Даже через сотни жизней

Тьма обступала, давила на виски, плотно обхватывала со всех сторон, не давая двинуться. И лишь ощущение падения с огромной высоты усилилось, вызывая неконтролируемую панику. «Ты наш, - жутко шептала тьма, проникая сквозь поры кожи, добираясь до сердца едким дымом, скользя вдоль позвоночника неприятным ледяным крошевом. – Прими нас, мы поможем тебе отомстить! Месть!» Горло перехватило, мешая сделать вдох. Он понимал: вот сейчас он упадет на камни и станет этой тьмой. Она поглотит его сознание, заставит быть частью себя, распыляя сознание черным пеплом. Он резко сел в кровати, распахивая глаза и смутно понимая, что это всего лишь сон. Сознание все еще ощущало тот ужас падения и жуткие прикосновения почти осязаемой тьмы, сердце стучало, как сумасшедшее, даже руки дрожали. Хотелось схватиться за сигарету, сделать затяжку поглубже, хотя он в жизни не курил. Он спустил ноги на пол, приятно захолодивший ступни, и растерянно оглядел спальню. Комната тонула в полутьме, очертания мебели едва угадывались – в городе всегда светло, и поэтому он всегда задергивал тяжелые плотные шторы на ночь, чтобы отдохнуть. Он запустил пальцы в волосы, дергая за отросшую челку, постепенно приходя в себя после кошмара – мозг уже начал работать как надо. Кошмары ему всегда снились только по одной причине – он не сможет спасти чью-то жизнь. Это не значит, что он не станет стараться – наоборот, приложит все усилия, и даже больше. Но обязательно вмешается какой-нибудь неучтенный фактор – проверено. Сколько их было – он помнил каждого ушедшего. И перед каждым случаем ему снился этот кошмар. Началось это все не сразу. До студенчества он жил обычным человеком, но как только он впервые посетил анатомичку, где им показывали мертвецов – накрыло. В ту ночь он увидел себя две тысячи лет назад. И проснувшись, помнил такие подробности, которых просто не мог знать. Предания о тех днях давно стали легендами, и о тех Орденах он никогда не слышал в современности. Даже по истории не проходили в школе. Он обошел столичные музеи, но никаких упоминаний не нашел. Сны снились не каждую ночь, а периодически, и он все никак не мог вычислить их цикличность. Впрочем, потом все это стало неважным. История его «я» две тысячи лет назад была печальной, сколько же раз он просыпался от очередного кошмара в слезах. Сколько раз после этих демонических снов ему хотелось сорваться из душного Пекина в Сянчжоу и снова ощутить мамины объятия и добродушное похлопывание по плечу от отца? Там, в том прошлом, у него не было родителей. Он до острой боли в груди помнил, каково это – видеть, когда обнимают родители своих детей. Не твои родители. Не тебя. И как никогда понимал, как же ему повезло в этой жизни. За окном уже занимался хмурый рассвет. Нужно было приводить себя в порядок, сделать разминку, выпить кофе и собираться в госпиталь. Похоже, сегодня предстоял отвратительный день. Он привычно шагнул в ванную комнату и открыл кран. Плеснул в лицо холодной водой, чтобы хоть немного прогнать прочно поселившееся в душе ощущение кошмара и глянул в зеркало. Лицо было точно таким, какое он видел во сне. Отражение собственного лица он видел в воде, потому что зеркал в то время почти не было. Кажется, его шицзе пользовалась небольшим… Шицзе. Его боль, его братская любовь. Именно она дала ему ощущение семьи там. Он помнил какие у нее были теплые руки, когда она обнимала его. Какие наряды она носила. Как готовила суп из ребрышек и корня лотоса. Как гладила его по голове. Как успокаивала госпожу Юй, чтобы та не наказывала его слишком сильно. Он сглотнул, прогоняя внезапно подступивший комок в горле, снова наклонился к раковине, чтобы