Омраченный

      I want to love like a man

Я хочу любить, как человек.

      Дерек смотрит перед собой и не может понять, что чувствует, потому что вечность слилась в мгновение на кончиках его пальцев.       Он держит его в руках, он держит его руками, обхватывая тонкие запястья.       Мед разъел радужку золотисто-черными искрами, обреченно надел кольцо на пульсирующий зрачок.       От ногицунэ пахнет обреченностью, отравой лезущей через горло в чужие губы. Губы Дерека.       Не прошло и секунды от слова «нет», и секунды с того момента, как Хейл сумел залезть в незаживающую язву и облить ее кипятком.       Стилински от Дерека ничего не ждал. Даже, если хотел.       Волк дышит загнанно внутри, человек — снаружи, потерянно вглядываясь в лицо, высеченное из фарфора лезвием. Он был там, внутри, среди внутренностей, в пустоте, разрозненной среди мыслей, рядом с тлеющей оболочкой.       Стайлз рассыпался, рассыпался каждое мгновение своей жизни, ничем не склеенный, трескающийся по краям в жалком подобии существования.       Потому что Дерек что-то внутри него уничтожил, рассек вены на белоснежных запястьях собственными желаниями.       Он зависает смотрит слегка испуганно, как будто это тело и не его вовсе. Словно он не может к нему прикасаться.       -Я..Могу...       Дерек не знает, что говорить, секундный сон выбивает из него силы дышать так, как он дышал до этого. Теперь все стало неправильным, каждая деталь его отвратительного исполнения.       -Можно мне..?       Стайлз прямо под ним, его же бедрами вжат в матрас, прикован самозабвением к вечности. Раскрытый, искренний и, кажется, совсем не страшный.       -Можно,- он откликается тихо, почти неслышимо, но Волк внутри Дерека отрадно рычит, подмечая изломанную тональность.       Ему действительно можно.       Он снова припадает к расстравленным губам, мягко, нежно, тягуче медленно, лаская языком каждый чертовый миллиметр. И Стайлз под ним задыхается, холодными кончиками плавно скользя под шелковую ткань футболки, цепляется за лопатки в попытках удержаться на месте, не сорваться с вершины собственных ожиданий.       Дерек весь от и до — трепетный, непривычно мягкий, больше не грубый, не жесткий, что-то для самого себя вычленивший и смирившийся. Он не плохой, не хороший. Такой же никто, как и ногицунэ, со своими больными заскоками и таким чувствительным телом.       Хейл скользит от шеи вниз через ключицы к решетке ребер, покрывая легкими поцелуями леденящую кожу, под которой истеричными змеями вьются черные язвы, желающие большего, желающие жестокости.       Стилински же хотел ласково, так, как никогда не чувствовал, так, как никогда не мог почувствовать, и это было тем, что с уверенностью отразил Альфа — истинность.       Иная, непредрешенная, правильная, определенная лишь самим Дереком от того, чего он так долго бежал.       Стайлз матовый, медовый, изнеженный в своих шрамах позволяет Хейлу все, что тот пожелает, и Волка откровенно ведет от такой вседозволенности.       Для двух тел одежда — ненужная роскошь, разорванная когтями.       Ногицунэ лезет пальцами в бархатистые волосы, сжимает сильнее, когда Дерек опускается ниже и несдержанно стонет, потому что это тело какая-то нелепая грань тактильной фееричности. Хейл только смеется, опаляя дыханием, ведя подушечками, кончиками пальцев так аккуратно, как, кажется, вообще невозможно.       Он ни с кем не был настолько тактичным.       И Стилински заходится хриплым смехом от этой мысли, настолько томным, что скромничать дальше становится просто нелепым. Дерек заглатывает по самые гланды, вводит пальцы одновременно, пуская искры в глаза и заставляя тело трястись, пускать чернильные штрихи по выбеленному пространству.       Простыни превращаются в ненужные тряпки, разодранные, сжатые в кулаки, и ногицунэ всего выворачивает, потому что Дерек не останавливается. Дерек не наигрался.       Он растягивает, заходит глубже, под самое сердце, вылизывает каждую венку, и Стайлз неразборчиво хнычет, упираясь лицом в подушку. Нега плетется под животом, ломает кульбиты, тянет и тянет, напоминая соленую карамель — и Хейл не теряет ни единой капли.       -Стайлз.       Ногицунэ раскрасневшийся, с горящими кончиками ушей и яркими сверкающими глазами меньше всего напоминает тысячелетнее зло.       -Стайлз.       Ногицунэ, черт возьми, стыдно, но он отпускает спасительный предмет и упирается в Альфу взглядом. Альфа весело улыбается, раздвигая колени и забираясь выше, вновь оказываясь сверху перед ядовитыми светлячками.       -Ты...- Дерек чувствует, что все же пропустил один из пунктов вежливости.- Ты мне тоже нравишься.       Ногицунэ распахивает веки, его ресницы мелко подрагивают, разрывая лунные тени.       -Прости, что сразу не догадался.       -Идиот.       Give my new body a chance

Дай моему новому телу шанс.

