней, — ее голос прозвучал ломко и слабо. Сигюн пришлось собрать все силы, чтобы произнести давно заготовленную, много раз про себя повторенную фразу. — Я желаю расторгнуть наш брак и вернуться в Альвхейм.       — Нет.       Он сжал лежавшие у нее на бедрах руки в кулаки, ожег ее полным темного гнева взглядом. Полусферы мигнули, по стенам с шипением прокатились черные тени.       — Помнится, ты говорил, что я могу просить все, что захочу. Или не хозяин ты своему слову?       — Помнится, ты обещала, что никогда не оставишь меня, — его лицо исказилось, сделалось похожим на волчий оскал, а из горла вырвался не крик, а почти рычание. — Ты мне обещала!       Он был прекрасен и страшен в своей безысходности и боли. Сигюн не удержалась, коснулась впалой щеки ладонью. Локи тут же положил свою руку поверх ее, прижал к горячей коже. Его пальцы ощутимо дрожали.       — Знаешь, в каких случаях на моей родине расторгают браки? — спросила Сигюн и сама же ответила, — если один из супругов не может больше выполнять свои обязанности. Я больше не могу быть тебе женой. Во всяком случае добровольно, — здесь у него, конечно, была альтернатива. Но к телу, которое при желании было полностью в его распоряжении, не прилагалось то, в чем он так нуждался. Ее душа. И любовь. — Так зачем тебе держать меня при себе, мой жестокий бог?       — Сигюн, я же… — она судорожно выдохнула и прижала пальцы к тонким губам, чувствуя ими его сбитое дыхание. Еще недавно она отдала бы все ради того, чтобы услышать эти слова, теперь же готова была отдать все, чтобы не слышать их никогда.       — Не надо, прошу тебя, — прошептала она, смаргивая слезы. — Пощади меня, хотя бы теперь.       Локи зажмурился на миг. Открыл глаза, в которых теперь переливалась острыми гранями ледяная пустота. Медленно поднялся с колен.       — Когда ты хочешь уйти?       — Завтра.       — Я приду за тобой утром, провожу.       Он ушел, тихо затворив за собой дверь. Сигюн залезла с ногами в постель, завернулась в одеяло. Невозможное напряжение вылилось в жестокий озноб. Ее трясло так сильно, что зуб на зуб не попадал. Понадобился почти час на то, чтобы немного прийти в себя. В конце концов Сигюн заставила себя подняться с постели и заняться делами.       Тени собрали ее вещи, разложили по сундукам. Все провернули безропотно и быстро. Сигюн наконец оценила их преимущество перед живыми слугами, которые наверняка стали бы скулить, да причитать.       Она прошлась по комнате, собирая разные мелочи в шкатулку. Не так уж и много их накопилось за время ее короткого замужества. Золото Сигюн решила оставить. Не потому, что считала неправильным присваивать его, напротив, Локи на ее взгляд задолжал ей столько, что и вовек не расплатиться, а потому, что каждая побрякушка напоминала ей о нем.       Делая очередной круг по комнате, она наткнулась взглядом на пыльный пузырек, стоявший на каминной полке. Совсем про него забыла. Сигюн взяла пузырек в руки, повертела между пальцами.       Локи был прав, детей у них никогда не будет.       Она осторожно выкрутила маленькую пробку. Поднесла пузырек к губам и опрокинула его содержимое в рот. Как и в прошлый раз не почувствовала ровным счетом ничего. Заткнула пузырек пробкой и поставила на место. Еще один шаг на пути к себе прежней. К той Сигюн, которая никогда не переступала порога этого дома, не продавала свою душу, не вырывала из груди свое сгоревшее сердце.       Никогда не знала его.       Следующие несколько часов стали сущим кошмаром. Живот словно тупым ножом вскрывали. И некому было погладить ее по голове, как бывало делали дома, пожалеть и пообещать, что все пройдет, и жизнь опять станет пусть и не прекрасной, но хотя бы сносной. Впрочем, Сигюн уже привыкла справляться сама. Она свернулась в клубок, спрятала голову под прохладную подушку и представляла себе белый домик на скалах. Подарок для Эйка так и остался недоделанным, ну да он ее простит.       Боль, разросшись до предела и захватив большую часть ее тела, начала постепенно стихать. Измученная Сигюн сама не заметила, как провалилась в сон.       — Не такая уж ты тупица в итоге, — заявила Хела, поправляя на шее широкий бархатный бант. Назначение экстравагантного украшения было вполне практичным — соединять шею и голову.       — Приятно слышать, — с легкой иронией ответила ей Сигюн. Она уже настолько привыкла к Хеле, что совсем ее не боялась.       — Хочешь совет? Беги прямо сейчас и не останавливайся, пока не покинешь Девитямирье. Впрочем, ты все еще недостаточно умна, чтобы ему последовать.       — Ты, возможно, права, но в таком деле нужны помощники, а у меня их нет. Поэтому я останусь и буду надеяться на лучшее.       На то, что Локи все-таки сдержит слово.       — На полке в его лаборатории стоит яд. Темно-синяя колба. Приятный на вкус, можно подмешать в любой напиток. Не благодари.       Сигюн не сдержала улыбки. Хела в своем репертуаре.       — И все же спасибо. За все, — ей отчего-то сделалось грустно. Оказывается, к порождениям собственного разума тоже можно привязаться. Даже если они принимают столь причудливый облик. Впрочем, Хела вполне могла оказаться и настоящей. Сигюн устраивали оба варианта. — Не приходи ко мне больше, пожалуйста. Дальше я сама.       — Не думала, что скажу это, но… удачи тебе, — Хела улыбнулась, весело и хищно. И исчезла.

*

      Утро настало как-то слишком быстро. Чувствуя себя совершенно разбитой и невыспавшейся, Сигюн уселась на постели, несколько раз широко зевнула и только потом открыла глаза.       Фенрир просунулся в дверь, процокал к кровати и уселся рядом с ней на пол. Наградил ее тоскливым и преданным взглядом. Лучшая половина Локи. Сигюн потянулась к нему, и волк с готовностью подставил ей широкий облезлый лоб.       Через час она была готова. Комната без расставленных тут и там мелочей, с распахнутыми дверцами пустых шкафов разом как-то осиротела. Что сделает с ней Локи, когда Сигюн уйдет? Поставит перед дверью глухую стену? Или же — грудь неприятно сдавило — оставит ее для своей будущей спутницы?       — Здравствуй.       Она обернулась, окинула его взглядом. Не спал. Не раздевался даже. Бледный, измученный и совершенно уничтоженный. Только она имела привилегию видеть его таким. Или же была настолько глупой, чтобы верить в наскоро состряпанный образ страдальца. Что из этого было верным, Сигюн не знала, а сердце больше ей ничего не подсказывало.       — Я готова. Ты ведь позволишь мне проститься с Ёрмом и Эйком? — она шагнула к двери, но Локи, стоявший у нее на пути, не посторонился. Напротив, сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию.       — Сигюн, — позвал он с мольбой. — Прошу, не оставляй меня. Еще не поздно.       Она ничего не ответила, язык весьма некстати намертво прилип к нёбу, но головой покачала твердо. Локи тяжело вздохнул.       — Значит, все решила, — он потянулся к ней, положил руки на плечи. Горячие. Тяжелые. — Тогда… Подари мне на прощание поцелуй. Всего один, последний.       В его глазах плескалась отчаянная тоска. Словно она не уходила — умирала. Сигюн не смогла ему отказать. Ни ему, ни себе.       Губы у Локи были теплые, мягкие, нежные. С непривычным сладким привкусом. На несколько секунд Сигюн забылась, утонула в нем. Ожила немножко даже.       Сладость его губ вдруг сделалась тошнотворной, нестерпимой. Переплавилась в ужасную горечь. Горечь эта потекла в рот, оплела язык, делая его непослушным и большим, проникла в глотку. Пульс заколотился где-то в горле.       Сигюн оторвалась от ядовитых губ, оттолкнулась от жесткой груди. Запрокинула голову. Лицо Локи расплывалось под ее взглядом, распадалось на фрагменты.       Отравил. Лишь бы не отпускать. Темно-синий флакон на полке.       Она покачнулась, но Локи упасть не дал. Схватил, прижал к груди. Сигюн в отчаянии заскребла ногтями по его камзолу. Сердце пропускало по несколько ударов за раз. Как же несправедливо! Она не хотела, чтобы все закончилось так! Готова даже была умолять о пощаде, но не могла вымолвить ни слова.       — Видят боги, я не хотел, чтобы до этого дошло, но ты не оставила мне выбора, — в отличие от Сигюн, ее мучителю говорить не мешало ничего. И он говорил, прижимаясь горячими губами к ее холодеющему лбу. — Потерпи немного, любовь моя. Скоро все пройдет. Я избавлю тебя от боли.       И от жизни избавит. Спаситель Асгардов и прекрасных безмозглых дев.       Надо же, она всегда думала, что перед умирающим мелькают картинки из жизни. Глупое книжное клише. Ничего, кроме бьющей по черепной коробке тьмы, перед ней не мелькало. А последним, что Сигюн увидела перед смертью, были зеленые глаза, горевшие какой-то фанатичной уверенностью в своем праве на ее жизнь.

