Jiya jale, jaan jale. Том I

Больница святого Стефана при французском посольстве, двадцать второе декабря 1994 года.       Мамору устало потирал виски, сидя в кабинете. Дневное дежурство подходило к концу, но консультации пациентов при обходе в корпусе и просто приём желающих выматывали не хуже, чем операции.       — Докто́р Жиба́, ви совсем бледный, — вошедшая с подносом в кабинет медсестра принялась расставлять на столе чашку с ароматным кофе и закуски. — Кофе вас взбодрит. И маленький круассан, немного тостов, пара мандаринов. Ви должны поесть, иначе я расскажу мадмуазель Лапин, что ви не следите за питанием, — погрозила пальцем пожилая женщина.       — Мадам Дюамель, право слово, зачем вы так, — было приятно, что медсестра проявляет участие, но иногда казалось, что таким образом женщина пытается заглушить тоску по родным в Нанте. Хотя обсуждать личную жизнь казалось бестактно, иногда Мамору ловил себя на мысли, что хочет поговорить с медсестрой, чтобы та не чувствовала себя так одиноко. — Я всё съем, обещаю. И принесу вам поднос обратно в сестринскую.       — Чтобы всё-всё съели, до крошки.       — Обязательно.       Дождавшись, когда останется один, Мамору вытянулся в кресле, откинув голову назад.       Усталость накатывала волнами, унося в зыбкое забытье. Хотелось выспаться, но пока не удавалось. Потерев лицо, Мамору постарался не уснуть. Ещё пара часов, и домой, к Усако…       … Почти два месяца беспрерывных поисков Минако не дали никаких результатов. Она будто в воду канула, и никто не мог найти никаких концов. Ничего не было. Пустота.       Компьютер Ами упорно показывал на дом профессора Томоэ, но при любой попытке попасть во внутрь и застать хоть кого-то из его обитателей воины наталкивались на пустоту и вездесущего инспектора Фукуи. Мамору было даже интересно, что именно пытался скрыть полицейский, весьма ловко уходивший от любых вопросов. Но пока что пришлось отказаться от весьма соблазнительной идеи заявиться в участок и предложить обсудить все события чисто в мужской компании (и даже неуловимый в последнее время Аполлон пригодился бы тоже), так как декан озаботился вопросом научного руководства для Джибы. Профессор Томоэ, появившийся за последние недели всего раз на кафедре хирургии, написал отказ от работы со студентом и написал заявление на увольнение, отчего перед Мамору встала задача в кратчайшие сроки переписать диплом или найти того руководителя, кто согласился бы взять его в качестве дополнительной нагрузки…       … Усталость продолжала уносить куда-то, и к этой неизвестности примешивались ароматы амбры, мускуса и лилий.       — Если бы я очень хотела, то сейчас легко свернула бы тебе шею или перерезала горло, — произнёс женский голос. — Ты беспечен, отец. Хоть бы Аполлона попросил о защите.       — Я тоже по тебе скучал, малышка, — Мамору вздохнул, понимая, что отдохнуть не получится. — Что случилось? Опять надо лечить кого-то?       — Нет, — Астат, севшая рядом, ленивым жестом забрала себе чашку с кофе. — Я здесь по другому вопросу.       — И по какому? — Мамору с тоской проследил за дочерью, сделавшей глоток, а потом вернувшей чашку обратно.       — Мне… мне нужна ваша с Усаги помощь, — выдохнула женщина так, как будто заранее уверенная в отказе.       — Какая именно? Я могу услышать достоверный ответ или ты опять начнёшь уходить от вопросов? — быстро и крепко зажав в пальцах чашку, поинтересовался Мамору.       — Я отвечу на вопросы, какие смогу, сегодня вечером. Дома, — медленно и чётко, словно в давно проработанной пьесе, отвечала Астат. — Я приду не одна. Со мной будет инспектор Фукуи. Он… он в курсе, кто есть кто.       — Правильно ли я понимаю, — начал Мамору, сделав глоток уже подстывшего напитка, стараясь не сорваться на крик, — что ты рассказала инспектору Фукуи, бывшему вместе с тобой в соборе, кто мы есть? Все мы?       — Да, — коротко и твёрдо ответила блудная дочь, не отводя взгляда рубиновых глаз.       — Зачем?       — Я должна была. Ты ведь любишь Усаги, верно? — глухо заговорила Астат, стискивая подол платья.       — Люблю. Но я не рассказываю всем подряд, кто мы! — возмутился Мамору.       — Интересно, помнишь ли ты про лифт? — едко заметила Астат.       — Это было другое!       — И у меня другое, так что не смей мне указывать, как прожить свою жизнь! — запальчиво бросила Астат, но тут же исправилась. — Мамору, я уже сказала, что мне нужна помощь. Давай вернёмся к этому вопросу, — грустно попросила женщина, разом убрав всю задиристость.       — Но с тебя объяснения по поводу этого человека, — как никогда Мамору чувствовал себя отвратительно. Если он так раздражается сейчас, даже с пониманием вывертов временного пространства, то что же будет, когда он сравняется возрастом с Кенджи? Неужели всех потенциальных зятьёв будет рассматривать как врагов? — Какая помощь тебе нужна?       — В багажнике твоего «Альфа» лежит сумка с вещами и документами. Вечером я приведу Хотару Томоэ. После я вернусь в Аид. Хочу я этого или нет.       — Кого ты приведёшь? — наверное, в этот момент его глаза походили на глаза героев сёдзе, что обожает Усако.       — Хотару Томоэ. Мамору, это объяснение не на пять минут, и я уже и так задержалась. Пожалуйста, сделай так, как я прошу. Мне пора идти.       — Астат, — он рассматривал внимательно дочь, так не похожую по характеру на Усаги или его самого, — пожалуйста, береги себя.       — Разумеется, — женщина растаяла, даже не вставая со стула, оставив после себя тяжёлый сладкий запах лилий, от чего голова заболела ещё сильнее.       Отставив в сторону чашку, Мамору откинулся назад в кресле и вздрогнул, представляя, что ему придётся взять на себя всю гамму эмоций, что Усаги выплеснет после сообщения о планах Астат.       Да ещё и Шинго никто не посвятил в то, что у него есть племянница!       Оставалась слабая надежда на то, что Франсуа и Эжен смогут помочь в этом достаточно деликатном вопросе.       А пока — война войной, а обед по расписанию.