      It's all I have

Оно — всё, что у меня есть.

      Дерек накрывает искусанные губы своими, врываясь всем своим существом, и Стайлз хватается за чужие плечи. Он чувствует одно лишь тепло, соленые капли, перемешавшиеся со слюной, и непривычную слабость чужого тела. Он только сейчас замечает, что ногицунэ переломать может любое неверное его движение.       Медленно, будто с самого начала, Дерек убирает выбившиеся прядки со взмокшего лба.       Голос Стилински дрожит, от его губ мрачными полутенями скользят болезненные искры:       -Ты уверен?       Он смотрит в серые улыбающиеся глаза и не видит в них лжи. Дерек делает толчок вперед и до абсурдности довольно шепчет, славливая стон языком:       -Абсолютно.

***

      Лидия пялится в телефон уже пятнадцать минут, безотрывно рассматривая всего одно предложение и одну фотографию.       Джексон сидит в салоне дорого автомобиля, через окно которого виден придорожный знак, и показывает большой палец.       70 км. 70 км. до Бейкон Хиллс,- чарующая надпись на темной железке. А сверху изобилие смайликов с удивительно домашним: «Скоро буду».       И Мартин улыбается, готовая от этой улыбки разорвать себе челюсть.       -Я же говорила, что он приедет.       Эллисон закидывает руку на плечо Скотта, склоняя голову ближе. Макколл вздрагивает, перекладывает свою ладонь на ее талию — и не признается даже самому себе, что так не просто удобнее. Арджент ухмыляется, превращая глаза в полумесяцы, и тихо смеется.       У нее даже шрамов не останется, как не осталось боли, которую кое-кто до самых мелких царапин выел.       Просить прощения ей просто не за что. И Скотт с ней удивительным образом солидарен. Они просто не вмешиваются. Смотрят друг другу в глаза, мимолетно касаясь разгоряченной кожи, и ни к кому, кроме друг друга, больше не лезут.       -Ты права.       Лидия хихикает, просит прислать больше фоток, заваливая Джексона сообщениями.       «Меня оштрафовали из-за тебя».       Мартин давится смехом, когда видит фотку с шерифом Стилински и нелепую подпись: «Когда я был в Лондоне, его сын помог мне пару раз, удивительно, правда? Никогда не видел, чтобы старшеклассники так хорошо дрались».       Лидия молчит, рассматривает вполне себе искренне выражение лица своего парня и облегченно выдыхает.       -По крайней мере, с этим у меня проблем не возникнет.       -Ты что-то сказала?       Эллисон отрывается от лица Макколла, перестает разглаживать морщинки вокруг его солнечных глаз, а Скотт просто смотрит, смотрит так, будто плевал он на все свое геройство, пока его девушка вот так его касается.       -Нет, ничего, не отвлекайтесь.       -А может вы пойдете «не отвлекаться» в какое-нибудь другое место?       Айзек почти плачет, его наушники разрываются от излишне громкой ненавязчивой музыки, книга в руках трясется, и его всего трясет вместе с ней.       -Почему мы вообще решили собраться вместе, если ни черта не делаем?       -Ну, мы уже все обсудили,- Лидия, не отрываясь от телефона, бормочет себе под нос, и Лейхи недоуменно вскидывает брови.       -Вы просто услышали голосовое Дерека «не ищи меня и не мешай мне, я со Стайлзом» и многозначительно покивали.       -Слушай, чувак,- Скотт косится с кровати на почти кричащего Айзека и произносит настолько безразлично, будто он никогда и никого из низ двоих убить не пытался,- ну, мутят и мутят. Не разводи беду на пустом месте.       Лейхи почти задыхается, недоверчиво смотрит на людей вокруг себя, вообще ничем кроме своих возлюбленных не интересующихся.       -Я к Крису.       Он встает, сматывает наушники, кидает книгу в рюкзак.       -Он с Дитоном в ветклинике.       -Замечательно. Я лучше буду точить ножи, чем смотреть на ваши...ваши...       Лидия хмыкает, на прощание вскидывая руку.       -Иди давай.       И Айзек возмущенно захлопывает дверь.

