Jiya jale, jaan jale. Том I

Джаз-клуб «Эдем», тридцать первое декабря 1994 года.       — Здесь красиво, почти как в Париже или Белфасте, — Такаши отсалютовал фужером с игристым Жану, сидящему напротив. — Иногда я даже забываю, что Рождество и Новый год не мои праздники. Я так привык за последние годы их праздновать.       — Такаши, всё, что я могу сказать по этому поводу, так то, что в нашем доме ёлка будет всегда, — Жан рассмеялся. — Не поверите, но сегодня и Ами, и мадам Ивамото мне разрешили выпить и есть всё, что хочу.       — Тебя больше не беспокоят осложнения после аппендицита?       — Нет, всё прошло хорошо. Может, хотя бы сегодня не будем обсуждать моё здоровье? А то такими темпами мадам Ивамото появится, как джинн из сказки, — постарался отшутиться Жан. — Ей-богу, сдам вас ей на опыты.       — Ты дошутишься, и пойдёшь с нами бить в колокол сто восемь раз, — таким же шутливым тоном в ответ пригрозил Такаши.       — Но лучше смотреть рассвет, чем бить в колокол.       — Боже мой, ты встал на тёмную сторону. Помни, что выход оттуда ты найдёшь всегда у меня, — рассмеялся Такаши. — Не переживай, наши дамы скоро приедут.       — О чём сплетничаете, господа? — Франсуа с загипсованной правой рукой сел за столик и попытался закурить. — Чёрт, да когда же мне уже гипс снимут!       — Не ругайся, сегодня праздник, — картинно нахмурил брови Жан, закурив и передав сигарету страждущему. — Лучше расскажи, как продвигается расследование взрыва особняка?       — Никак. Никто ничего не знает, ничего не нашли, и вообще, может, мы с якудза связаны? — кривясь, пересказал вкратце события последних дней Франсуа. — Нас ещё долго спрашивали с Юсукэ, зачем мы семьи услали подальше. Им не аргумент, что мы просто хотели все отдохнуть на Окинаве, и потому для того, чтобы не мешать друг другу и не летать туда и обратно, женщины с детьми были отправлены раньше. Нет, ну какая наглость! Подозревать нас в том, что мы хотели получить страховку! — продолжал негодовать Франсуа.       — Подожди, то есть полиция серьёзно считает, что вы специально всё это подстроили? — Жан вскинул брови и скривил губы. — Нет, я понимаю, что к нам было много вопросов, так как посольский квартал наполовину разрушен, и до сих пор восстанавливается, но вам-то зачем это?       — Не знаю, правда, — Франсуа стряхнул пепел. — Если серьёзно, я думаю, что полиция пытается таким образом потянуть время, так как ни следов Минако, ни этих террористов не нашли. Ради Аполлона, это ведь такая дурость! Взорвать собственный дом ради страховки.       — Глупость, конечно, но теперь встаёт вопрос, и весьма серьёзный –что делать дальше. Строительство нынче недешёвое удовольствие, — Такаши позволил себе вмешаться в беседу. — Где вы сейчас будете жить?       — Мамору любезно разрешил нам пользоваться его квартирой, пока мы не построим хоть что-то, — Франсуа достал ещё одну сигарету и прикурил её от текущей. — Ему за это огромное спасибо, иначе нам бы пришлось жить в гостинице. Эжен, Акико и Рени с маленькой Банни останутся на Окинаве пока что, как и Яцухи. Сейчас им не надо тут быть, и видеть эту грязь.       — Согласен. Кстати, кто сегодня будет в клубе? Я смотрю, что висит табличка «на спецобслуживании», — постарался перевести тему Такаши, не желая расстраивать никого из присутствующих.       — Сегодня будем все мы, — пожал плечами Франсуа, и тут же пояснил на удивлённый взгляд собеседников. — Я, Юсукэ, Хото, Жан, вы, Усаги и Шинго, Мамору с семьёй, Макото, всё семейство Хино, жених Рей, Мотоки и Рейка, Унадзуки, Ами, мадам Ивамото, Харука и Мичиру, подруга Шинго, Аполлон со спутницей. Также специально, чтобы ей не оставаться одной, мы позвали Джин Айно.       — Разве это уместно? — удивился Такаши.       — Уместно, иначе она совсем потонет в пучине отчаяния и скорби, — чуть резче, чем хотел, ответил Жан. — Простите, Такаши, но опасаемся все мы только одного — как бы Джин не попыталась наложить на себя руки, обвиняя в потере Минако. Понимаю, что звучит довольно дико, но Джин совсем начинает сдавать, хоть мы все по очереди и сидим с ней, пытаясь уговорить не отчаиваться.       — Ясно. Тогда вы не будете против, если я займу старшую госпожу Айно? — деловито уточнил Такаши. — Не хочу, если честно, весь вечер общаться с Саэко.       — Вы до сих пор спорите относительно того, считать или нет чувства Жана правдой? Mon dieu, — вздохнул Франсуа. — Я наивно думал, что всё уже решено.       — Нет, ещё не всё решено. По крайней мере, Саэко ещё должна дать ответ, а вместо этого мы два месяца себе нервы мотаем, что же нам с Ами думать, — проворчал Такаши. — Кстати, а вот и наши дамы подъезжают. Улыбку, господа, улыбку.       Франсуа ещё раз оглядел зал, щедро украшенный разноцветными гирляндами и мишурой, свитой вместе со стеклянными бусами. Ничего лишнего — выставленный специально для всех капитанский стол, на котором уже блестели натёртыми боками подставки для игристого и мармитницы, белая скатерть, ряды тарелок и бокалов для всех видов напитков. Для желающих поговорить отдельно от остальных свободные небольшие столики, не мешающие основной массе гостей общаться.       Сегодня никаких коктейлей, только соки и лимонады, и в полночь поднять бокалы с вином. Лёгкий ужин, десерт и как можно больше закусок — всё, что надо, чтобы провести оставшиеся пять часов до нового года и мирно разойтись. Для официантов были также предусмотрены подарки, сложенные отдельно под ёлкой, такой пышной, что её пришлось водрузить на сцену, не оставляя места для оркестра, у которого сегодня выходной.       «Из персонала всего два официанта, охранник, су-шеф. Все остальные отпущены по домам. Что же, для вечера хватит», — отметил про себя Франсуа, наблюдая, как в клуб постепенно входят первые гости — Ами с матерью, Макото, а также Мотоки с Рейкой и Унадзуки.       Один из официантов быстро разложил под ёлкой принесённые с собой подарки, и тут же ушёл, пока все церемонно раскланивались друг с другом.       — Мы самые первые? — поинтересовалась госпожа Ивамото, усаживаясь на любезно пододвинутый бывшим мужем стул.       — Да, вы самые пунктуальные, Саэко, — Такаши чуть закатил глаза, выражая тем самым своё мнение на многозначительное фырканье дочери. — Я веду себя очень прилично, так что перестань меня сверлить взглядом, Ами.       — Что ты, папочка, тебе показалось, — Ами спряталась за Жана, не желая лезть в бутылку.       — Спокойствие. Пока мы все тут, может, проясним один вопрос, который нас всех волнует? — попытался вмешаться Франсуа.       — И какой вопрос вы хотите прояснить, господин Акиро? — прохладно ответила Саэко Ивамото. — Дам ли я согласие на брак моей дочери и господина де ла Форе? Я над этим думаю. Во всём остальном — прошедшие месяцы с момента моего столь… неординарного знакомства с господином де ла Форе пока что не убедили меня в том, что всё серьёзно. Но если Ами желает, то я не запрещаю ей встречаться, лишь бы это не мешало учёбе. Всё остальное покажет время. Вас устроит такой ответ, господин Акиро?       — Да, госпожа Ивамото, ваша позиция нам ясна. И я рад, что мы всё прояснили до того, как сели за стол, — Франсуа церемонно склонил голову в ответ. — Позволите ли вы проводить вас наверх, познакомить с господином Ямада, хозяином данного клуба? Или вы предпочтёте посмотреть праздничное меню?       — Я бы посмотрела меню.       — Тогда прошу вас следовать за мной.       — Твоя мать невыносима, — Такаши тяжело вздохнул, едва Мотоки со своими дамами скрылся наверху, чтобы поприветствовать Юсукэ. — Ами, ну не могу я. Каждый раз одно и тоже.       — И ты начинаешь первым, — Ами вздёрнула правую бровь, выражая тем самым своё недовольство. — Я ведь тебя просила, чтобы ты не начинал ничего говорить. Подумаешь, самые первые пришли. Папа, пожалуйста, только не начинай снова вести себя как школьник.       — И это мне говорит дочь школьница. Я очень постараюсь вести себя хорошо, но только если твоя мама не будет такой ледышкой. Новый год всё же.       — Ты ужасен, — Ами покачала головой, пока Жан наливал сок из стоящего на столе кувшина.       Такаши осталось только развести руками, признавая своё поражение перед дочерью.

***

      — Мадам Ивамото, теперь, когда мы одни, может, хотя бы вы мне скажете правду? — поинтересовался Франсуа, пока Саэко пробовала специально приготовленную для рождественского стола тарталетку с фуа-гра, инжирным соусом и мягким козьим сыром.       — Так и знала, что вы не отстанете, господин Акиро, — досадливо выпалила Саэко, на мгновение нахмурившись. — Знаете, а пойдёмте наверх. Я вам объясню кое-что.       — Разумеется. Прошу по этой лестнице, нам тогда не придётся проходить через весь зал.       Спустя несколько минут они были в кабинете Акиро.       — Может, вы желаете аперитив? — предложил Франсуа, когда они устроились в кабинете.       — Нет, благодарю, господин Акиро. Давайте сразу перейдём к теме вопроса, — Саэко, как примерная ученица школы, села напротив Франсуа, сложив руки на коленях. — Итак, вы желаете знать, почему я против отношений Ами и господина де ла Форе? Извольте. Я против по той простой причине, что Ами всегда будет в опасности с Жаном.       — Простите? О какой опасности речь?       — Господин Акиро, я понимаю, что вы несколько далеки от моих переживаний, но я проясню этот момент специально для вас — вы отослали свою жену и сына подальше ото всех событий здесь, в Токио, на Окинаву. Вы подумали об их защите, вы молодец, честь и хвала вам. Но теперь поставим вопрос по-другому: Ами как жена дипломата должна будет сопровождать мужа по местам службы. Неужели вы и правда думаете, что я тогда буду спокойно себя чувствовать? События месячной давности показали, что никто из нас не в безопасности, а уж ваш разрушенный дом и большее тому подтверждение. Нет, господин Акиро, Ами не выйдет замуж за Жана. Да, его чувства к Ами мне очевидны, но их природа для меня кажется несколько… неестественной. Я не ломаю всё жёстко, как могли бы сделать мои софубо*(1), но я против их брака. Пусть уж лучше первая влюблённость хотя бы в приличного человека, а не босодзюку*(2) какого-то, — раздражённо пояснила Саэко. — В конце концов, мой бывший муж не принимал никакого участия в воспитании дочери после развода, и провёл достаточно времени за границей, и забыл про традиции, царящие здесь, в Японии. Вам, как полукровке, прожившему всю жизнь так же далеко от родины родителя, простительно их не знать, — Саэко скривила губы, выражая тем самым своё отношение к собеседнику. — Но Такаши об этих традициях знает, и должен понимать, что ничем хорошим этот брак, если он случится, не закончится для Ами и господина де ла Форе. Он [Жан], может быть, и выдержит многое, но моей дочери придётся тяжело. Простите, но здесь я думаю о будущем Ами, и оно мне пока не видится в радужных тонах.       — А если Ами уедет за границу? Как жена обычного гражданина Франции, не дипломата? Жан ведь отказывается от дальнейшей службы в дипломатическом корпусе. Тогда каким вам видится их будущее? — поинтересовался Франсуа, старательно пропустив мимо ушей упоминание о полукровке.       — Я понимаю, что сейчас не те времена, когда дипломаты наживали себе врагов одним только словом, но всё равно Ами будет в постоянной опасности рядом с господином де ла Форе только из-за его статуса, текущего или бывшего. Мне жаль, что вы не поняли ничего из того, что я вам пыталась объяснить. Возможно, однажды, когда ваш ребёнок будет в возрасте Ами, вы сможете меня понять. Предлагаю закончить этот разговор, он бессмысленен на сегодняшний день, — Саэко, не дожидаясь Франсуа, встала и направилась к двери. — А пока что нас ждут внизу.       — Как пожелаете, мадам Ивамото, — Франсуа ничего не оставалось, как последовать за Саэко, уже вышедшей в коридор и раскланивающейся с Юсукэ.

***

      — О, дедушка, добрый вечер, — Жан и Такаши радостно приветствовали вошедшее в зал семейство Хино и Кумада. — Ючиро, Рей.       — Добрый вечер всем. Позвольте представить — это мой папа, Такаси Хино. Папа, познакомься, пожалуйста, это мои друзья — Жан де ла Форе, посол Франции, господин Такаши Мицуно и госпожа Саэко Ивамото, Ами Мицуно, Макото Кино, Мотоки и Унадзуки Фурухата, Рейка Нисимура, Франсуа Акиро, Юсукэ Ямада, — скороговоркой зачастила Рей, не переставая кланяться, как игрушечный болванчик.       — Рей, спокойствие, мы все сейчас пообщаемся, — рассмеялся Франсуа, глядя на представление. — Подожди, скоро и остальные придут. А пока предлагаю немного расслабиться. Для особо желающих — у нас внизу стоит музыкальный центр, можно будет потанцевать. Дедушка, скажите, пожалуйста, что вы там прячете за пазухой?       — Какой глазастый, — погрозил шутливо пальцем мужчина, доставая из складок кимоно небольшой колокольчик. — Как же не пробить сто восемь раз и не пожелать себе долгих лет жизни?       — Вы как всегда в своём репертуаре, дорогой тесть, — сквозь зубы процедил господин Хино.       — Папа, — мило улыбаясь, Рей подхватила под руку отца и повела в сторону. — Я что просила?       — Как скажешь.       Кто-то всё же включил музыкальный центр, и лёгкий игривый джаз заполнил помещение. Постепенно старшее поколение разбилось на группки, пока молодёжь радостно стаптывала каблуки туфель на специально выделенной танцплощадке.       Саэко наблюдала за танцующими парочками, среди которых была и Ами, радостно кружащаяся то с одним, то с другим кавалером. Иногда присоединялись дедушка Рей и Жан, и с последним глаза дочери сверкали так ярко, что было видно даже издалека.       Чуть кольнуло где-то в груди, навевая воспоминания, такие далёкие, что кажется, их и быть не должно.       … снова на танцполе с мужем, медленно покачиваются под звуки саксофона и бархатный голос Ючиро Исихара. «Я люблю тебя», — шепчет на ухо Такаши одновременно с певцом…       «Я люблю тебя» — слова, что сладки и горьки одновременно.       Нельзя было сказать, что они были несчастливы. Но разница между ними была, и все попытки найти компромисс заканчивались на неприятной ноте скандала.       Не помогало ничего — ни объяснения, что служба должна быть одна и на всю жизнь, ведь как иначе? Саэко, будучи потомком одного из кланов, служащих Дому Фудзивара, не могла понять устремлений Такаши стать лучше, чем есть.       Она усмехнулась, вспоминая, как красиво ухаживал Такаши и какие письма он писал, пока не закончил университет и не перебрался в Токио, чтобы быть как можно ближе. Сердце защемило от воспоминаний, и на глаза начали наворачиваться слёзы.       «Всё забыто, всё кончено, — рвано задышала Саэко, прикрыв рот руками, чтобы не напугать никого из гостей. — Всё закончилось давно. Так почему же так больно?!»       — Опять голова разболелась? — сочувствующий голос прозвучал как сигнал о том, что надо натянуть на лицо маску вежливости и отчуждения от бывшего мужа.       — Да, голова болит, — не говорить же, что она погрузилась в воспоминания. Проще подтвердить слова Такаши.       — Держи, — бывший муж сел рядом, протягивая носовой платок. — Может, тебе пойти прилечь наверх? Уверен, что Франсуа не обидится, если ты на какое-то время займёшь его кабинет.       — Не надо. Сейчас всё пройдёт, — Саэко приложила платок к глазам, осторожно утирая непрошенные слёзы. — Я уже выпила таблетку.       — Ты уверена?       — Абсолютно, — отрезала Саэко. — Так что не надо обо мне беспокоиться. Лучше бы ты за Ами смотрел.       — Ты, как всегда, любезна. Саэко, я смотрю за Ами, пока ты сидишь тут, будто сова в ночи. Давай поговорим, — устало вздохнул Такаши, взъерошив волосы.       — Нам есть о чём говорить? — она удивилась такой просьбе, высказанной бывшим мужем, и развернулась к нему лицом, стараясь уловить хоть маленький намёк на предстоящую тему.       — Не о чём, а о ком, — поправил Такаши, снова зарывшись пальцами в волосы. — О Джин Айно. Саэко, я очень тебя прошу, не высказывай никакого, даже самого малого, недовольства Минако. Ами мне рассказала, каким прозвищем ты её наградила. Девушка из Нагасаки! Саэко, чем ты думала?       — Головой. Такаши, раз ты не хочешь соблюдать необходимую минимальную вежливость, то я спрошу напрямую — чего ты хочешь от меня? Точнее, чего ждёшь?       — Сочувствия в той мере, которая не переходит в жалость, — пояснил Такаши. — Саэко, послушай, ты очень хорошая женщина и классный хирург, но в некоторые моменты тебе не достаёт самого банального сочувствия и понимания. Я очень прошу тебя сегодня воздержаться от высказываний облико морале Минако и в целом семьи Айно. Джин и так…       — Тяжело? Конечно, я понимаю это. Но не понимаю, зачем тогда было её приглашать сюда, — чуть закатила глаза Саэко, выражая тем самым мнение об умственных способностях бывшего мужа.       — Саэко, ты же доктор. Неужели ты не понимаешь, что Джин сейчас на грани? И если она останется сегодня одна, то произойти может что угодно. Саэко, очень прошу тебя, держи себя сегодня в руках, — Такаши тяжело вздохнул. — А вот и оставшиеся гости. Улыбайся, и ради всех богов, держи себя в руках.       — Разумеется, — ответила Саэко, натягивая на лицо вежливую полуулыбку.       В зал входили новые гости. Среди радостных восклицаний и приветствий Саэко уловила лишь знакомые имена Усаги, её брата Шинго и жениха Мамору, известных по рассказам Ами и периодическим девичьим посиделкам в их квартире.       Саэко отметила так же бледную, высохшую копию Минако Айно. «Её однозначно нужно увести подальше, — размышляла Саэко, пока вежливо раскланивалась со всеми, кого ей представляла дочь. — Джин держится из последних сил, чтобы не разрыдаться».       — Такаши, — зашептала в ухо бывшему мужу Саэко, отчего он вздрогнул, — я уведу сейчас Джин, у неё вот-вот начнётся истерика. Займи всех остальных, пока этого не видно.       — Как скажешь, — всё же в некоторых вопросах Такаши предпочитал доверять Саэко больше, чем кому бы то ни было. — Как здорово, что все мы здесь собрались! — радостное восклицание, чтобы отвлечь всех, пока Саэко уводит недоумевающую Джин. — Как же я счастлив, что здесь столько друзей Ами!       Под шумные возгласы Саэко незаметно вывела Джин, совсем растерявшуюся от напора Такаши.

