Омраченный

      Дереку кажется, что его уничтожили.       -Что случилось? Ты беспокоишься?       С лица Стайлза улыбка не сползает, окровавленными личинками выползает на поверхность, пускает яд в окружение прозрачными петлями. От его рук несет смертью, янтарные глаза насмешливо проделывают в теле волка дыры.       Хейлу кажется, что это больше похоже на сон, лишенный логики, здравомыслия и осознанности. В его голове провалы, восполнить которые он не в состоянии.       Где, черт возьми, он оставил целую ночь?       -Беспокоишься за себя?       Ногицунэ читает его изнутри, по внутренней стороне кожи, изучает подрагивающие пальцы и слушает ритм никогда не сбивающегося сердца. Идеальный выровненный стук на грани замерзшего издыхания.       -Нет.       Дерек врет. Врет, потому что он сам нехороший, потому что знает, что лгать Стайлзу — дело поистине смехотворное. И ногицунэ смеется, хрипло, почти неслышимо, затопляя лес надрывными отзвуками светлячков.       Дерек беспокоится. Его тревожит эта не засыхающая под дождем кровь, эти чернильные пробелы и собственная беспомощность. Ему страшно узнать, что он забыл, что стер скрюченный в спираль лис.       -Хочешь что-то спросить?       -Что ты со мной сделал?       Стайлз иронично изгибает бровь, слизывает неторопливым движением скопившиеся на губах дождевые капли.       -Я?- Альфа чувствует нечто неправильное.- Ничего. Может тебе следует задать вопрос, ответ на который тебе действительно нужен?       Шелест листвы, бьющийся об останки небес, заполняет голову. Воспаленная красными пятнами земля опять стала черной, и Хейл видит в этом процессе собственные внутренности, гниющие под едким взглядом.       Его ощущения перемешались, сошли на нет, кислотной вязью вплетаясь в нервы.       Кровь с рук ногицунэ не смывалась, бесконечными брызгами рождалась в разрывах вен, в эфемерно распоротых запястьях. На них многочисленными чернильными кляксами плясала цифра, образуя темные рукава на бледной коже.       -Кто ты?       Цифра пять покрыла предплечья подобно заразе.       Знак того, что ты жив, того, что ты еще существуешь.       Кто-то улыбается, не отводя глаз.       -Я просто Стайлз. Неужели ты этого не понял?       У Дерека в голове что-то треснуло, надломилось под немыслимыми углами, врезаясь в стены черепа. Перед ним личность, личность, изжитая ногицунэ, запертая в теле, из которого нет выхода.       -Почему ты здесь?       У Стайлза точно такая же улыбка, как и у лиса. Подобная умирающему солнцу, светящемуся из последних сил, чтобы затем подохнуть, выжигая все, чего сможет коснуться.       -Где «здесь», Дерек?       Хейл дергается всем телом, потому что ни черта не понимает. Он бессмысленно открывает рот, судорожно вдыхает воздух, ставший до невыносимости холодным. Стилински это, кажется, нисколечко не волнует.       -Около твоего дома..?       Альфа недоговаривает, останавливается, в панике делает шаг назад, потому что они не у дома Стайлза. Они у его дома. Сгоревшего.       Того, в котором он разговаривал с Айзеком. Тот, который он оставил пять минут назад.       Дерек ищет в дьявольских глазах подсказки, ищет в них ответы, но видит лишь искры смеха и мрак, затянутый медовыми кольцами. Он чувствует неестественную тягу, дурманящую потребность коснуться прозрачных век губами.       Хейл находит между этими существами только одно отличие. Терпение у Стилински ни к черту.       -Это сон.       Дерек ступорится.       Стайлз закатывает глаза.       -Сон,- он цокает языком и бросает сигарету в грязь.- Знаешь, когда ложишься в постель и закрываешь глаза, а затем вырубаешься, появляются картинки, складываемые под впечатлением проведенного дня. Так вот эту странную хрень называют сном.       Дерек выдыхает. Два отличия.       -Но я все чувствую. Дышу. Осознаю.       Стилински смотрит на него так, словно это было самым забавным из того, что он слышал за всю свою жизнь.       -И как ты это докажешь?       Хейл прикусывает губу, а затем паническим движением достает телефон из заднего кармана джинс. Все его нутро торжествует.       -Я посмотрел на время, как только очнулся.       Стайлз даже не выглядит заинтересованным, просто взмахивает рукой в подгоняющем жесте.       Линии дождя рассекают пространство между их телами. Запах крови превратился в запах смрада, водой распространяемый по всему лесу.       Дерек дерганным движением ударяет по кнопке питания       10:23       и роняет телефон на землю.       -А теперь скажи мне,- Стайлз поднимается со ступенек, и Хейл с первобытным ужасом замечает, как шевелятся цифры на чужих руках, он почти слышит их шепот,- сколько прошло с тех пор, как ты открыл глаза?       Время не сдвинулось ни на минуту.       Он боится произнести это вслух. Убедиться в своем собственном сумасшествии.       Дерек поджимает губы, глазами показывая, что не верит. Потому что знает, что даже, если это Стайлз, Стайлз и ногицунэ — это одно и тоже.       -Я думал, что ты просто тело, разве нет?       Хейл незаметно уходить от темы не умеет, прыгает через скалы непонимания, оставляя их позади ненужными выступами.       -Так и есть. Я просто маленький кусок сознания, познавший всё, что познало тело.       