Чужой брат

«Доброе утро» — какая-то неправильная фраза. Что-то в ней преувеличено: то ли оптимизм, то ли смирение. Двумя словами ты говоришь: «Да, я верю, что день будет хорошим». И не важно, что в коридоре воняет горелым завтраком — всё посвежее, чем в спальне, где на пятнадцати квадратных метрах ютится пятеро парней. Это, кстати, тоже не важно: кабинет должен стоять закрытым, как бы надолго отец ни отлучался. Не важно, что ты проснулся за четверть часа до будильника, потому что за стеной братья снова орут друг на друга. Михаил не высыпается, ему можно, а Люцифер — просто Люцифер. Зато ты предупреждён и не попадёшь под горячую руку. А может, и попадёшь, но и это будет не важно. Всё равно — доброе утро. Чтобы заявить такое, нужны серьёзные причины. — Доброе утро, — говорит Кас, когда в ванную вламывается Габриэль. Защёлка не работает последние года три, зато служит индикатором: щель горизонтально — заходи, свободно, щель вертикально — занято, подумай, хочешь ли рискнуть. Понятие «вломиться» в таких условиях размывается. Например, если ты стукнул раза три, то уже вроде как вежливо вошёл. Кас прячется за шторкой, так что ему всё равно. Утро — не время для уединения, тут в душ прорвался — и хорошо. — Что-то ты радостный в последнее время, — Габриэль усмехается, это слышно по голосу. Раковина стоит к ванне впритык, шторка не дотягивает до зеркала, и Кас видит отражение брата за мутными разводами. Габриэль подпирает дверь спиной, затолкав руки в карманы дурацкой клетчатой пижамы. — Я так, на два слова. Эксклюзивные новости. Воду включи, а то слышно. Кас поднимает кран. Едва тёплая струя бьёт по шее и плечам. Чтобы сунуть голову под лейку, приходится наклоняться — даже ему, не самому высокому в семье. Громкий шёпот почти сливается с шумом воды, но Кас слышит: — Завтра отец приедет. Или сегодня вечером. В животе становится холодно. — Откуда ты узнал? — Он всегда пишет Майклу, а пароль в четыре цифры я могу запомнить. А ты никому ни слова, ага? — Я ничего не скажу, — отзывается Кас и через зеркало всматривается брату в лицо. Габриэль ухмыляется. Губы сжаты, только уголки рта приподняты. — Да не ссы, Касси. Ну чего бояться такому одуванчику? «А сам боится», — думает Кас. Потому что в улыбке брата чего-то не хватает. Будто угадав подозрение, Габриэль наклоняет голову и щурится: — Или у тебя теперь тоже появились секреты? Долгих пару секунд он ждёт ответа. Кас молчит. Мыльная пена спиралью закручивается у сливного отверстия, цепляется за трещинки эмали. Нужно ответить «нет». Кас ничего не собирается скрывать — ничего значительного, по крайней мере. Отчего-то губы не разжимаются. — У-у-ух, — со смехом тянет Габриэль, — как быстро детки взрослеют! — он заводит глаза к потолку, вздыхает с дурашливой печалью. — Ладно-ладно, мой тебе совет — держи язык за зубами, авось пронесёт. Скрипит дверная ручка, из коридора сквозит холодным воздухом. Кас чувствует, как плечи покрываются гусиной кожей, но под вялой струёй целиком не спрячешься. Он опускает кран и перешагивает через бортик ванны. Вода капает с волос, с кончика носа, на коричневом кафеле остаются отпечатки мокрых ног. Кас сушит волосы жёстким полотенцем и, сбросив его на плечи, смотрит в заляпанное зеркало. Полка над раковиной уставлена пузырьками, и за отражениями сморщенных этикеток на цветных боках его лицо теряется, сливается со стеной. Кас чувствует себя мучительно-обычным. Скучным. Он пытается улыбнуться, но с отвращением бросает эту затею: гримаса смотрится жалкой пародией на чужую улыбку —  самую яркую на свете. Улыбку человека, которого он только в мыслях решается звать своим другом. Дверь распахивается во всю ширину. Люцифер салютует двумя пальцами: — Утречка. Десять секунд, чтобы