***

Дом Томоэ.       Хотару вслушивалась в тишину дома. Только что ушли отец с этой противной вертлявой Мимет, Ци отправилась в магазин.       Выждав для верности ещё несколько минут, Хотару осторожно выглянула из своей комнаты.       Никого.       Проверив ещё раз рюкзак с документами на своё имя и заперев комнату, девочка еле слышными шагами принялась передвигаться вдоль стены в кабинет отца.       Хотя леди Астат и инспектор Фукуи запретили самым строжайшим образом трогать любые бумаги профессора, любопытство, как и желание помочь хоть немного, оказалось сильнее.       На улице уже стемнело. Надо бы включить лампы всюду, но не хотелось. Пусть гроза, что однажды уже укрыла в октябре, снова скроет все следы.       Осторожно приоткрыть дверь. Убедиться, что точно нет никого и никаких ловушек от ведьм.       Зайти, и наощупь, в неровном свете уличных фонарей, добраться до письменного стола.       Внимание привлёк приказ об увольнении профессора Томоэ из Тодая*(1), датированный сегодняшним числом. Хотару недовольно поджала губы. Ведьма заставляет подчищать хвосты за собой? Или же здесь что-то другое? В любом случае не отвлекаться, просмотреть ящики. Должно быть что-то, что заставило папу связаться с женщинами вроде Юджил и Мимет.       Мимет. Мерзкая рыжая ведьма, старательно косящая под блондинку.       Хотару передёрнула плечами, вспоминая недавно почившую Юджил. Уж на что та была противной женщиной, но она не опускалась до того, чтобы рыться в личных вещах членов семьи и не пыталась прикрываться любопытством, хихикая при этом так, что даже обычно спокойная Ци выходила из себя.       Мимет же была полной противоположностью уравновешенной Юджил. Вертлявая, с высветленными волосами, которые всё равно рыжели, с мерзким прищуром медовых глаз, тупая, как пробка, и хихикающая по каждому поводу. И этот ужасный писклявый высокий голос с нотками, как думалось его обладательнице, сексуальности, снова доказывающий, что всего лишь хотела проверить в личных украшениях Хотару наличие пары важных деталей, замаскированных под серьги, чтобы никто до них не добрался. Хотару устроила в тот вечер грандиозный скандал отцу, которому пришлось урезонить Мимет и отправить её без ужина в подвал.       Противно, как же противно и мерзко всё это.       Хотару задвинула последний ящик в столе. Ничего. Пусто. А что, если?.. Да нет, невозможно. Папа не мог всё просто выкинуть. Если только он не спрятал всё в подвале, куда точно нет времени спуститься.       Осмотрев ещё раз пространство под столом, чтобы убедиться в отсутствии скрытых панелей и ящиков, Хотару заметила немного выступающую часть на боковой стенке тумбы. Можно попытаться вскрыть, чтобы узнать секрет. Возможно, что-то есть?..       — Капельку силы, как говорила Медея, — прошептала Хотару, сосредотачиваясь. Отошла панель!       Быстро, пока есть возможность, запихнула в рюкзак четыре тонких папки, захлопнуть снова створку, и побежала, не дожидаясь инспектора и леди.       Осторожно закрыв дверь кабинета, пройтись снова вдоль стенки до лестницы, и таким же образом держась за перила, вслушиваясь в каждый подозрительный звук.       Дождь забарабанил с новой силой, словно желая выломать стёкла и ворваться в дом, заморозив всё.       Хотару быстро сунула ноги в ботинки и на ходу накинула пальто, не выпуская из рук рюкзак.       — Куда ты собралась, дочка? — как в дурном фильме ужасов, в грохоте грома и вспышке молний появился отец. Хотару вздрогнула и лишь сильнее стиснула лямки рюкзака, стараясь не выпустить его от страха из рук.       — Я говорила, папа, что сегодня иду на французский вечер вместе с мадам Аннет, — каких усилий стоило держать себя в руках, кто бы только знал. Повернуться и улыбаться, чтобы папа, или тот, кто вместо него, не заподозрил лишнего.       — Не припоминаю, что давал тебе разрешения, — очередной удар грома оказался таким сильным, что Хотару ощутила вибрацию от удара по полу.       — Вообще-то дал. Извини, пап, но мне надо идти.       — Нет. Я сказал — ты остаёшься дома.       — Да кто ты такой, чтобы мне хоть что-то запрещать? — закричала Хотару, вкладывая весь свой гнев в слова и эмоции. — Ты таскаешь сюда своих помощниц-проституток, тебя нет сутками дома! Когда я нуждаюсь в тебе, ты спихиваешь меня на Ци, а сам уходишь в подвал и сидишь там! Зачем тогда ты меня забрал из больницы? Зачем я тебе нужна, если ты меня не любишь? Ни разу после того, как я вернулась домой, ты не сказал мне ласкового слова! Какой же ты после этого отец, а?       — Не самый худший, — бросил Соичи, делая шаг в сторону дочери. — Другие ведь в такой ситуации просто сдали бы тебя в интернат, самый дешёвый, и забыли о ребёнке. Ты так хочешь этого? Я могу устроить.       — Нет, я хочу не этого, — Хотару сделала шаг вбок, стараясь такими манёврами увести отца в сторону от двери.       — А чего же? Что хочет несмышлёный ребёнок? — Соичи повторил движение девочки.       — Чтобы ты меня любил. Похвалил хоть раз. Просто сказал, что скучал по мне. Или ты думал, что раз я в коме была, то ничего не помнила? Я помню эти ощущения, что ты приходил и гладил меня по голове. Ты волновался за меня, — Хотару лихорадочно просчитывала варианты, как добраться до любой из комнат и активировать переход к леди Астат. Мысленно дозваться до наставницы не получалось, как и до инспектора Фукуи. — Но сейчас я этого не вижу. Если я тебе такая обуза, то почему же ты не отправил меня в приют? Или тебе так важно было сохранить лицо с этими проектами?       — Молодец. Лицо очень важно в нашем мире. А что до тебя, то поверь, мои планы на твою жизнь весьма интересные. В ближайшие пару часов.       — И какие же? Ты решил меня отправить в приют? Или отправишь к мадам Аннет всё же?       — Нет. Этой женщине ты не достанешься.       — А что тогда? — Хотару нащупала рукой дверной косяк. Нельзя оборачиваться, ведь тогда ударят в спину.       — А то, что когда сюда придёт твоя мадам, она найдёт лишь твоё тело с запиской, где будет указано, что ты покончила с собой из-за страшных событий твоей маленькой и недолгой жизни, — с ледяной улыбкой ответил Соичи, сверкнув на секунду фиолетовыми глазами.       — Папа, не сходи с ума. Что ты несёшь? Ты надышался всякой дрянью в своей лаборатории? — как страшно. Это точно не её папа. «Всё происки ведьм», — мелькнула паническая мысль.       — Я? Надышался? Что ты, нет. Я всего лишь безутешный отец, который, увидев тело своей дочери, попытается покончить с собой. Меня спасут, а тебя нет. И что тогда сделает твоя мадам? Или, сказать точнее, жрица Астат? — новый раскат грома заглушил слова профессора, отчего последнее предложение ему пришлось прокричать.       Хотару быстро развернулась и бросилась через гостиную в кухню. Запереться и сбежать! Любой ценой!       Хлопнула дверь, отрезая девочку от обезумевшего отца. Дрожащими руками Хотару нащупала под воротом рубашки кулон, судорожно сжав и приготовившись бежать.       — Куда ты собралась, мерзавка? Мы ещё не закончили, — она закричала, увидев перед собой отца, возникшего так резко в кухне. Но дверь ведь заперта! Значит, папа владеет магией? Или у него амулеты от ведьм?       — Папа, пожалуйста, перестань! — Хотару заплакала, поняв, что загнала себя в ловушку, заперев дверь на кухню. Отсюда только один выход — в подвал, где Юджил проводила свои опыты. Вряд ли оттуда она [Хотару] уже выберется. Значит, надо открыть дверь кухни и бежать из дома. «Придётся применить в открытую магию», — она старалась не теряться и соображать. Тогда, в соборе, было тоже страшно, но она выбралась. Сбежит и из дома.       — Я не дам тебе уйти, — Соичи в одно мгновение оказался рядом с дочерью и, схватив за руку, потащил в сторону подвала. — Ну же, мне надо задать тебе несколько вопросов. И всё закончится, я обещаю.       — Нет! Отпусти меня! — Хотару разжала ладонь с кулоном, чтобы схватить по дороге скалку со стола и ударить отца. — Отпусти!       — Маленькая дрянь! Ты посмела поднять на меня руку? — зашипел мужчина, вынуждено отпустив девочку.       — На помощь! Леди Астат! — Хотару закричала изо всех сил, уже не боясь выпустить магию и снести дверь кухни. — Элвис!       — Кричи, кричи, тебе никто не поможет. Из-за купола тишины и иллюзии, что никого нет дома, — расхохотался профессор вслед убегающей в сторону входа дочери.       — Пожалуйста, папа, перестань! Выпусти меня, я ничего никому не расскажу, — Хотару упёрлась в щит, блокирующий выход.       — А кто сказал, что я — Соичи Томоэ? — усмехнулся собеседник, снимая очки. — Мимет, помоги мне.       — Профессор, — ведьма возникла за плечом мужчины. — Какие будут приказания?       — Где мой папа? Кто вы такие? — затараторила вопросы Хотару, понимая, что не удастся выбежать через входную дверь. Значит, нужно оттянуть время. Ведь если она не выйдет из дома, то тогда инспектор всё поймёт и позовёт леди Астат, а они её спасут. — Что вам от нас нужно?       — Твой отец мёртв. Позволь представиться — Сатурн, владычица Аида, — мгновение, и вместо профессора Томоэ перед Хотару возникла женщина, похожая на маму. Хотару забыла, как дышать, таким пугающим было сходство владычицы и покойной Кейко Томоэ — аметистовые глаза, длинные чёрные волосы, стелящиеся по полу, чёрный хитон, украшенный серебром. И знак, про который всё твердила Ци — чёрная пятиконечная звезда во лбу.       — Она сейчас умрёт от страха, — голос Мимет вернул в реальность. — Владычица, что мне необходимо сделать?       — Заткнуть свой рот, — потребовала Хотару. — Заткнись, Мимет!       — Какая грубая, — усмехнулась владычица, сжав в руках появившийся топор со странным фигурным лезвием и острым концом внизу. — Что же ты теперь будешь делать? Я не дам тебе добраться до Астат.       — А я даже разрешения спрашивать не буду, — дерзко ответила Хотару. — И леди Астат, и воины — все придут за вами обеими.       — Если успеют. Беги, Хотару Томоэ. Если сможешь, — рассмеялась владычица, жестом веля Мимет подойти ближе.       — Убегу, не сомневайся, — Хотару развернулась и бросилась бегом в сторону лестницы. Добежать наверх, а там активировать разовый переход.       — Мимет, поиграй с девочкой. Можешь делать с ней всё, что пожелаешь, но на теле не должно остаться никаких следов, — велела Сатурн, сжав древко.       — Как прикажете, владычица.       Хотару бежала наверх. Почти у цели, надо ещё немного, чтобы запереться и активировать переход.       — Куда собралась? — Мимет, одетая в чёрный балетный костюм, и сжимающая в руках посох с фигурным навершием, встала в коридоре, перегораживая путь в сторону комнат. — Мы только начали играть.       — Пусти, — потребовала Хотару, сжав кулаки. Хоть несколько секунд, чтобы создать оружие! Господи, только несколько секунд!       — Я хочу поиграть, — капризным тоном пятилетнего ребёнка потребовала Мимет, ударяя Хотару посохом по ногам. Падение оказалось болезненным. Хотару еле успела поставить щиты, чтобы не свернуть себе шею.       — Мимет, я же сказала — без повреждений, — владычица подошла и присела на корточки рядом с Томоэ. — Видишь, девочка, что бывает, когда не слушаешь взрослых? Ответь на некоторые вопросы, и всё закончится.       — Нет, — выдохнула Хотару, вскакивая и отталкивая женщину от себя. — Не прикасайся ко мне, ты, мерзость.       — Я тебя уничтожу. Ты будешь скулить и умолять о смерти, как твой папаша, — прошипела женщина, вставая. — Мимет, приготовься.       — Я не сдамся тебе, — Хотару развела руки в стороны, призывая силу, как учила леди Астат.       — Да что ты, — захихикала спрыгнувшая с лестницы Мимет. — Деточка хочет поиграть. Владычица, я в восхищении. Я не думала, что сегодня будет так весело.       — Весело, и очень, — согласилась женщина, сжимая в руках древко своего оружия.       Сосредоточиться.       Не опускать щиты.       Призвать магию из внутреннего источника.       Не закрывать глаза, ведь тогда противник поймёт, что ты боишься до дрожи в ногах.       Собрать силу, как тогда, в соборе. Вложить всё в один удар.       Сжать кулаки, чувствуя энергию.       Глубоко вздохнуть.       Вскинуть вперёд сведённые вместе руки и разжать ладони.       Отпустить пульсирующий шар пурпурного цвета вместе с одним-единственным заклинанием:       — Морт.       Смерть.       Смерть всем, кто посмел поднять руку на семью Томоэ.       Смерть всем, кто запер маленькую девочку в клетке и превратил в дикого зверя.       