не смотреть на себя. Выдавил пасту на зубную щетку, и, пока чистил зубы, вспоминал почему-то неприятные моменты в той семье. Как госпожа Юй третировала и всячески пыталась его задеть. Как часто за шалости ему доставалось от нее. Он даже помнит, как горело лицо от ее пощечин. Как болела спина после порки. Как было до злых слез обидно. Зачем эти воспоминания вернулись – он до сих пор не мог понять. Да, в современном мире давно доказано, что круговорот душ существует, и что реинкарнации – обычное дело. Но всегда душа ничего не помнила о предыдущих жизнях. Так почему же он – помнит? И есть ли в мире те, кто помнит тоже? И есть ли в этом мире тот, с кем он провел большую половину своей жизни тогда? Лучше об этом не думать. Дорога до больницы как всегда проходила в пробках. Он мельком просмотрел медицинские статьи в машине, пока есть время – наловчился. Читать по его профилю приходилось довольно много, вот он и выкраивал всякую свободную минуту. В холле клиники как всегда людно. Здесь никогда не бывало пусто – люди болели и будут болеть всегда. Человеческое тело слабо, и кому, как не ему знать это. - О, Гу Вей, - неприятная полуулыбка заведующего отделением хирургии ввергла его в еще большее предчувствие неприятностей. Доктор Шиян как всегда смотрел на него сверху вниз, хотя они были почти одного роста. – Бегом переодеваться. Новостей не слышал? Сейчас здесь будет ад, без шуток. Два взрыва подряд у станций метро, пострадавших уже везут сюда. Как же хорошо, что его имя почти такое же, как то, которое он носил тогда, хотя и пишется по-другому. Он втиснулся в лифт, уже битком набитый только что прибывшим срочно вызванным медперсоналом. Его прижало к медсестричке из неврологии, а та даже и не подумала отстраняться, постреливая на него хитрым взглядом из-под ресниц. Гу Вей понимал незамужних девчонок клиники – холостой перспективный доктор с даром, лакомый кусочек. Липли, а как же, несмотря на то, что он встречался с девушкой, и все в клинике об этом знали. Все же больница – это большая деревня, в которой знали все про всех, сплетни распространялись моментально. Двери распахнулись на нужном этаже и он почти выпал из лифта. Две минуты духоты и тесноты – и он триста раз пожалел, что не пошел пешком по лестнице. В ординаторской торчал только интерн, спавший на стопке отчетов. Гу Вей мельком глянул на него и пошел переодеваться. К моменту прибытия потока раненых он уже был готов. В операционную вкатили первого тяжелого, и он понял – вот этот не точно жилец. Дымка смерти плотно стояла над развороченным телом, ясно давая понять, что не отпустит из своего плена. Сзади заволновались и Гу Вей обернулся. Лучше бы он этого не делал. На него смотрел тот самый человек, встречи с которым он и ждал и боялся. Перед ним стоял тот, с которым он две тысячи лет назад провел самые свои лучшие годы жизни. Кажется, они даже умерли вместе – но этого он не помнил точно. И вот сейчас этот человек стоял здесь, в полицейской форме, с точно таким же выражением лица, которое он видел каждый день тогда, две тысячи лет назад – не узнать его было невозможно. Короткий ежик черных волос, черная форма… какая разница? Но его появление сейчас было как удар под дых – оглушающе-больно, лишает воздуха, мыслей, мира. - Сюда нельзя, - глухо выдавил Гу Вей, с трудом собирая себя воедино, и надеясь, что маска на лице скрыла его ошеломление. - Мне нужно, чтобы этот пациент выжил, - четко, отрывисто произнес полицейский, не тратя лишних слов. Интересно, как его зовут в этой жизни? – Это один из преступников. - Два процента, - буркнул Гу Вей, с усилием отворачиваясь от родного лица. Кажется, руки все же дрожали, а это недопустимо. – Но