исчезнуть. Кас подхватывает одежду, комом сваленную на крышке унитаза. — Закрой дверь, — просит он. — Свалишь — закрою, — отзывается Люцифер и стягивает через голову футболку. — Доброе утро, — говорит Кас, когда кто-то хлопает его по плечу. Он знает, что это Сэм, но сразу обернуться не может: книги валятся из шкафчика, и Кас налегает на дверцу, чтобы остановить падение. — Ты сюда что, полдома стащил? — голос звучит, как обычно, сверху, и Кас знает, что Сэм сейчас поднимает брови, собирая удивлённые складки на лбу. Младший Винчестер вытягивает книги, зажатые в щели, и кивает: — Всё, выпускай, — а сам рассматривает обложки. Перечисляет вслух: — Толкин, Сэлинджер, Уайлд и-и… Кэмпбелл*, серьёзно? — он вертит в руках учебник биологии, затесавшийся среди художественной литературы, и улыбается: — Разносторонний набор. — Дома тесно, — просунув руку в шкафчик, Кас поправляет съехавшую стопку и тогда только открывает дверцу. — И я не люблю, когда комментируют мои книги. — Извини, — улыбка исчезает с лица Сэма, и Кас лишь секунду спустя понимает, как резко прозвучали его слова. — Нет, я о братьях. Тебе можно, — глядя в пол, он закидывает пару учебников в рюкзак и закрывает шкафчик. Сэм расслабляется. Боковым зрением Кас видит, как он кивает: — Понимаю. Личное пространство всем нужно, а вас пятеро. Не представляю, как вы уживаетесь, по правде. «Личное пространство», — повторяет Кас про себя. Сэм умеет подбирать хорошие слова. Личное пространство — это не о дистанции во время разговора. Это о тесной квартире и об отце, от которого не может быть секретов. Хотя дружба с Винчестерами — не секрет, об этом все знают. Просто есть чувства, которые важно удержать при себе. Особенно когда вокруг так мало «своего». Сэма Кас называет другом вслух, но каждый раз ощущает себя немного обманщиком. С Сэмом интересно. У него талант — понимать, о чём речь, как бы плохо Кас ни объяснял. И с ним можно обсуждать книги, например. Или слушать, как он рассказывает о старшем брате. Это главное, и в этом обман. Сэм замечательный, но ещё важнее — он брат Дина. — Как жизнь, зубрилы? Кас оборачивается, позабыв ключ в замочной скважине. — Нормально. Опаздываем, — Сэм поправляет ремень сумки и оглядывается по сторонам, будто ищет повод не смотреть на брата. Дин улыбается с натужной беззаботностью. — Да брось, ещё целых, — он шарит взглядом по стене в поисках циферблата, — две минуты. «Что-то у них произошло», — думает Кас и делает шаг в его сторону. — Здравствуй, Дин. Только один шаг — ближе нельзя, у Дина другие понятия о личном пространстве, самые буквальные, это пришлось запомнить. Кас протягивает руку. Он говорит «доброе утро» последние две недели и каждый раз, сжимая чужую шершавую ладонь, думает, что оптимизм оправдался. В рукопожатии Кас ощущает что-то резкое и торопливое — отчётливее, чем в напряжённой улыбке. — Чувак, ты всё время пялишься мне в лицо. Это стрёмно. Кас опускает глаза, ищет, за что зацепиться взглядом. Руки Дина, пуговицы на его куртке? Или это тоже стрёмно? — Извини, — ничего не придумав лучше, он оборачивается к Сэму. Тот по-прежнему глядит в сторону. — Вы поссорились? — спрашивает Кас. Дин морщится: — Да ну, нет. Сэмми выспался и больше не дуется. Да, Сэмми? — он наклоняет голову, глядя на брата в упор. Сэм коротко поджимает губы и дёргает плечом — не поймёшь, что хочет сказать. Будь они наедине, разговор продолжился бы иначе, и Кас не знает, хорошо это или плохо. — Ладно, выцеплю вас в столовой, — Дин, махнув рукой, ныряет в толпу. Сэм возится у шкафчика дольше нужного. Кас его не торопит — смотрит в затылок старшему Винчестеру. Поток учеников смывает Дина за угол, в крыло старшей школы. Сэм, толкнув Каса в бок, протягивает ему забытые ключи.