Смерть в огне.       Смерть.       Смерть!       СМЕРТЬ!       «Гори-гори ясно, чтобы не погасло», — всплыла откуда-то в памяти строчка. Хотару смотрела на пламя, что разгоралось сильнее. Надо всего лишь поднять снова руку, взять кулон и перенестись к леди Астат.       Надо лишь поднять руку.       «Птички летят, колокольчики звенят», — память продолжала издеваться, посылая строчки детской игры.       Ноги будто налились свинцовой тяжестью, как и опущенные вдоль тела руки. Нет сил ни на что.       — Гори-гори ясно, чтобы не погасло, — издевательски пропела владычица, выходя вместе с ведьмой из пламени.       Она проиграла. Нет смысла больше пытаться убежать. Только принять этот бой.       Никто не спасёт.       Хотару глубоко вздохнула, понимая, что уже не выберется из дома. Значит, только одно осталось — стать камикадзе, в надежде, что леди Астат призовёт её душу и узнает всю правду о сегодняшнем вечера.       Источник магии внутри разгорался всё ярче. Хотару снова развела руки в сторону, призывая силу.       Уйти и забрать с собой тех, кто разрушил жизни нескольких человек.       — Неужели ты думаешь, что это подействует? — расхохоталась Мимет.       Плевать на всё и всех.       Сосредоточиться.       Не закрывать глаза.       Вложить в удар всю ненависть и боль.       Вздохнуть и отпустить шар огня.       — Морт. Несколько часов спустя, Диктейская пещера.       Аполлон сидел на берегу подземного озера. Неяркий свет электрических ламп подсвечивал воду, холодящую ступни.       Новый глоток обжигающего виски скатился по пищеводу, согревая внутренности.       Аполлон был мрачен. Сколько он уже так сидит? Час, два? Счёт времени был потерян.       Ещё глоток. Воспоминания об Астат и её мольбах обжигали память острой болью.       Как больно и пусто.       Ничего.       Пустота.       Ведь такое уже было?.. Когда-то давно…       — Что ты наделала? — Аполлон даже не оборачиваясь мог сказать, кто стоит у него за спиной.       — Не столько я, — Геката тяжело и устало опустилась рядом, — сколько ты и твои потомки, дорогой мой.       — Да что ты. И что же мы такого сделали? — поинтересовался он едким тоном, делая новый глоток, прежде чем передать бутылку визави.       — Ничего, — пожала плечами богиня, делая глоток из горлышка. — Вы всё сделали правильно, сыграли эту партию как по нотам.       — А Астат? Она солировала или нет? — Аполлон старался держать себя в руках, боясь сорваться на безобразный скандал.       — Она оттягивала внимание столько, сколько могла. Мне жаль, что так вышло, — такие простые и гладкие фразы, будто отрепетированные заранее. Так захотелось схватить за горло богиню и хорошенько допросить, чтобы получить ответы на вопросы…       … но в этот раз не придёт Астат, чтобы остановить Феба, готового на всё ради ответов.       — Хорошо, Астат оттянула внимание Сатурн. И что теперь? — держаться. Только держаться.       — Всё теперь будет зависеть от семейства Томоэ.       — Не люблю, когда ты так говоришь. Сразу вспоминаю, кто и что ты.       — Думаешь, я ищу козла отпущения? Нет, ты ошибаешься.       — Геката, давай без долгих прелюдий, — Аполлон наклонился, чтобы зачерпнуть воды и брызнуть себе в лицо. — Я устал от твоих недомолвок. Что ты хочешь сделать? Вернуть Аида? Но это невозможно.       — Возможно. Всё возможно. Надо лишь согласиться меня выслушать.       — Даже если я выслушаю и соглашусь, то что это тебе даст? — усталое понимание, что Геката опять переиграет его по всем фронтам, навалилось с такой силой, что пришлось судорожно вцепиться пальцами в каменистый берег, лишь бы не упасть.       — Я скажу тебе, что случилось с Минако. Такая цена тебя устроит?       — Я знаю, что Мимет – это Минако, и что её забрал Артемис, — резко оборвал откровения Гекаты Аполлон. — Я в курсе. Элвис успел всё рассказать перед смертью.       — Тогда выслушай меня.       — Геката, ты начнёшь говорить и ходить кругами, я буду ругаться, мы опять поссоримся, я приду к Медее и буду требовать с неё ответов… Давай исправим этот сценарий? Я задам следующие вопросы: цена моей помощи — это защита Хотару? Верно? И также помощь в поисках Минако, Сатурн, устранение любого, кто тебе помешает? А может, тебе ещё надо помочь со сбором энергии для осуществления грандиозного плана? — Аполлон зло рассмеялся, глядя на шокированное лицо богини.       — Раз ты всё знаешь, то давай заключим с тобой сделку, — медленно проговорила Геката, ставя рядом бутылку.       — Сегодня не ты будешь диктовать условия помощи, — отрезал Аполлон, вставая и разминая затёкшее тело. — Хватит игр. Цена моей помощи одна — я хочу развода.       — Ты… бросишь Ламию? — в ужасе прошептала Геката, прижав ладони к щекам.       — Я не брошу. Я дам Ламии свободу, и приму весь откат на себя. Это две больших разницы.       — Но почему?..       — Потому что. Геката, я устал терять любимых и детей. Я хочу, чтобы Ламия осталась жива, как и Александр с Герофилой. Я не для того их спрятал так далеко, что даже сам не подберусь к ним, чтобы снова хоронить семью. Хватит. Я устал. Цена моей помощи — развод с Ламией и признание тобой её нового супруга, — пояснил Аполлон.       — Ты сошёл с ума! Это же верная смерть!       — Нет. Я всё продумал, — покачал головой Феб. — И ты мне поможешь. Если хочешь, чтобы я помог тебе.       — Ты ведь можешь умереть, ты это понимаешь? — медленно и чётко проговорила Геката, барабаня пальцами по каменной крошке.       — Разумеется. И чтобы этого не случилось, ты мне поможешь. Я заберу на себя весь откат, но ты сделаешь мне несколько амулетов, которые будут поддерживать меня два года, а также ты приготовишь все бумаги о разводе. Они мне понадобятся в дальнейшем, — Аполлон закрыл глаза, вспоминая тонкий запах кедра, жасмина и дыни, которым всегда пользовалась Ламия, его милая супруга, с которой он нашёл успокоение и поддержку всех своих решений.       — Зачем тебе это? Не разводись с Ламией, прошу тебя. Потомок Киприды того не стоит, — продолжила убеждать богиня.       — Геката, хватит. Я всё решил. Либо ты соглашаешься, либо нет.       — Феб, одумайся! Ведь у меня никого не осталось, кроме тебя и Медеи! — отчаянно прокричала богиня, упав на колени перед собеседником. — Ради всех создателей, не иди на верную смерть из-за женщины!       — Геката, я и так уже мёртв, — слова вырвались против воли. — Мы все мертвы в той или иной степени. Но если ты хочешь вернуть Аида, тебе придётся согласиться на мои условия. Хочешь ты этого или нет. Я всё решил.       — Ты сошёл с ума! Ты просто всё ещё под действием чар шлюхи!..       — ХВАТИТ! — иногда его крик выходил не хуже, чем у отца Громовержца. — Хватит! Это приказ, если ты так хочешь. Думаешь, я не знал тысячелетия назад об интригах этих голубков? Думаешь, что Ламия не рассказала мне о твоём проклятии? Я знал всё, и помню до сих пор. Но также я знаю, что Ламия достойна счастья, пусть и не со мной. Я дам всё, что она попросит, или дети. И они будут счастливы.       — Нет, пожалуйста, не делай этого, — прошептала в ужасе Геката.       — Геката, — Аполлон поднял богиню с колен и встряхнул, — пожалуйста, послушай меня. Ты хочешь вернуть Аида? Ты его получишь. Но взамен я прошу дать нам с Ламией начать жизнь с чистого листа. Это всё, что я прошу за помощь тебе. Неужели ты не хочешь счастья для своей дочери? Когда ты стала такой же, как Арес? Когда в тебе появилась эта нота безумия, затмевающая всё? Хватит. В одиночку ты не справишься, Медея тебе не помощница. Остаюсь только я. И цена — развод. Или же ты умрёшь в напрасной борьбе с Сатурн. Выбирать только тебе.       — Я дам всё, что ты просишь. Я согласна на твои условия, — выдохнула спустя время Геката, отстраняясь от Феба. — Я подготовлю все бумаги. И мы начнём действовать.       — Хорошо. А теперь оставь меня, пожалуйста, дорогая тёщенька, — не раздеваясь, Аполлон зашёл в холодную воду озера, зная, что Геката его покинет тотчас же.       — Разумеется, зятёк, — процедила сквозь зубы богиня, исчезая с шорохом крыльев.       Аполлон проплыл вперёд на середину озера, а затем перевернулся на спину, рассматривая сводчатый потолок пещеры.       Сегодня он проиграл битву, но, кажется, заручился весьма сильным союзником. Возможно, всё удастся? И тогда Астат вернётся домой, и Минако вместе с ней?..       … Рассвет проникал сквозь небольшой вход пещеры, отталкивался от стен, сливался с неярким светом электрических ламп, чтобы тут же рассеяться под потолком неясным розовато-лиловым сумраком.       Наконец, солнце показало свой край, и пещера налилась алым цветом, окрашивая бесчисленные стены различными оттенками алого.       «Гори-гори ясно, чтоб не погасло» — слышалось в щебетании птиц, шелесте листьев на деревьях.       «Гори-гори ясно, моя звезда» — снаружи кто-то распевал песню, ведя в поводу осла или мула, своим криком приветствующим новый день.       «Мы встретимся с тобой за красной луной и белым солнцем» — голос безбожно фальшивил.       «Пора», — мелькнула мысль.       Аполлон глубоко вздохнул, и повернул обратно на берег.

***

Дом Цукино, двадцать пятое декабря 1994 года.       — Мастер Шинго, зачем вы идёте к девушке? Это неприлично! — шипела сидящая на плече Диана.       — Я иду затем, чтобы проверить, пришла она в себя или нет, — в сотый раз прошептал юноша, осторожно подходя к комнате сестры.       — Это неприлично!       — Диана, выгоню сейчас.       — Я пожалуюсь маме и вашей сестре.       — А я расскажу, кто утащил тот шарф Усаги и сделал из него себе лежанку под моей кроватью. А также расскажу, кто постоянно крадёт рыбу из обеда Мамору, — пригрозил Шинго, притворяя за собой дверь.       — Да ну вас, — пробурчала кошечка, устраиваясь на шее.       — Нет, не пришла в себя, — грустно он отметил, садясь рядом на стул.       Девочка на кровати была бледной до лёгкой синевы. Ни кровинки не появилось в её лице за прошедшие с той страшной ночи три дня.       Шинго содрогнулся, вспоминая, как держал вместе с этой странной женщиной в розовом бьющуюся в судорожных припадках девочку, пока Мамору ставил необходимые уколы и ругался как канэути*(2).       Он считал, что самое страшное было в соборе? Нет, он ошибался. Страшно было держать в руках содрогающееся в жутких корчах беспомощное тело, страшно было помогать разминать стиснутые до каменного состояния пальцы рук. Страшно было знать, что так сильно ударяет магический откат, если ты вычерпываешь все свои резервы и силы на удары.       Шинго глубоко вздохнул, успокаиваясь.       — Мастер, что вы задумали? — поинтересовалась Диана, переползая на колени.       — Не знаю, — рассеянно отозвался Шинго, машинально почесав между ушей кошечку. — Я думаю, а что, если она не придёт в себя? Что тогда делать? Просить Аполлона привести эту женщину?       — Вряд ли леди Астат придёт. Если я правильно всё поняла из того, что тогда подслушала случайно, то эта леди уже в Аиде, и с большой долей вероятности мертва.       — М-да, и я ничем не могу помочь никому. Проклятье, ну почему я так поздно начал учиться магии? — он выругался, стискивая пальцами ткань домашних брюк.       — Не ругайтесь, вам это не к лицу, — чуть осадила Диана, вставая на задние лапки, чтобы видеть лицо собеседника. — Возможно, вы сможете помочь сейчас? Вы ведь научились получать и отдавать по капле магию?       — Да. Но идей у меня нет, — Шинго перехватил Диану, устраивая её на руках.       — И у меня нет. А если мы применим магию, то вряд ли мастер Мамору скажет нам спасибо вместе с Лучезарным, — проворчала кошечка, укладывая поудобнее голову на сгибе локтя.       — Это да, — буркнул Шинго, вспоминая, как Мамору и эта Астат орали друг на друга за магию и ещё что-то, в чём он не разобрался, потому что к скандалу присоединились Медея и Сецуна.       Девочка всё ещё спала.       Шинго рассеянно поглаживал мурчащую Диану, размышляя о том, что у него вряд ли бы хватило духу противостоять каким-то богам. Хотя, может, и хватило бы? Тогда в соборе богов и не было, а была ведьма со своими демонами, но он смог выбраться. Или не смог бы без помощи Медеи, Сецуны и Макарии?..       … «Старая-старая сказка. Такая старая, что зла в ней больше, чем добра», — размышлял об одном и том же Шинго.       