***

      — Ты решил весь вечер просидеть в кабинете Феоклимена? — Медея неслышно подошла к Аполлону, сгорбившемуся в кресле, и положила руку на плечо, усаживаясь на подлокотник. — Или спустишься к нам?       — Не знаю, Медея. Не знаю, — Аполлон спрятал лицо в ладонях. — Я хочу подумать о многом. Но меня всё время отвлекают.       — Можно я попробую угадать, о чём ты хочешь подумать?       — Если желаешь, — Аполлон распрямился, убирая ладони от лица.       — Ты думаешь о том, что тебе стыдно появиться перед матерью Минако, верно? Но Феб, рано или поздно вы бы столкнулись, — вздохнула Медея, убирая руку с плеча.       — И да, и нет, — усмехнулся бог, откидывая голову назад.       — Поясни, — попросила Медея, вставая и наливая коньяк себе и Фебу.       — Я забыл после войны, что такое чувствовать, понимаешь? — принялся объяснять бог, взяв в руки пузатый бокал и снова сгорбливаясь в кресле. — Я думал, что похоронил многое, когда спрятал Ламию и детей. Но, как оказалось, нет. Я встретил то, что сломало мою броню. Я никогда не думал, что всё так тесно сплетётся благодаря тёще и Эребу, что мне придётся принимать решения, неудобные всем.       — Что ты встретил? — Медея старалась не прерывать рассказ, складывая что-то у себя в уме.       — Кого, — поправил Аполлон. — Я встретил лучшую и худшую части себя из того времени, которое хотел бы забыть, но не могу.       — И кто это? — осторожно поинтересовалась Медея, гадая, кто может подойти на эту роль.       — Не скажу. Не потому, что не могу. Я не хочу подвергнуть ещё большей опасности их. Прости, милая, я запутался, а ты слушаешь своего древнего деда, — хрипло рассмеялся Аполлон, залпом выпивая коньяк. — Прости, пожалуйста. Я подвёл тебя.       — Нет, ты никогда не подводил меня. Перестань заниматься самоистязанием, я начинаю думать, что нынешнее время дурно влияет на тебя, — рассмеялась Медея, принимая бокал из рук Аполлона. — Пойдём вниз, нас ждут.       — Разумеется, — Аполлон тяжело поднялся из кресла, и правда чувствуя себя древним стариком.       Из-за соседней двери доносились рыдания Джин Айно и успокаюващий голос матери Ами — Саэко, кажется?.. Аполлон глубоко вздохнул, понимая, что если он сейчас зайдёт, то мать Минако вполне справедливо расцарапает ему лицо, считая виновником пропажи дочери. «Да что считать, так оно и есть», — раздражённо передёрнул плечами Аполлон под недоумевающим взглядом Медеи.       — Всё в порядке? — уточнила Медея, внимательными гагатовыми глазами рассматривая Аполлона, беспокойно переступающего с ноги на ногу.       — Нет. Я должен зайти туда, — мотнул головой Аполлон, сжимая и разжимая кулаки.       — Не ты. А я. Прости, но единственного родственника мне не хочется лишиться. Мы быстрее поговорим, чем ты, — усмехнулась Медея, подталкивая Феба к выходу. — Иди лучше вниз.       — Ты уверена? Может, лучше я?       — Уверена. Иди уже, — зашипела Медея, сузив глаза.       — Как скажешь, — согласился Аполлон, вдруг поняв, что у него нет сил сопротивляться решительно настроенной внучке.       Он спускался вниз, когда услышал хлопок двери, возвещающий о том, что Медея отправилась разговаривать.       