***

Почему-то Сэму всегда неловко, если они подолгу молчат. Кас бы и не заметил, что не произнёс ни слова с начала перемены — за всё то время, что они стояли в очереди за обедом и искали свободный столик. Зато замечает, как становятся резче движения младшего Винчестера. Сэм крутит головой в поисках темы для разговора. Кас спасает ситуацию единственным способом, которым овладел. — Как дела? — спрашивает он. С более многословным собеседником Сэм, наверное, предпочёл бы слушать, но почему-то он общается с Касом. И почему-то не стесняется рассказывать о неприятном — о вечерней ссоре с отцом. — Мне показалось, он в неплохом настроении. Даже сам спросил, как дела в школе. Я подумал, что момент подходящий, — Сэм пожимает плечами. — Но папа как обычно. Если тема ему не нравится — он не слушает. Я пытаюсь объяснить, что в таких школах, как эта… — Винчестер, споткнувшись, вскидывает руки: — То есть я не хочу сказать, что ты… в смысле… Кас коротко качает головой: — Всё нормально. — В общем, главное — у меня другие планы, — неловко выворачивает Сэм и накалывает на вилку соцветие брокколи. — Папины дела — это папины дела. Я говорю, что мог бы жить отдельно, доучился бы в школе, которую выберу, пошёл бы в Стенфорд. Кас ворошит тушёные овощи. Склизкие зеленовато-серые кусочки — от одного вида горчит во рту, а запах такой, что лучше дышать через рот. Он поднимает взгляд — Сэм с аппетитом работает челюстью. Кас двигает к нему нетронутый обед: — Хочешь мои тоже? Сэм смотрит исподлобья: — А ты? — Всё равно не буду. — Тогда меняю овощи на сендвич. Там полпачки майонеза, так что ты меня спасёшь. Они меняются тарелками. Сэм вскрывает сок, но, взглянув куда-то Касу за спину, отставляет пластиковую бутылочку, позабыв отхлебнуть. — Идиллия, — тянет девчачий голос — приятный, кстати, если не ассоциировать с человеком. — Не обращай внимания, — шепчет Сэм, уткнувшись в тарелку. Но Кас уже обернулся. Лилит улыбается, склонив на бок белокурую головку. Белоснежные зубы, белоснежная блузка — ангелочек, одно слово. — Не смущайтесь, на вас смотреть — одно удовольствие, — она опускается на самый краешек стула, не теряя аристократической осанки. — Кас, забей, — тихо повторяет Сэм. Кас кивает, не глядя на него. Дело не в Лилит. Следом приближается остальная компания, пускай и в неполном составе. Азазель окидывает их цепким взглядом, кривит губы, но, ни слова не проронив, проходит мимо. Он взрослее и этим пользуется: иногда веселее слушать, чем задирать самому. Аластар идёт за ним вразвалку. «Этот не промолчит», — думает Кас. Не ошибается. Аластар останавливается, но садиться не спешит. Качнувшись с пятки на носок, интересуется: — О чём речь? Кас не слышит, что отвечает Лилит — она говорит негромко, но кивает в их с Сэмом сторону и дёргает бровями. Аластар медленно оборачивается и качает головой: — Да не-е, брось. Винчестера трахает старший братец, это все знают. Кас злится как-то очень осознанно. Свет не меркнет, в ушах не звенит — наоборот, мир становится ярким и отчётливым. Он прекрасно слышит, как Сэм зовёт его. И ноги прекрасно слушаются, когда он встаёт и движется Аластару навстречу. Только в груди горячо и пусто, и воздуха немного не хватает. Между ними — всего три шага, и Кас приближается вплотную. Снизу вверх смотрит в хищное лицо с выдвинутой челюстью и цедит: — Это неправда. Издевательский хохот взрывается вокруг, стирает пространство горячим стыдом. Кажется, не три человека, а целый мир смеётся над Касом, маленьким и глупым. Ну и пусть. Он не умеет подбирать слова, но понять себя заставит. — Ты сказал неправду, — повторяет Кас. — Извинись. — А то что? — скалится Аластар. Кас краем глаза видит, как сжимается его кулак. От удара не увернуться, но можно вмазать первым, раз нечего терять. Он быстрым движением метит в челюсть — узел галстука врезается в горло, рука