я сделаю все возможное. Глупо было надеяться, что тот, кого две тысячи лет назад звали вторым Нефритом клана Гусу, узнает его. Скорее всего он ничего не помнит. Гу Вей сосредоточился на пациенте. Он давал короткие приказы команде, медсёстры и ординаторы работали слаженно и четко, но ему было ясно, что совершенно зря. Кровь для переливания доставили сразу же, но это не помогло – жизнь покидала это тело. Гу Вей минут десять массировал мертвое сердце в развороченной грудной клетке, пытаясь запустить жизнь, пока пальцы не онемели. - Время смерти 9.21, - устало произнес Гу Вей, опираясь на операционный стол, и невидяще смотря на остывающее тело. Вряд ли этот человек упокоится просто так, но теперь это не его проблемы. – Давайте следующего. Умершего накрыли, переложили на каталку и вывезли. Гу Вей, пока меняли инструменты и стерильное покрытие стола, вышел в предоперационную, сдернул окровавленные перчатки и халат. Менять надо было все, а времени катастрофически не хватало. Три минуты – и он снова взял в руки скальпель, чтобы спасти очередную жизнь. Все пациенты, которых он оперировал сегодня, остались живы. Было всего трое очень тяжелых, за жизнь которых он опасался, но пока их состояние оставалось стабильным. Умер только один, самый первый, устроивший взрыв, и который был так нужен полиции. Неудивительно, что к концу дня Гу Вей валился с ног, но эта усталость была как благословение: она не давала предаваться мрачным мыслям. Думать о том, в чьем теле сейчас пребывала душа второго Нефрита из Гусу, было муторно. Гу Вей и рад был забыть об этом всём, если бы только мог. Усталость притупила чувства, и сейчас хотелось только одного – лечь и уснуть. Заведующий отделением подкрался как всегда бесшумно и из-за спины, но Гу Вей уже научился угадывать его появление, а потому успел обернуться, Слишком быстро, чтобы заметить выражение негодования – доктор Шиян любил театральные эффекты. - Хорошо справился, - кивнул завотделением, явно недовольный тем, что его раскусили. – У тебя завтра дежурство, надеюсь, ты не забыл. - Спасибо за напоминание, доктор Шиян, я помню, - коротко кивнул Гу Вей. - Но того первого все же надо было спасти, - завотделением холодно смотрел на него. – Ты ведь мог это сделать. - Я не бог, - устало ответил Гу Вей, не понимая, чего хочет Шиян. Мелочные придирки утомляли и заставляли раздражаться по пустякам. – У него не было шансов. Если хотите, я могу написать точный отчет. - Отчет напишет патологоанатом, - прищурился Шиян. – И от него будет зависеть, останешься ты здесь, или нет. Гу Вей только вздохнул. Врачебной ошибки он допустить не мог, он же не интерн, чтобы не видеть шансов. - Вы каждый раз пугаете меня увольнением, - Гу Вей слишком устал, чтобы спорить с заведующим отделением. Это повторялось не в первый раз, мотивы Шияна были непонятны. – Разве вы никогда не совершали ошибок? - Иди домой, - дернул уголком губ Шиян, явно подавляя злость. – М-мальчишка! В ординаторской уже было пусто. Гу Вей включил чайник, чтобы сделать себе отвратного растворимого кофе, и переоделся. Пока он размешивал ложку сахара в стаканчике с кофе, просмотрел мобильник: два пропущенных от Линь Сяо, и от нее же куча сообщений в чате. Он пролистал сообщения: она вернулась с гастролей из Парижа, привезла ему магнитик с Эйфелевой башней, спрашивала как дела, почему он не отвечает на звонки, «догадалась», что он очень занят, посетовала, что нет времени, чтобы поговорить, рассказала последние новости. Вот за что Гу Вей ее ценил, так это за то, что эта девушка понимала его и не требовала больше, чем он мог ей дать. Кажется, их отношения были больше похожи на дружбу, но это устраивало их обоих. Гу