Дерек не понимал. И Стилински это видел. Видел дрожащие кончики пальцев, желваки, червями перекатывающиеся под кожей. Видел и улыбался, так успокаивающе.       -Я создан касаниями,- Стайлз делает шаг вперед, обреченно цепляется в собственные предплечья ногтями, размазывая льющуюся кровь по впечатанным в кожу цифрам,- создан тем, что можно почувствовать.       Капли дождя режут пространство, сомкнувшееся за несуществующие секунды. Он кладет ладонь на грудь Дерека.       -Сердцебиением.       Пачкает красным футболку, сжимая ее в трясущемся кулаке.       -Дыханием       Его ядовитый взгляд идентичен разлагающимся листьям под их ногами.       -Болью.       Дерек не может ничего ответить, потому что отвечать не нужно. Хейл думает о том, что, возможно, все тела ногицунэ были оставлены разбитым хламом на дне марианской впадины.       -Я личность.       Он позволяет себе коснуться ледяных пальцев в нелепом жесте сочувствия. Потому что, возможно, так бы поступил Скотт. А Скотт Истинный Альфа. И от этого бессмысленного жеста Стилински всего передергивает.       -Я ногицунэ.       Он отдергивает от Хейла руки.       -Потому что чувствую то же самое.       Стайлз физически ощущает чужую надежду на самовыдуманную ложь и криво усмехается, кидаясь словами в замершее лицо:       -Поэтому меня нельзя вытащить на поверхность, нельзя заменить мной меня самого.       Дерек смотрит на силуэт. Смотрит на губы, скулы и шею.       Стайлз и ногицунэ — это комок из чувств, порождающий в нем их самих, вытаскивающий их на поверхность. Одно целое, одно тело, одни глаза.       Просто зло, дышащее отголосками такого добра, как то, которое совершает Дерек.       -Ты целовал меня.       Хейл вздрагивает.       -Целовал, и я это чувствовал. Я чувствовал тебя сильнее, потому что я здесь в глубине, где толкаются каплями дождя те же самые, что и на поверхности, слезы.       Силуэт перед ним плачет. Сквозь воду, непрерываемым потоком льющуюся с небес.       -Ты внутри меня, Дерек. Ты залез в меня.       Стилински вздергивает руки вверх. Кожа, вспоротая на запястьях, сквозь связки, по венам и до костей в тех места, где он к нему прикасался.       Где ногицунэ позволил ему прикасаться.       -Как много людей, ты думаешь, забиралось так глубоко? Ни один. Здесь никого никогда не было.       Стайлз кричит, и дождь его крики не глушит, лишь делает громче, гранями истерики разбивает о камни.       -Но тебе позволили. Я позволил тебе увидеть меня.       И Дерек видел.       Кровь, крики и слезы, синонимами для которых было лишь одно слово, перевывернутое наизнанку.       Дерек видел боль.       То, что стекалось голодными голосами, откликалось в касаниях, чернильными змеями захватывало путь к сердцу.       -Я жестокий, беспощадный и злой.       Я устал. Я устал. Я устал.       -Я беспринципный, извращенный и гордый.       Я жду, когда кто-нибудь попросит меня умереть.       -Я обманщик, и я убийца.       Я плачу, когда мне больно. Я плачу, когда не мне больно.       -Я хочу есть.       Во мне нет ничего из того, что ты бы захотел увидеть.       Дереку кажется, что его мир треснул. Стайлз, чертов Стайлз кричит ему в лицо то, в чем он никогда не посмел бы усомниться, то, о чем он сам думал.       Его голос дрожит.       -Ты сказал, что я тебе нравлюсь. Этому есть причина?       Стайлз смотрит яростно и затравленно куда-то вовнутрь самого себя. Еще дальше.       -Я хочу есть.       -Ты...       -Я голоден.       Дерек хмурится, непонимающе протягивая ладонь перед собой, но Стилински продолжает вглядываться в никуда, и его взгляд выглядит поделенным между обратной стороной собственных белков и чужими зрачками.       -Я бесконечно голоден до твоих чувств, Дерек.       Хейл тянется вперед, к чужим запястьям, не в силах перебороть невыносимое желание остановить кровотечение.       -Я так голоден. Безумно тобою голоден с момента, как к тебе прикоснулся.       Стайлз не сопротивляется, когда теплые ладони вжимаются в разрезы на бледной коже.       -Я не хочу, чтобы ты был пустым. Хочу, чтобы ты был переполнен, понимаешь?       Дерек тянет Стилински на себя, дышит в его искусанные губы. Он уже почти стал частью его боли, он дышал в ней и жил.       -Это из клишированной концепции «не забирать, а разделять»?       Ногицунэ слегка улыбается, превращая искры на дне радужки в призрачных светлячков.       -Может быть. Понятия не имею. В конце концов, я никогда не влюблялся.       Хейл мнет собственные губы. Вода перемешалась с землей и кровью, образуя тянущий едкий запах. Ему кажется, что таков аромат любви ногицунэ.       -Я не хочу изъедать твое сердце. Оно уже обглодано.       -А твое?       Стайлз улыбается шире.       -У меня его нет вовсе. Знаешь, достаточно места, чтобы поместить чье-то еще.       Дерек чувствует сбившийся ритм и почти задыхается. Дождь вымораживает его изнутри.       -Возвращайся. И не смей оставлять меня.       Дерек копирует чужую улыбку. Ему хочется быть ведомым потерянного существа.       -Что мне делать?       -Закрой глаза и просыпайся, придурок.       Стайлз упирается лбом в его мокрую грудь.       -И просто смирись, Дерек, что полюбил тварь.