мажет по воздуху. Кас думает, что падает, но та же сила удерживает его за ворот. — Да вас на минуту оставить нельзя, — вздыхает Люцифер. — Вы же не забыли, кто это? — он встряхивает Каса за шкирку. — Первый полез, — бормочет Аластар, потупившись. — Плевать. Не хватало, чтобы мои… — на слове «друзья» Люцифер спотыкается, кривясь, — чтобы вы и мой брат дрались на глазах у всей школы. — Что здесь происходит?! Кас даже вздрогнуть не успевает. Люцифер толкает его на голос Дина. В щёку врезаются пуговицы, а руки, тормозя падение, цепляются за жёсткую ткань рубашки. Долгую долю секунды Кас кончиками пальцев ощущает тепло чужого тела. Дин отстраняет его за плечо, не сводя с Люцифера напряжённого взгляда. Тот разводит руками с наивной улыбкой: — Каждый воспитывает мелких, как умеет, верно? Он говорит, что хочет драться, я говорю — не здесь и не сейчас, — он кивает Касу, выпятив нижнюю губу, и посылает лучезарную улыбку куда-то в сторону: — Привет, Сэмми. Кас только теперь замечает, что Сэм вскочил с места. Вмешаться он так и не успел — слишком быстро всё произошло. И хорошо. Дин разозлится, если Кас втянет в драку его брата. Люцифер уводить свою компанию не собирается, так что Дин сам оттаскивает их с Сэмом на другой конец столовой. Бросает рюкзак на стол и, сложив руки на груди, смотрит исподлобья на Каса. — Ну и какого чёрта? Заняться нечем? Понравилось куковать в школе лишние два часа? Говоря откровенно, день, когда их с Дином обоих оставили после уроков, был одним из самых удачных в жизни Каса. Он задумывается, стоит ли сказать об этом, но Сэм опережает: — Это вроде как из-за меня. Аластар начал нести чушь… — Так не надо слушать! — Дин, отодвинув стул ногой, с размаху опускается на сиденье. — И что это, кстати, Люси так радуется, когда тебя видит? — Мне-то откуда знать? — Сэм не спешит садиться. Он смотрит под ноги и, кажется, размышляет: соврать, что ему пора, или слинять без объяснений. Кас призывает на помощь весь свой микроскопический талант дипломата. — Дин, если вам нужно поговорить, я принесу тебе поесть. Дин приподнимает брови но, быстро взглянув на Сэма, кивает: — Валяй. Кас берёт у него карточку и отходит, не позволяя себе обернуться, хотя очень хочется. Он мало смыслит в братских примирениях. Дома с этим проще: либо ведёшь себя, как ни в чём не бывало, либо получаешь по шее. На широком и тесном пространстве, выложенном цветной плиткой, каждый круглый столик — островок отдельной жизни. Когда идёшь среди них, кажется, что кто-то крутит радио от станции к станции: чередуются отголоски разговоров, смех в переменчивых тональностях, даже музыка кое-где, и ничего из этих обрывков не поймёшь. С подносом в руках Кас ищет глазами Винчестеров. Братья спорят, склонившись над столом. Нужно дать им побольше времени. Кас замедляет шаг и по привычке, приросшей к нему в последние две недели, пытается представить, каково жить с Дином под одной крышей. Какой он, когда на скорую руку лепит бутерброды на кухне? Такой же крутой, как в школе, или по-домашнему рассеянный, взъерошенный и в старой футболке? Поёт ли он в душе? Ходит босиком или носит дурацкие носки? Как выглядит, проснувшись утром? Дин обрывает разговор и, взглянув на Каса, давится смешком: — Чёрт, у тебя такое лицо, как будто ты не бургер несёшь, а гранату. Кас опускает глаза, хмурится и тут же думает, что это выглядит так, будто он пытается исправить выражение лица. Дин над ним смеётся. Это хуже, чем злое веселье Аластара, Лилит и Азазеля, вместе взятых. Кажется, если бы вся столовая хохотала, тыча пальцами в его сторону, Кас смог бы на это наплевать. Но над ним смеётся Дин, и от этой мысли хочется спрятаться — растаять в воздухе или хотя бы затеряться в толпе. Кас ставит поднос и дёргает ремешки на рюкзаке, машинально подтягивая лямки. — У Сэма история, у меня — биология. Я пойду.