Внезапно Аполлон отшатнулся, почувствовав, что уже так было…       — Я поздравляю вас, владыка Зевс, с рождением внука, — Аполлон низко склонился перед величественным мужчиной с белоснежными волосами и бородой, подстриженной на критский манер, в пурпурной тунике с золотой каймой. — Желаю вам долгого счастья и здоровья.       — Взаимно, сын мой, взаимно, — владыка жестом отпустил Аполлона.       Три протокольных шага назад — и мнимая свобода…       Аполлона затрясло, так живо вспомнились события, приведшие к женитьбе на Ламии. Мнимая свобода… Как и тогда, много тысячелетий назад, что-то произошло за гранью, приведя к трагедии. Сначала Орфей, потом Ламия, а теперь и Минако.       — Ты в порядке? — аметистовые глаза Рей смотрят обеспокоенно.       — Да, Рей, я в порядке, — Аполлон постарался унять подбирающуюся дрожь, чтобы не напугать никого. — Я хоть и бессмертный, но тоже устал за эти дни.       — Ладно, — с сомнением протянула девушка, оглядывая Аполлона. — Пойдём, все уже собираются на ужин. Тётя Саэко и Медея спустятся сейчас вместе с тётей Джин.       — Конечно. Идём, Рей.       Ужин прошёл как в тумане. Аполлон не помнил, что он ел, что пил, как и о чём, и с кем он разговаривал. Помнил лишь звон хрусталя и стук приборов о тарелки, лёгкий гул голосов, смех…       Чёрная, гнетущая пустота, от которой не было спасения.       Хотелось сделать шаг и взойти на костёр к семье.       Нельзя.       Он должен держать высоко голову и не склоняться ни перед кем.       Но, отец Зевс, как же тяжело…       — Аполлон, ты очень бледен, — Такаши Мицуно внимательно смотрел синими, чуть прищуренными, глазами и пытался что-то прочесть в лице. — Что-то случилось?       — Нет, — чуть осипшим голосом ответил Аполлон. — Ничего, Такаши. Ничего не случилось.       — Ты уверен? Может, я попрошу Саэко измерить давление? — с сомнением протянул Мицуно, поджав губы.       — Не надо, правда. Всё хорошо. Это никак не связано с моим здоровьем, — слабо улыбнулся Аполлон, чувствуя, как в груди что-то рвётся от этой нелепой лжи.       — Как скажешь.       Такаши отошёл, легко и просто увлекая с собой на танцпол дочь.       Аполлон сделал несколько глубоких вздохов, успокаивая самого себя и уговаривая потерпеть ещё немного. Полночь уже отгремела, были подняты бокалы и вскрыты подарки. Наступил новый, тысяча девятьсот девяносто пятый год.       — Простите, пожалуйста, — Аполлон вздрогнул от этого тихого женского голоса, почти лишённого эмоций. — Я не знаю, будет ли это уместно, но Минако до… до всех этих событий приготовила вам подарок. Пожалуйста, возьмите его, — почти прозрачная рука Джин Айно вложила почти что микроскопическую коробку в руку Аполлона. — Она… она бы вам его всё равно подарила…       Плечи женщины заряслись в беззвучных рыданиях.       — Спасибо большое, — к горлу подступил комок, мешая чётко выговаривать слова. — Джин, я клянусь вам, я верну вам дочь, любой ценой.       — Вы… вы тоже верите, что Минако жива?       — Да. Верю и знаю это так же, как и вы, — ложь. Он лгал, пытаясь не дать скатиться этой бедной вдове в пучину отчаяния. — Прошу вас, поверьте мне.       — Я… я верю… Минако вернётся. И всё будет хорошо, — слёзы всё же полились. Аполлону ничего не оставалось, как сжать свободной рукой ободряюще руку Джин.       Смотри, не пожалей…