Омраченный

      Не то, чтобы его сын был в чем-то виноват. Он просто родился таким.       С яркой улыбкой и глазами, переполненными сотнями лет пустоты и одиночества.       Его сущности постоянно накладываются друг на друга, выворачивая наизнанку приземленную добродетель ради сладкой жгучей боли. Он улыбается, когда кто-то плачет, плачет, когда другие улыбаются, а иногда совсем ничего не чувствует.       Словно весь этот мир ничего для него не значит.       У Стайлза внутри разруха, смертью текущая вместе с кровью. Ноа знает, что его сын - Ногицунэ, которому, чтобы жить нужны боль и страдания. Как он мог винить его за то, кем тот является?       Стилински смотрит в стекло заднего вида, ловя грустным взглядом силуэт, лбом уперевшийся в окно. На нем его излюбленная клетчатая рубашка в каких-то блеклых бордовых тонах и темные джинсы, волосы привычно растрепаны. Он честно надеется, что его сын спит.       Но его надежды остаются напрасными.       -Тебя же не понизили из-за меня?       Ноа вздрагивает, сильнее цепляется за руль, немигающим взглядом рассматривает еле заметную в свете старых желтых фонарей двойную сплошную.       Он снова теряется, не зная, кто позади него. Снова, снова перепады настроения.       -Нет, все нормально. Я все еще шериф, просто перевели в более тихое местечко, это даже к лучшему, верно?       Стилински думает, что пора бы избавиться от привычки оправдываться перед собственным сыном, но шестое чувство утробно скулит, подмечая, что тот все делает правильно.       -Это из-за меня, да?       -Нет.       Шериф чувствует, как воздух превращается в сталь, болью царапая легкие. За семнадцать лет он уже выучил все физические проявления его эмоций. И больше всего он ненавидел это чувство, мешающее дышать, пальцами скользящее по позвоночнику и жгущее глаза изнутри.       -Па-ап.       Это было чувство, которое появилось в маленьком мальчике вместе с болью и черным лисом. Это была вина.       -Не ври мне.       То, чему Ноа не способен сопротивляться, то, что является привилегией лишь для него. Для обманщика, лжеца и убийцы это - грань доверия, которое он может выказать.       Их особенно крепкая, но очень тонкая связь, как отца и сына.       -Ты прав. Это из-за тебя.- Стилински слышит глубокий вздох с заднего сиденья, тихий шелест одежды и щелканье зубов.       У Стайлза есть много плохих привычек, но несколько из них шерифу не нравятся больше всего: когда его сын не спит, когда его сын не ест и когда его сын кусает свои тонкие бледные пальцы. Острые клыки царапают кожу, оставляют бесчисленные некрасивые шрамы, линиями разукрашивающие фаланги. Их бесполезно сводить, бесполезно заставлять его прекратить. Стилински кажется, что это привычка того старого тысячелетнего разума, что сидит в этом детском теле.       Ноа залезает в бардачок, беспорядочно шарит рукой в мелкой куче из леденцов, жвачек и зарядных устройств, достает из него пачку сигарет и протягивает назад.       Он почти слышит, как рвется чужая кожа и неприязненно жмурится. Изгрызанные ногти слегка цепляются за его ладонь, выхватывая упаковку с мертворождением.       Сверхъестественному организму это все равно не причинит никакого вреда. Шериф уверен, что Стайлз родился с грузом мертвых эмоций и тел в голове.       Горький дым скользит по салону автомобиля, и Стилински слегка приоткрывает окно.       -Это из-за той драки, да?       Ноа кивает, ему хочется прикрыть глаза, вернуться к своему маленькому сыну и попробовать его научить тому, чего он, кажется, никогда не сможет сделать.       Стайлзу только семнадцать. У Стайлза впереди нет никакой жизни.       У него есть только куча диких справок от психиатров, чтобы хоть как-то оправдать свое поведение. Легко быть не судимым, если ты больной.       -Ты говорил, что этот городок очень тихий?       Стилински снова кивает, включает поворотник на очередном перекрестке и еще раз останавливается у светофора. Сигаретный дым кажется стал только гуще. Звезды над ними покрылись чернотой, мелкий дождь почти бесшумно бьет об асфальт, создавая бесцветные разводы.       -Возможно, ты прав.- В стекле заднего вида заметна слабая улыбка на искусанных губах.- Почему-то я чувствую себя здесь, как дома.       -Как дома?       Шериф давит на газ, когда загорается зеленый, едва заметный утренний туман покрывает низину леса. Докуренная почти до фильтра сигарета тушится куда-то об ладонь и выкидывается через окно, ошпаренная брызгами из-под колес машины.       -Просто такое ощущение.       Стилински кивает в третий раз. Язык почему-то прирос к небу. Он разворачивается, ставит джип у заправки, рядом с круглосуточным магазином. Слова рвутся из горла так, будто бросаются на самоубийство:       -Будешь что-нибудь?       Стайлз несколько секунд молчит, трет рукавом рубашки присохшую к недавно искалеченным пальцам кровь.       -Клубничное молоко.       Шерифу почему-то хочется рассмеяться. Он негромко хлопает дверью, заходит в маленький магазинчик с перегоревшим названием и обходит ряды с продуктами.       Его сын не пьет алкоголь, как его сверстники, не пьет энергетики. На его сына почти не действуют выписываемые ему успокоительные, антидепрессанты и прочая химия. Ногицунэ любит острое, Стайлз любит сладкое, но они всегда делятся друг с другом, потому что они одно целое.       Это нормально.       На кассе Ноа оплачивает бензин, клубничное молоко и темный шоколад с чили.       Он уже привык к этому абсурду.       Стайлз по-детски радуется, разрывая упаковку с шоколадом и протягивая ее отцу. Стилински смеется, отламывает часть и закидывает ее в рот, заводя машину.       Лиса сегодня необычайно спокойна. Лиса щедра без подвоха. Но лисе не больно, не страшно и даже не весело. Возможно, это место действительно окажется тихим. Тише, чем любые другие места, в которых они бывали.       Стайлз вставляет трубочку в упаковку, напевает под нос какую-то странную заунывную песенку, растягивая губы в блаженной улыбке:       I was hearing words in black and white

Мне слышались слова в черно-белых тонах,

      Twisted up inside my broken mind

Искажаемые моим разбитым разумом.

      Дождь то затихает, то льет снова, разбиваясь о капот машины с тихим треском. Одинокие слова льются вместе с распадающимися брызгами на промерзлую землю.       Стайлз слышит пульс маленького города у себя в голове, ощущает знакомое сердцебиение и почти стонет от радости.       Кто же знал, что поломать несколько костей и свести пару человек с ума окажется не только приятным, но и таким правильным решением?       Он чувствует, как льется по горлу клубничное молоко, как наконец-то затихает двигатель.       -Приехали.       Позади них столпы высоких деревьев, тенью скрывающих низкий двухэтажный дом. Шериф трет переносицу, оборачиваясь к задним сиденьям. Стайлз немигающим взглядом рассматривает чуть покатую крышу, отставляя уже пустой пакет в сторону.       -Знаешь, пап, я не хочу покидать это место.       Стилински застывает на несколько секунд, а потом понимающе качает головой, прежде чем покинуть салон. Лис неторопливо открывает дверь и делает расслабленный шаг.       Его сердце сходит с ума, утопая в блаженной неге смятения. Он слышит дикий, наполненный страхом вой, и медленно открывает глаза.       Ветер несет его тихий голос, смешанный со смехом, сквозь разверзнутые вершины деревьев:       You're all I have

Ты всё, что у меня есть.

      Give my new body a chance

Дай моему новому телу шанс.