***

      Приглушенный сумрачный свет царапнул веки. Сигюн сморгнула набежавшие слезы. Слишком ярко. Очертания комнаты формировались медленно и как-то нехотя. Ее спальня. Она в своей постели, укутана одеялом по самую шею.       Голову точно острыми черепками начинили, отчего она ощущалось болезненно-тяжелой. Тело же напротив казалось излишне легким. Неприятно чесалась кожа за ухом. Сигюн осторожно двинула рукой и тут же наткнулась на чужие пальцы.       — Сигюн! Наконец-то!       Локи, встревоженный и обрадованный, склонился к ней. Сигюн непроизвольно дернулась, пытаясь отползти прочь. Голову прошило молнией, а в глазах Локи мелькнула паника.       Приступ боли прошел мгновенно, сменился стыдом. Чего это она? Чего испугалась?       — Прости, я просто… — Сигюн подавилась словами. В горле было сухо, как в южной пустыне.       — Ничего, — Локи переместился с приставленного к кровати кресла на постель, осторожно подложил ладонь ей под голову, устроил поудобнее. Подал чашку с водой, помог напиться. В его руках ей совсем не было больно. — Небольшая дезориентация. Последствия твоей травмы.       Травмы. Воспоминания о последних днях казались размытыми, мутными. Чужеродными. Сигюн пришлось изрядно напрячь свою измученную голову, чтобы расставить их по местам.       Локи… ага вот! Локи вернулся домой, она была так счастлива! Все их волнения наконец остались позади, Асгард был спасен, ее муж прощен, а истинные виновники появления Хелы строго наказаны.       В тот злополучный день она упросила его покататься на лошадях, поехать в горные долины. Локи, конечно, не отказал. Он почти никогда и не в чем ей не отказывал.       По узкой тропке они ехали друг за другом. Она — чуть впереди, Локи следом. Горный кот выскочил на тропу внезапно, испугал Берн, та взвилась на дыбы и выбросила не слишком опытную всадницу из седла. Прямо на некстати торчавший у дороги острый уступ. Последним, что Сигюн запомнила, были испуганные глаза ее мужа.       — Давно я тут? — спросила она, переплетая свои пальцы с его. Прежде, чем ответить ей, Локи едва ощутимо коснулся их губами.       — Четыре дня и три ночи, — он выглядел совершенно изнуренным.       — И ты все это время провел у моей постели?       Локи кивнул. И заговорил, торопливо и сбивчиво, словно в чем-то стыдном признаваясь:       — Я так испугался, Сигюн. Испугался, что ты уйдешь, оставишь меня одного, я бы не вынес. Прости меня за то, что не смог тебя уберечь. За то, что был таким плохим мужем.       Щемящая нежность разлилась в сердце, выплеснулась из него и затопила все вокруг. Сигюн осторожно повернула голову, придвинулась ближе, уткнулась носом ему в грудь.       — Ты никогда не был плохим мужем, — ее воспоминания, все еще раздражающе нечеткие, уверяли ее в этом. — Иногда немного несносным. — Локи улыбнулся ей в макушку. — И я никогда тебя не оставлю.       Локи помог ей приподняться на постели, устроил под спиной горку из подушек. Сам привалился к спинке кровати, снова нашел ее руку своей, словно боялся не чувствовать ее рядом.       Кожа за ухом опять зачесалась. Сигюн нащупала подушечками пальцев затейливый шрам. Посмотрела на Локи вопросительно.       — Руна трансформации. С ее помощью я сохранил тебе жизнь. Иначе никак было.       Начесавшись, Сигюн заправила короткую прядь за ухо. Короткую?       — А с волосами что? — спросила она, ощупывая голову в безуспешных поисках своей роскошной гривы.       — Мне пришлось их срезать, чтобы из них же создать целебное заклинание. Я действовал в большой спешке, а потому вышло то, что вышло, — покаялся Локи. — И за это тоже прости.       Сигюн скрыла свое недовольство под опущенными ресницами.       — Ничего, — она покрепче сжала его руку, — это лишь волосы. Отрастут.       — У меня где-то было заклинание для роста волос, обязательно найду. Но ты прекрасна и без них, — поспешил заверить Локи.       Сигюн невольно улыбнулась. Локи вел себя так, словно чем-то перед ней провинился и теперь боялся даже словом вызвать ее неудовольствие. Чудно. Его вины в случившемся с ней несчастье уж точно не было.       — Я не сержусь на тебя, — она погладила пальцами его ладонь, ласково улыбнулась, — наоборот — очень благодарна. Ты ведь меня спас.       Его ответная улыбка вышла какой-то нерадостной, кривой. Зато очень ей знакомой.       В дверь робко постучали.       — Заходите, — разрешил Локи.       В комнату просунулся Эйк, за ним образовался Ёрм с подносом, а следом влез неуклюжий Фенрир. Лис нахально вспрыгнул на постель, подлез к ней и свернулся сбоку тугим пушистым клубком. Почти как тогда, когда Локи… На том, где и когда Эйк лежал в обнимку с Локи, память ее подвела. Сигюн аж засопела от напряжения, пытаясь извлечь нужное воспоминание. Безрезультатно.       — Сигюн, — Ёрм поставил поднос на тумбу и спросил с тревогой и страхом, — ты меня помнишь?       — Ну конечно помню, — немного сварливо отозвалась Сигюн, все еще расстроенная своим беспамятством. — Как я могу тебя забыть?       — Все, что угодно, можно забыть, — проговорил он печально. Хотел добавить что-то еще, но наткнулся взглядом на Локи и мгновенно смолк.       — Друзья мои, Сигюн еще не совсем здорова, ей нужен покой, — с нажимом произнес Локи, спихивая Эйка с постели. Лис упорно сопротивлялся. — Да слезай же, поганец. Ах, ты!       Эйк сильно тяпнул любимого хозяина за палец и, увернувшись от оплеухи, шлепнулся на пол. Ёрм наградил Локи хмурым взглядом, подхватил лиса на руки и, успокоительно поглаживая, вынес из комнаты. Следом за ними уплелся и Фенрир.       — Уж очень они за тебя переживали, — объяснил поведение домочадцев Локи. — Поешь. Тебе надо набраться сил.       Сигюн потянулась было к установленному на прикроватной тумбе подносу, но накатившая волной противная слабость заставила ее повалиться обратно на подушки.       — Я помогу.       Он кормил ее кашей с ложки, придерживал у рта чашку с травяным настоем, чтобы она могла попить. Сигюн чувствовала себя ужасно неловко. Неуютно как-то даже.       — А теперь спать, — приказал Локи, убирая посуду. — Завтра тебе будет гораздо лучше, вот увидишь.       Сигюн вместе с подушкой сползла вниз, устроилась поудобнее. Закрыла глаза. Сон мгновенно укутал ее мягким туманом.       В следующий раз она проснулась уже в сумерках. Сил ощутимо прибавилось.       Локи мертвым сном спал рядом. Сигюн приподнялась на локте, вгляделась в его лицо. Исхудавший, измученный, с искусанными губами и синяками под глазами. Все эти дни и ночи он провел без сна подле нее. Сердце зашлось от нежности, смешанной с какой-то острой и болезненной тоской. И почти животным ужасом. Сигюн озадаченно нахмурилась. Для страха перед Локи у нее уже давно не было причин.       Проклятая травма все перепутала в голове, перемешала воспоминания и чувства, как варево в котле у ведьмы. Сигюн едва не взвыла от досады и страха, что все это так никогда и не пройдет.       