Чуть больше месяца он активно обучался магии под ворчание старшей сестры и подколки её подружек. Стиснув зубы, рвался вперёд, надеясь, что сможет помогать Банни, но пока ничего не получалось, кроме пресловутого светлячка. Заедая неудачи пирожками Медеи, Шинго мрачно размышлял, что начинает лучше понимать Банни с плохими оценками.       Дни шли, как и учёба. Приближающиеся экзамены волновали даже больше, чем неудачи на магическом поприще, и Шинго принялся читать для успокоения и расслабления сказки народов мира, принесённые как-то Ами.       Страница за страницей он погружался в мрачный мир сказок, так не похожий на те, что он читал всегда — добрые, светлые, со счастливым финалом. В этом сборнике, весьма потрёпанном, было много чего отличного от привычного чтения, так что вопросов становилось всё больше и больше…       … И три дня назад их стало ещё больше. Ни на один вопрос никто не мог дать ответа, и все ждали пробуждения девочки, ругаясь и злясь друг на друга.       — Диана, а как ты думаешь, сказки — .это правда или вымысел? — после напряжённого размышления задал вопрос Шинго, рассматривая внимательно девочку.       — Не знаю, мастер Шинго, — чуть сонно муркнула кошечка.       — Я хочу попробовать кое-что. Посиди на стуле, пожалуйста, — он встал и осторожно положил Диану на сидение.       — Что вы задумали, мастер?       — Знаешь, я думал, что сказки — это вымысел, а оказалось, что я живу в них. Может, и сказочный способ подойдёт, чтобы пробудить Макарию? — сосредоточенно кусая губы, задал вопрос Шинго.       — Смотря что вы хотите сделать, мастер, — осторожно ответила кошечка.       — Ладно. Надеюсь, что сработает. Если что, то позови Медею, пожалуйста.       — Мастер Шинго!       — Диана, я прошу тебя. Ладно, я пробую.       Шинго глубоко вздохнул, как перед прыжком в воду, и призвал магию. Если способ не сработает, то будет очень грустно и Банни снова будет плакать…       … Сделать шаг вперёд, опереться коленом о матрас на кровати, наклониться над девочкой. Чуть поколебясь, Шинго быстро коснулся губ девочки, передавая каплю магии, что у него была.       — Надеюсь, что это сработает, — пробормотал он, быстро отстраняясь от Макарии.       — Вы сошли с ума! — запищала кошечка, запрыгивая на кровать к сидящему Шинго. — А если начнётся опять откат?!       — Я должен был попробовать. Макария тогда очень сильно помогла в соборе, — пробормотал Шинго, взяв осторожно бледную руку в свою. — Я вообще ей жизнь должен, если говорить откровенно.       — Но она с вас ничего не брала и не требовала! Вы вообще сумасшедший! Вы…       — Перестань. Я попробовал. Ничего не вышло, — Шинго погладил ладонь, такую холодную и безжизненную.       — Вы сошли с ума. Здесь просто сумасшедший дом, — проворчала Диана, забираясь привычно в карман толстовки.       — Да, ужасный дом, — рассеянно отозвался Шинго, продолжая поглаживать ладонь. Показалось, или и правда девочка начала дышать чуть чаще?..       — Диана, кажется, сработало, — прошептал Шинго, выпуская потеплевшую ладонь из своей. — Вылезай. Я сейчас ещё попробую.       — Что? — кошечка быстро выползла. — Кажется, и правда работает.       — Переберись на стул. Я сейчас.       Снова призвать магию, осторожно наклониться и коснуться губ, передавая каплю…       … и получить очень чувствительный удар кулаком в нос вместе с истошным девичьим визгом.       — Что здесь творится? — дверь в комнату распахнулась одновременно с очередной нотой визга. — Прекратить! Шинго Цукино, соизволь объясниться! — потребовала Медея, подойдя и схватив его за ухо.       — Нидего, — прогнусавил Шинго, прижимая рукав толстовки к носу. — Бдего хотел помочь.       — Вниз, на кухню, живо. А ты прекрати верещать, голова уже болит. Все успокоились, я сказала!       Шинго ничего не оставалось, как отправиться по указанному маршруту. «Значит, сказки не врут, — он отметил, осторожно спускаясь. — А ничего так у неё удар. Интересно, у кого она училась драться?»       Щёлкнув чайник, Шинго осторожно стянул с себя толстовку, стараясь не размазать по футболке капающую кровь из носа.       — А, герой-любовник, — протянула Медея, доставая из морозилки мясо и оборачивая его полотенцем. — Приложи, чуть позже тобой займусь.       — Бадибо, — Шинго опустил голову вниз и приложил ледяной кусок к носу.       — Что же, садитесь, дети. Итак, Хотару, тебе только бульон и немного хлеба, ты не ела несколько дней. Шинго, я заварю сейчас чай.       — Спасибо большое. Но мне бы хотелось знать, что я тут делаю? — поинтересовалась девочка, приведшая себя в относительный порядок.       — Подему у дебя другое ибя? — задал вопрос Шинго.       — Потому что так решила леди Астат, что я не буду называть своё настоящее имя, — осторожно пробуя бульон, ответила Хотару. — Кстати, а где она?       — Ты ничего не помнишь разве? — удивилась Медея, ставя перед подростками кружки.       — Нет, я помню только, как достала документы… О, чёрт, где мой рюкзак?!       — Твои вещи в комнате, не переживай, мы их не трогали, — Медея сделала глоток. — Ты можешь рассказать, что ты помнишь?       — Нет, сначала вы ответьте, где леди Астат, и что я тут делаю?       — Ты совсем ничего не помнишь?       — Нет.       — А я могу напомнить, — Аполлон резко возник на кухне возле Шинго, отчего он вздрогнул. — Но вряд ли ты этому обрадуешься.       — Ребяда, дабайте жидь друбно, — прогнусавил снова Шинго, на секунду представив, во что может вылиться объяснение между всеми участниками беседы.       — Не могу тебя слушать. Убери холод, — потребовал Аполлон, поднимая рывком голову юноши за подбородок. — Сиди смирно.       — Ау! — никаких слов не хватало, чтобы описать ощущения от резкого вправления носа без магии. — Больно же, садист!       — Мужчина должен уметь терпеть боль, — наставительно произнёс Аполлон, пока Шинго убирал мясо обратно в морозилку. — Итак, возвращаясь к нашим баранам — девочка ничего не помнит, верно?       — Зато вас я помню прекрасно, — ощетинилась Хотару.       — Да что ты.       — Феб, прекрати, — Медея сверкнула глазами. — От того, что ты сейчас устроишь скандал, легче никому не будет.       — Хорошо, скандала не будет, — выплюнул слова Аполлон, глядя на Хотару. — Я всего лишь напомню, что девочка сказала Астат.       — Аполлон, не смей! — Медея быстро вскочила и встала между собеседниками. — Не смей, она и так только-только пришла в себя.       — Но уже принимается командовать и требовать Астат, которую прокляла и прогнала от себя, — вкрадчиво проговорил Аполлон, глядя с ненавистью на девочку.       — Я не могла такого сказать и сделать. Вы что, заодно с той женщиной, да? — Хотару создала в своей руке чёрный шар, отчего Шинго второй раз вздрогнул, прикидывая, куда ему отступать и как утащить с поля боя Медею. — Где леди Астат и инспектор Фукуи?       — Нет, я не с этой тварью. Но я напомню тебе, что с ними стало, — Феб оттолкнул в сторону Медею и сделал шаг к Хотару. — Убери игрушку, а не то обожжёшься.       — Ладно. Показывайте, — шар послушно исчез. Шинго помог подняться Медее, весьма злой и готовой броситься в драку.       — Тогда не обессудь. Будет больно.       Аполлон обхватил руками голову Хотару, и золотистое сияние окутало обоих.       Медея сжала пальцы Шинго, цедя сквозь зубы что-то на греческом.       Пришедшая на кухню Диана споро забралась на плечи юноши и устроилась наблюдать за разворачивающимися событиями.       Наконец, сияние прекратилось.       — Я… я всё поняла, — ломким голосом заговорила Хотару, часто моргая. — Спасибо, что напомнили обо всём. Я хочу отдохнуть.       — Иди. И подумай над тем, что теперь дальше будет. И как это исправить, — пожал плечами Аполлон, выпуская девочку.       — Что ты сделал? — зашипела Медея, отпуская пальцы Шинго.       — Что должно.       — А если бы опять пришлось срочно ставить уколы? Ты вообще с ума сошёл?!       — Мастер Шинго, давайте уйдём в ванную, у вас снова кровь пошла, — шепнула на ухо Диана.       — Пойдём. Надеюсь, они ничего не разнесут, — очень осторожными и незаметными шагами он принялся выбираться из кухни.       Скандал начал набирать обороты, и его было прекрасно слышно в ванной даже сквозь шумящую воду.       Шинго устало вздохнул, пока приводил себя в порядок. Пара ватных тампонов в нос, замочить в холодной воде с солью и мылом толстовку и футболку, проверить, чтобы никого не было в коридоре, и быстро нырнуть в свою комнату.       Скандал завершился громким хлопаньем входной двери. «Опять госпожа Миямо придёт спрашивать, что у нас случилось», — недовольно отметил Шинго, уже переодевшись в свежую футболку и упав на кровать. Местная сплетница и любительница подслушивать раздражала, но сделать ни Усаги с Мамору, ни Медея с Сецуной ничего не могли.       Макария Браганза оказалась девочкой по имени Хотару. Шинго снова вздохнул, размышляя об именах и сказках.       «В сказках люди берут другое имя для защиты. Может, тут тоже самое? — размышлял юноша, рассматривая потолок, обклеенный плакатами с известными актёрами боевиков и мастеров дзюдо. — Может, и Хотару ненастоящее имя? Хотя нет, вряд ли тогда она бы так спокойно откликалась на него, да и Диана говорила, что девочку зовут Хотару. Интересно, что сработало больше — поцелуй или капля магии? Ведь способ пробуждения сказочный, кто бы что ни говорил».       — Мастер Шинго, как вы себя чувствуете? — Диана легко и просто запрыгнула на живот.       — Лучше, спасибо большое, — он притянул поближе кошечку, чтобы удобнее было говорить. — Все разошлись?       — Да, Аполлон ушёл, как и Медея. Оба весьма сильно выразили своё недовольство.       — Я слышал, как они хлопали дверью. Опять объясняться с соседями.       — Да, мои ушки болят до сих пор, — пожаловалась кошечка.       — Ладно, всё закончилось. Как чувствует себя наша гостья?       — Она долго плакала в комнате. Войти я не смогла, дверь закрыта.       — Возможно, Хотару уснула, — он покусал губы, обдумывая мысль. — Давай сходим, проверим. Может, ей надо что-нибудь?       — Давайте, — согласилась кошечка, — только без меня, пожалуйста. Я хочу немного тишины.       — Договорились.       Аккуратно накрыв одеялом спящую Диану, Шинго решил сначала приготовить чай, чтобы уж с не совсем пустыми руками идти проверять гостью.       Памятуя о наставлениях Мамору и Медеи, он подогрел небольшую порцию куриного бульона, нарезал пару кусочков хлеба, буквально на один укус, и заварил зелёный чай. Подумав ещё немного, Шинго решил добавить небольшую порцию мёда, чтобы уж не казаться совсем не гостеприимным хозяином.       Вздохнув, Шинго решил не нести поднос в комнату, а пригласить гостью вниз, тем более, что «есть в комнате в одиночестве — это моветон» по выражению Франсуа, заставшего однажды его [Шинго] за поеданием пирожков после очередного неудачного урока с Медеей.       Выставив красиво все тарелки и приборы (уроки мамы даром не пропали, разве что лишь Усаги могла ещё и по-европейски сервировать), он направился наверх, надеясь, что Хотару уже проснулась.       — Эм, Хотару, ты в порядке? — осторожно постучал Шинго, подёргав немного ручку двери. — Медея и Аполлон ушли, давай спустимся вниз, я заварил свежий чай, зелёный.       Из-за двери никто не ответил. Шинго дёрнул ещё раз ручку, надеясь, что так хотя бы привлечёт внимание.       — Хотару, открой дверь, пожалуйста, я волнуюсь. Хотару, ты меня слышишь?       Из-за двери не доносилось ни звука, и это настораживало. Неужели Хотару решила сбежать на поиски Астат? Шинго ещё раз дёрнул ручку, а потом, решив, что позже повинится перед Усаги за разбитую дверь, отошёл назад и одним хорошим пинком выбил замок.       Дверь с силой хлопнула по стене.       Шинго замер в ужасе на пороге комнаты — перед зеркалом с ножом в руках сидела Хотару.       — СТОЙ!       Каким-то чудом он сделал огромный прыжок, выбивая из рук Хотару нож и отбрасывая его в сторону. Ещё мгновение — и сбить с табурета девочку, чтобы убедиться, что та не нанесёт себе никаких ран.       — Ненормальная! Ты что, идиотка совсем? — Шинго кричал на Хотару, пытающуюся вырваться из довольно крепкой хватки. — Тебе жить надоело?!       — Пусти меня, — Хотару извернулась и умудрилась укусить его за руку. — Ты, придурок, подонок, скотина!       — Идиотка! Я не врач, и спасти тебя не успею!       — Дебил, я не покончить с собой хотела!       — А что тогда?       — Волосы обрезать!       — Что?       — Что слышал! Слезь меня, слон!       — Малявка!       — Пирожок с мясом!       — Ну знаешь ли, — Шинго пришлось отпустить Хотару. — Я что должен был подумать, узнав, что ты заперлась, а потом увидев нож в руках?       — Ну извини, — Хотару проигнорировала протянутую руку и встала сама. — Я хотела побыть одна, и я надеялась, что вы все ушли.       — Вот спасибо. Куда я должен идти в каникулы-то?       — Каникулы? — тоном, требующим пояснений, задала вопрос Хотару.       — Да. Разве ты не учишься в школе? Сейчас наступила неделя новогодних каникул.       — Я на домашнем обучении, — передёрнула плечами невозвожная девчонка, подбирая нож и садясь снова возле зеркала.       — Ты что, болеешь чем-то? — любопытство было весьма сильным, да и за разговорами, возможно, девочка и не вспомнит о ноже в руке.       — Можно и так сказать. Я долго была в коме, — пояснила Хотару, повернувшись к зеркалу. — Хоть сейчас не прыгай как идиот, я волосы обрежу.       — Зачем?       — Что значит — зачем? Ты-то почему интересуешься? — досадливо ответила вопросом на вопрос Хотару.       — Ну, обычно девушки режут волосы от несчастной любви, — на ум шла какая-то ахинея, но на что только не пойдёшь, чтобы потянуть время до прихода зятя. — А ты почему их решила обрезать? Вроде они у тебя не такие длинные, всего лишь, — на миг сощуриться, оценивая длину, — до середины лопаток.       — Я не хочу быть похожей на неё, — Хотару повернулась к Шинго и серьёзно заговорила. — Ведь та женщина полная копия моей мамы, а я похожа на неё. Я смогла захватить оружие и спрятать его, но я не хочу даже хоть немного походить ни на эту дрянь, ни на маму.       — А какая у тебя фамилия, стесняюсь спросить? — нехорошие подозрения начали терзать Шинго.       — Томоэ. Меня зовут Хотару Томоэ.       — Да ладно? Ты, случаем не родственница…       — Директора «Мюген» и известного учёного Соичи Томоэ? Да, это мой папа. А теперь ты дашь мне обрезать волосы? — раздражённо потрясла кулаком девочка.       — Да режь ты волосы, только может, лучше в парикмахерскую сходить? Вроде вам, девчонкам это важно, всякие там финтифлюшки, — неопределённо помахать рукой, радуясь в глубине души, что нож исчез из девичьих рук.       — Финтифлюшки-и-и? Ты за кого меня держишь? Ни один приличный маг не идёт в парикмахерскую, потому что в конце волосы надо сжечь! Ты что, ничего не знаешь об этом? — Хотару с ужасом посмотрела на него, прижав руки к щекам.       — Ну знаешь ли, я недавно магии начал учиться, потому в такие тонкости не вдаюсь, — недовольно пояснил Шинго, усаживаясь на кровать Усаги.       — Это базовое правило, аксиома, если хочешь, которую ты должен знать как молитву, — Хотару вскочила и подбежала к Шинго. — Ты никогда не должен никому давать ни свои волосы, ни свою кровь, ни вообще хоть какую-то частичку своего тела! Ведь тогда на тебя мало того, что могут наслать порчу, твою защиту в целом могут ослабить враги! И просто утащить легко!       — М-да? Ладно, запомню. И что же тогда делать, чтобы потом никому мои части не достались?       — Сжечь. Просто-напросто сжечь.       — Ясно. Ладно, пошли вниз.       — Зачем?       — Я тебе поесть разогрел, но думаю, что всё уже остыло, а чай на помои сейчас похож больше, — проворчал Шинго.       — Чай?       — Зелёный. Я заварил зелёный чай.       — А как ты узнал, что это мой любимый напиток? — Хотару удивилась настолько, что сделала шаг назад.       — Я подумал о том, что раз ты не выпила ничего, кроме бульона, то тебе только его и можно, — он выкрутился, не желая признаваться, что просто следовал инструкциям.       — Ладно, пошли вниз, раз всё равно не даёшь заняться волосами.       — Хорошо.       «И почему я краснею, как какой-то краб? Я ведь ничего такого не сделал, а чувствую себя виноватым», — досадовал Шинго, пока Хотару молча пила бульон и чай. Очень хотелось нарушить неловкую паузу, и кажется, тема найдена.       — К слову — с Рождеством, — почему-то предательски покраснели уши, и Шинго это не понравилось.       — И тебя, — скептическое выражение лица Хотару резко контрастировало с покрасневшими щеками. — Только теперь ты мне ответь на вопрос, пожалуйста.       — Пожалуйста, — дурацкая шутка, и это заметно по девочке, весьма выразительно скривившейся.       — Ты зачем меня поцеловал? — лицо Хотару залило краской смущения.       — Ну… В общем, я подумал, что раз моя жизнь похожа на дурную сказку, то может, и способ привести тебя в норму нужен сказочный? — здесь лучше было не юлить, а то опять разбитый нос не хотелось получить в ответ.       — Спасибо. Большое тебе спасибо.       — Ладно тебе, — кажется, лицо горит, и надо срочно приложить лёд.       — Ты спас мне жизнь.       — Это, давай меряться не будем, кто кого спас. А то мне придётся начать с собора, — он точно сейчас похож на варёного краба.       — Перестань. Лучше посмотри за окно — там красивый снегопад. Я давно не видела снег, такой крупный и красивый, — нет, кажется, он не самый варёный и красный здесь. Хотару почти бордовая.       — Я на минуту, — позорно выбежать с кухни, надеясь, что ещё никого нет дома.       — Шинго? Что с тобой? — а нет, ошибка. Мамору вернулся, и сейчас с удивлением рассматривал картину красного родственника. — Ты не заболел?       — Нет, — какой позорный слабый писк. — Всё хорошо, мне просто надо умыться.       — А…       — Хотару на кухне, — взлететь по лестнице наверх, пока нет Усаги. Тогда точно не избежать объяснений и подколок.       Шинго плескал себе в лицо почти ледяную воду. Краска то ли стыда, то ли ещё чего-то, постепенно сходила с лица, а вот руки начинало подсводить от холодной воды.       — Какая дурость была её целовать, — раздосадованно прошептал Шинго. — Ну с чего я решил, что сказки – это здорово?       Вода шумела и не давала надолго остаться в ванной комнате. Раз пришёл Мамору, то скоро и остальные соберутся, а значит, надо освобождать помещение.       Он выключил воду и принялся растирать лицо полотенцем, задерживая ткань подольше.       «Нет, больше я так делать не буду», — подумал Шинго, вешая полотенце обратно на сушитель.       Убедившись, что в зеркале отражение походит на него обычного, Шинго вышел из ванной комнаты.       День постепенно заканчивался.