Вей не ревновал ее, когда она уезжала на гастроли, и она, кажется, тоже. Увлеченная своей музыкой, она как будто не замечала ничего. Или это просто ему так казалось? Еще некоторое время он писал в чате, не ожидая, впрочем, ответа от Линь Сяо, понимая, что та, скорее всего, уже спит. Его девушка собиралась сохранить свою красоту надолго, а поэтому ложилась рано. Иногда Гу Вею казалось, что она и встречается с ним потому, что не нужно часто бегать на свидания и тратить время на пустые встречи. Она даже не ночевала у него ни разу. Всю ее жизнь занимала музыка. Ей, как и ему, было удобно. Ну и еще он искренне надеялся, что она не имеет никакого отношения к той истории две тысячи лет назад, в основном из-за того, что именно такой девушки он не помнил. Четко вспоминалась только Мянь-Мянь, но ее в современности он не встречал. Может, это и к лучшему. Он вышел из ординаторской, прошел по гулкому пустому коридору до лифта, думая о том, что ему было бы тяжело видеть знакомые лица. Знать, что они жили с ним рядом, но теперь не помнят ничего. Ну почему ему-то так не повезло? Есть хотелось невыносимо: кофе совсем не заглушил чувство голода, а, кажется, даже усилил. Дома есть было нечего – готовить некогда и незачем, поэтому Гу Вей решил поужинать в кафешке у дома. Пробок уже не было, поэтому он спокойно доехал до дома, поставил машину на парковку и пешком отправился в кафе. Спать не хотелось, несмотря на утомительный день. Встреча с полицейским выбила его из колеи, и теперь, не занятый работой, он сидел над поздним ужином и думал, что бы это все значило. Ведь не может быть просто так, чтобы он вспомнил древнее прошлое, и потом вдруг появился еще один участник тех событий. Когда сны появились впервые, Гу Вей думал, что это просто совпадение. Он долго не решался обратиться к специалисту, но потом проконсультировался у штатного психолога, тот не нашел никаких отклонений, более того, заявил, что иногда такое бывает. Примерно один случай на миллион. Вот он в этот случай и попал, чему был чрезвычайно не рад. Воспоминания тревожили и бередили раны тех дней, растравляя душу. Гу Вей часто задавался вопросом, почему именно он вспомнил свою прошлую жизнь, а ведь она была не одна. Но следующие вспоминались как-то смутно, как не особо важные. Но почему вспоминалась эта – у него не было ответа на вопрос. Он отложил палочки, потянулся за кофе и вздрогнул: кто-то смотрел ему в спину. Он немедленно обернулся, но никого не увидел. В кафе было еще много народа, но конкретно на него никто не смотрел с таким упорством. И это показалось ему еще более странным. Он торопливо допил кофе, расплатился и вышел на улицу, но никого подозрительного тоже не заметил. С ним никогда не было такого. Он никому не был нужен, никто за ним не следил. А поди ж ты – чувство , что его преследуют, ощущалось совершенно четко. Это чувство он тоже помнил из своего далекого прошлого. Почему оно осталось с ним, было неясно. В его феномене вообще было очень много неясностей, причем настолько, что можно было свихнуться. Пока он четко разделял две жизни, а вот что будет, если он перестанет это делать? Он прекрасно помнил, как собственная власть над мертвыми давала ложное ощущение всемогущества. Да. Он тогда поплатился за это. Боги больно щелкнули его по носу. Кровавыми слезами умылся, не забыть. Он свернул к своему подъезду, и прошел на парковку, чтобы в лифте подняться на свой этаж. В полутьме он оступился, и был подхвачен неизвестным, который почти швырнул его, прижав к стене. Гу Вей не успел испугаться, хотя сердце тревожно трепыхнулось и по спине пробежали ледяные мурашки. А потом ровный знакомый голос произнес: - А теперь поговорим?