Ее возня потревожила Локи, но не разбудила. Он пробормотал что-то на незнакомом языке и придвинулся к ней ближе, обхватил рукой, уткнулся в плечо. Черные пряди сползли на спину, открывая ее взгляду шею с вырезанной на ней руной. Сигюн задумчиво обвела выпуклый символ пальцем. Точно такой же был у нее за ухом. Руны выглядели как сообщавшиеся сосуды. Зачем Локи сделал это? Быть может, хотел поделиться с ней жизненной силой? Да, должно быть так оно и было.       Сигюн запустила руку в его волосы, погладила. Страх постепенно отступал, уступая место уютной неге.       Она не сомневалась, что проворочается всю ночь, выспалась ведь за последние дни, но уснула почти мгновенно.       Проснулась уже ранним утром, чувствуя себя бодрой, сильной и голодной.       Локи в постели не было. Да и в комнате тоже. Сигюн осторожно поднялась. Многострадальная голова ощущалась приятно легкой. Словно все ее содержимое наконец встало на свое место. Отрадная перемена!       Зеркало в купальне отразило совсем безрадостную картину. Даже не верилось, что за четыре дня беспамятства можно так исхудать. А глаза… Что за страшный у нее взгляд? Словно долгую и полную страданий жизнь прожила. И волосы эти. Жалкая.       Сигюн отвернулась от зеркала, разделась и опустилась в теплую воду, стараясь лишний раз себя не разглядывать. Погрузилась под воду с головой, вынырнула. Утерла с лица капли воды. Или слез, она точно не знала.       Уже одеваясь, сообразила, что все ее огорчения объяснялись банальным голодом. И сразу повеселела, найдя своим невзгодам простое объяснение.       Так и не дождалась завтрака и, решив, что если еда не идет к Сигюн, то Сигюн идет к еде, вышла из комнаты.       Из-за закрытой кухонной двери раздавались раздраженные голоса и тихое, но яростное рычание Эйка.       — … слишком даже для тебя! — воскликнул Ёрм с горечью.       — Мне нет дела до твоего мнения на этот счет, — концентрация яда в голосе Локи была просто запредельной.       Сигюн толкнула дверь и вошла. Ее встретили три пары глаз разной степени виноватости.       — Что тут происходит? — требовательно спросила она.       — Небольшое недопонимание, — тут же ответил Локи, и с едва уловимой издевкой добавил, — кое-кто полагает, что знает, как лучше о тебе заботиться.       — Я просто беспокоюсь, — Ёрм отчего-то избегал смотреть на нее.       — Мне гораздо лучше сегодня, — Сигюн подошла к нему, мягко потрепала по плечу. — Покормишь?       Как же он обрадовался! Тут же усадил ее за стол, как драгоценную гостью, обставил чашками, блюдцами и тарелками. Эйк запрыгнул на лавку, с важным видом уселся рядом. Закончив накрывать, Ёрм присоединился к ним за столом.       Локи один остался стоять, снисходительно наблюдая за всем этим действом.       — Садись с нами, — позвала его Сигюн, чувствуя себя несколько скованно под его пронзительным взглядом. — Тебе тоже надо поесть.       Локи тут же сел с ней рядом. Словно бы только и ждал ее приглашения. Нелепица какая!       После завтрака все как-то оттаяли, расслабились. Сигюн, наевшись, почувствовала себя совсем хорошо.       — Поиграем в вашу игру? — спросила она, желая показать, что ничего у них в общем-то не изменилось. Ёрм просиял.       Они играли до самого обеда, а после все вместе сидели в библиотеке. Сигюн хотела почитать книги о назначении рун, но таковых не нашлось. Зато Локи показал им множество необычных, интересных, а иногда и попросту волшебных фолиантов. Он совершенно никуда не спешил и возился с ними с видимым удовольствием. Выглядел умиротворенным и довольным. Сигюн было приятно видеть его таким.       — Сигюн, — она оторвалась от книги с живыми картинками. Локи стоял перед ней с невероятной красоты тиарой в руках, белой, словно изо льда сделанной, с россыпью крупных алмазов. — Это тебе.       Он склонился к ней, бережно опустил тиару ей на голову. Украшение было почти невесомым и ощущалась приятно.       — Богиня.       Сигюн представила, насколько нелепо и жалко выглядела в этой короне. Истощенная, бледная, остриженная. А Локи смотрел на нее с благоговением.       — Откуда такая красота? — спросила она, безуспешно пытаясь замаскировать смущение.       — Фамильная драгоценность, — ответил он. Несколько уклончиво, как ей показалось.       Сигюн сняла тиару, чтобы рассмотреть получше, повертела в руках. С внутренней стороны по ободу шла изящная гравировка.       — Великой праматери норн венец, — прочла она вслух. Вопросительно вскинула бровь.       Локи не смутился совершенно. Подумаешь, Праматерь, померла она давно, а тиара-то осталась. Зачем пропадать хорошей вещи? Да и на жене его несравненной тиара смотрится куда, как лучше.       Ёрм скептически фыркнул. Сигюн, с трудом сдерживая улыбку, водрузила тиару обратно на голову. Прохвост.       Огромный ворон звонко стукнул по стеклу клювом, громко и безобразно каркнул. Сигюн невольно вздрогнула. С некоторых пор она боялась вестей из Гладсхейма. Локи кивнул, и Ёрм подполз к окну, отворил раму, пропуская зловредную птицу с посланием. Ворон нагло уселся прямо на разложенные на столе книги, протянул Локи лапку.       — Что там? — с опаской спросила Сигюн. На душе сразу стало как-то погано.       — Тор. Справляется о твоем здоровье, — Локи глянул на нее поверх письма. — Не бойся.       Откуда узнал? Так Хеймдалль увидел, передал. Локи протянул ей письмо, позволяя убедиться, что ничего плохого в нем написано не было. И правда. Тор вполне искренне интересовался ее самочувствием и даже предлагал воспользоваться услугами гладсхеймских лекарей. Повторно. Ибо, судя по содержанию письма, Локи это предложение уже отклонял.       — Ни за что не доверю тебя этим коновалам, — заявил он, предугадывая ее вопрос.       По правде говоря, Сигюн и сама бы не хотела попасть в Золотой дворец теперь, когда отношения с Тором после несправедливых обвинений были натянутыми, а с продемонстрировавшей чудовищную твердолобость царицей — и вовсе никакими.       Она молча взяла чистый лист бумаги и авторучку. Села в придвинутое к столу кресло и написала короткое ответное письмо. Поблагодарила Тора за участие и заверила, что с ней уже все в полном порядке. Пусть не изволит беспокоиться. И пусть уже оставит их в покое, подумала она про себя, передавая Локи послание. Пробежавшись по письму глазами, он довольно кивнул. Словно Сигюн оправдала все его надежды.       — Надо заодно написать отцу, — подумала она вслух.       — Зачем же огорчать Владыку? — мягко возразил Локи, — мы навестим его, как только ты поправишься.       — Правда?       — Правда, Сигюн. Теперь я в состоянии исполнить любую твою прихоть.       — Но я и раньше могла его навещать!       — С чего ты это взяла?       — Мне… — в самом деле, с чего? — Я не знаю.       Как же горько и страшно не находить в своей голове истоки дробивших сознание мыслей. Словно почувствовав ее отчаяние, Локи склонился к ней, мягко поцеловал в висок.       — Не огорчайся, — прошептал он нежно, поправляя тиару. — Все наладится.       Ёрм тяжело вздохнул и отвернулся к книжной полке.