***

      -Куда мы идем?       Он чувствует пульсацию больного сердца сквозь сомкнутые ладони, и это дарит ему ощущение успокоения. Потому что Стайлз, его странный Стайлз рядом, и, даже, если отпустит, до него можно достать одним лишь касанием.       -К другу.       Дерек хмыкает. У ногицунэ нет друзей, потому что это — иная боль, ощущать которую Стилински совсем не хочется. И лис читает эти мысли, выверенные по своим собственным, незначительно добавляя:       -Которого нельзя потерять.       Хейл непонимающе переводит взгляд на улыбающегося Стайлза, но может только вздохнуть. Стилински в какой-то своей детской непосредственности слишком любит устраивать сюрпризы.       Он до сих пор вздрагивает при мысли о взгляде Ноа, упавшего на него после того, как ногицунэ прямо с порога припичатал: «мой парень». Взгляд проел в нем несколько дыр, отвернулся и ушел в отделение, чтобы вместо отпускных отрабатывать часы в патруле. И, честно, Хейл ему был за это очень благодарен.       -А ты точно не идешь есть меня, высасывать кровь или что-то в этом духе?       Стайлз останавливается, смотрит на него, как на умалишенного, и весело подмигивает, облизывая медленным жестом сухие губы.       -Если ты только попросишь.       Глаза Дерека вспыхивают красным и так же быстро гаснут. Не сейчас. Они здесь, вроде как, не для этого.       -Я возьму на заметку.       Листва под ногами промерзла, превратилась в ледяные пластинки, ветки скрипят противно и уныло, разламываясь на части. Начало декабря напоминает дикий коктейль из черно-серых проморзглых пейзажей и белоснежных рельефов чужого тела.       Дерек делает шаг ближе, опускает капюшон Стайлза почти до носа. Тот впрочем не возражает, только ворчит что-то неясное про волков с гиперопекой и плетется дальше.       Лес пахнет древесиной, сырой землей и скулящей дрожью. Пустой, со множеством дырок и ран, неприкрытых листвой, он напоминает сонму колонн, сброшенных на эстакаде. И ногицунэ уверенно тянет его сквозь арки в самую глубь.       Стайлз останавливается, ведет плечом назад, радостно оборачиваясь. Дерек следит за этим взглядом, утыкается в ту же сторону, откуда они только что пришли, и видит пень. Большой корявый пень, раззявленный множественными кольцами и царапинами.       Стилински подходит ближе, призывающе кладет ладонь на самый край, и Хейл уверен в том, что ему совсем не кажется странный урчащий звук — перебирание корней под землей.       -Это Неметон.       -Тот самый?       Дерек неуверенно касается шершавой поверхности, и под его кистью в окружающем сумраке загорается что-то неяркое. Он не знает, зачем ногицунэ притащил его сюда, но уверен в том, что это необычное знакомство близких друзей. Здесь что-то странное.       И Стайлз, как всегда, оправдывает ожидания.       -Когда ты собираешься умереть?       Дерек вздрагивает, всматриваясь в глаза, застывшие в сантиметре напротив, но не видит в них смеха, одну лишь тонкую нить изорванного отчаяния.       -Исключая непредвиденные обстоятельства?- Стилински моргает, чуть склоняя голову в утвердительном жесте, и становится еще ближе.- Может около восьмидесяти или ста? Волки живут дольше обычных людей.       Лис как-то излишне серьезно выдыхает, смотрит по диагонали сквозь зрачки, упираясь в медленно чернеющее небо. Хейл ждет, ждет, пока мысли обретут форму слов в заведомо жестоком жесте.       -Дерек,- ногицунэ вновь задает вопросы,- знаешь, какая у меня мечта?       Мечта у злого духа — даже звучит паршиво. Но Альфа лишь отрицательно мотает головой, проникаясь надрывисто-омертвелым теплом сбитого в хлипком горле дыхания.       -Умереть, хочу умереть.       Дерек подходит ближе, проникаясь глубже, вглядываясь в вязь внутренностей сквозь дыры черепа.       -Умереть с тобой в один день и больше не возрождаться. Поэтому,- свободная рука Стайлза ложится на грудь Хейла, цапает ткань фалангами,- перед тем, как уйти самому, убей меня, запри меж корней Неметона, оставив на вечный сон. Понял?       Дерек выдыхает, сжимает чужие пальцы. Он не герой, чтобы соглашаться, не злодей, чтобы отказывать, ни соратник, ни друг, ни семья. Он почти часть его лихорадочного сердцебиения, он тот, кто смог его полюбить.       -Да,- Альфа отвечает с уверенностью, с уверенностью обхватывает тонкую талию и тянет на себя искаженную фигуру.- Я позабочусь о том, чтобы ты никогда не открыл глаза.       Светлячки рисуют узоры, бесконечные золотые кольца под их руками. Создавая в темном воздухе сети из искр и покачивающихся огоньков.       -Думаешь, я заведу себе кого-то еще?       Стайлз шепчет в раскрытый рот, тянется все ближе и ближе, касаясь кончиком носа холодной щеки. Дерек ухмыляется, сцепляет их руки вместе, переплетая изгибы пальцев.       -Заводи, кого хочешь,- Стилински слегка задевает обветренные губы волка, подталкивая к продолжению,- но люби только меня.       Альфа чувствует в воздухе запах крови и запах смерти. Ногицунэ — тварь демоническая из глубин мироздания, питающаяся хаосом, болью и разрушениями.       Стайлз не хороший, добро совершать не будет. Дерек не злой, но черты особой не видит, и, честно, плевать он хотел на разницу между ними, на чьи-то жизни и благие высокие чувства.       Дерек целует, целует Стайлза. И он вполне себе счастлив.       -Сталкер.       -Заткнись, придурок.       -Идиот.       You're all I have

Ты всё, что у меня есть.

      Give my new body a chance

Дай моему новому телу шанс.