*

      На закате Сигюн запросилась на прогулку. Хотелось постоять у моря, подышать. Локи сперва сопротивлялся, ветер, мол, холодный, но потом все же уступил.       Они спустились по ступеням, миновали конюшни.       — Ты ведь не убил мою лошадь? — тихо спросила Сигюн, отчего-то пугаясь.       — Все еще видишь во мне монстра? — тут же заставил ее устыдиться Локи. — Нет.       — Прости, я не хотела.       — Ничего.       Он зябко передернул плечами, слегка ускорил шаг. Сигюн догнала, пристроилась сбоку, вплела свои пальцы в его. Локи тут же расслабился, смягчился.       Ветер и впрямь дул ледяной. Особенно сильно это ощущалось на берегу.       Локи сел на плоский серый валун почти у самой воды, потянул ее к себе, усадил на колени. Укрыл своим зеленым плащом, подарив ощущение тепла и защищенности. Рядом с ним Сигюн всегда ощущала себя почти ребенком.       Она смотрела на море, а Локи смотрел на нее. Неотрывно. Томительно.       — Что? — в конце концов не выдержала Сигюн.       — Ничего. Просто любуюсь.       Некоторое время они молчали, слушая мягкий плеск волн и тихий гул окружавшего Асгард космоса. Локи едва ощутимо выводил пальцами какие-то узоры на ее шее, иногда касался губами.       Сигюн было хорошо. И с каждым новым вдохом, заполнявшим легкие солью и вечерней тишиной, становилось все лучше.       — Сигюн, — позвал Локи, разворачивая ее к себе, сцепляясь с ней взглядами. И спросил, неуверенно и робко, — ты… любишь меня?       «Конечно люблю! Что за вопрос?» хотела было ответить, да не смогла.       Краски померкли, звуки исчезли. Ее любовь. Где же она? Сигюн в панике перетряхивала свою душу в поисках утраченного вдруг чувства. Как же так? Она же не могла его… разлюбить? Даже думать об этом казалось кощунством.       У наблюдавшего за ее метаниями Локи сделался такой вид, будто она его приговорила. Он рвано выдохнул и опустил голову, словно спрятаться от ее пустого взгляда хотел.       — Все зря, — такая мука была в его голосе, что сердце Сигюн зашлось от боли. Сбилось с ритма, споткнулось, гулко ударилось о грудную клетку.       И тогда она нашлась. Спрятанная, на самом дне души схороненная, каким-то рваньем прикрытая, но стоило ее отыскать, откопать, как она развернулась пружиной, заняла собой все ее существо, такая огромная, всепоглощающая! Как только помещалась в своей похоронке?       — Да, — Сигюн обхватила его лицо руками, вздернула, заставляя заглянуть в свою душу. — Я тебя люблю!       Накрыла его губы своими. Поцелуй этот, неловкий и несмелый поначалу, окончательно все расставил по местам, вымыл из головы и сердца сомнения, тревоги и страхи, заменил их бесконечной нежностью и томящим желанием близости.       Они отстранились друг от друга, тяжело дыша. Соль провалилась за горы и сразу заметно стемнело. Захолодало.       — Идем домой? — спросил Локи с надеждой. — Я истосковался по тебе.       — Отнесешь? — игриво поинтересовалась Сигюн. Она тоже соскучилась. Словно провела в разлуке с ним вечность.       — Прямо до постели, — Локи без усилий поднял ее на руки, прижал к себе.       Сигюн положила руку ему на грудь. Под пальцами быстро и сильно билось его сердце.       — Оно твое, — едва слышно прошептал ей Локи, словно опасался, что кто-нибудь услышит.       — Я буду его беречь, — пообещала Сигюн. И огорченно призналась, — у меня до сих пор в голове все путается. Это ведь пройдет?       — Обязательно пройдет, не тревожься. А если что и перепутается, я всегда буду рядом и напомню тебе о том, как все было. Ты ведь мне веришь?       Сигюн кивнула. Никаких причин не доверять ему у нее не было.       Его сердце согревало ее ладонь, а любовь — душу. Тревога развеялась, растаяла белесой дымкой, освободив, наконец, ее разум. И Сигюн, счастливая и умиротворенная, уложила голову на плечо Локи, позволяя ему нести себя в их новую, лучшую жизнь.