***

Под конец последнего урока Кас чувствует вибрацию в кармане. Мобильник перешёл ему по наследству от Габриэля, Габриэлю — от Люцифера, а тому, возможно, от Михаила. Трещина на экране пересекает значок уведомления. Пряча руки под столом, Кас открывает переписку. В имени контакта значится: «Сатана». «Касси, за тобой должок, так что в магазин идёшь ты». «Но сегодня твоя очере…», — печатает Кас, но набрать сообщение до конца не успевает. Тут же приходит ещё одно — от Сэма. «Дин может подвезти тебя домой, если хочешь», — читает Кас через панель уведомлений. Кас чувствует холод в животе и странную лёгкость. Сейчас он напишет два слова: «Да, спасибо», — и узнает, чем пахнет «Импала», как звучит музыка в её салоне, и всё время, пока Дин смотрит на дорогу, сможет следить за его лицом. Люди очень интересные, когда сосредоточены, и Дин не может быть исключением. Предчувствие счастья длится целую секунду. Пока Кас не вписывает в реальность картинку, нарисованную воображением. Сэм каждый день просиживает в библиотеке чуть не до семи вечера. Дин в это время исчезает куда-то — кажется, уходит на подработку — и машина остаётся на парковке. Старший Винчестер возвращается к вечеру, дожидается младшего, и они вместе едут домой — куда-то на окраину города, Кас не знает, куда именно. Он с радостью оставался бы с Сэмом, но нельзя: если задержится больше, чем на час, дома будут вопросы, в лучшем случае — от Михаила, в худшем — от отца. Сэм об этом знает. Стало быть, предлагает Дину сделать лишний круг по городу? Или не хочет, чтобы его ждали? «А ты?» — пишет Кас. «Аластар захочет тебя отловить, — тут же приходит ответ. — После уроков это ему никто не запрещает». «А ты?» — упорно повторяет Кас. Пауза выходит долгой. Он успевает ответить на вопрос и записать в блокнот задание, прежде чем мобильник снова жужжит. «Хочу поехать домой один». Кас хмурится и, позабыв спрятать телефон, печатает, промахиваясь пальцем по клавишам: «Нет, спасибо, у меня дела после школы». И тут же пишет Люциферу короткое «Ок».

***

Увесистый пакет режет пальцы. Кас на ходу в последний раз сверяется со списком — лучше перестраховаться, пока не поздно — и едва не натыкается на прозрачные двери. Датчик тормозит — створки расходятся лишь секунду спустя. После торгового зала, выстуженного кондиционерами и холодильными шкафами, вечер обволакивает теплом лицо. Воздух пропитан пылью и выхлопами. Кас глотает его полной грудью в надежде уловить хоть нотку сумеречной свежести. Привычная духота забивает лёгкие. Автомобили вереницами тянутся мимо тротуаров, мигают свирепыми красными глазами. Кас прячется от них в переулке и перекладывает сумку в другую руку. Остаётся недолго: срезать мимо школы — и к автобусной остановке. Можно было бы, конечно, сначала забежать домой, в оттуда — в ближайший продуктовый. Но тогда тащить пакет пришлось бы двадцать минут вместо пяти. Тряска через полгорода в салоне с грузом на коленях не в счёт. Кто-то нагоняет его, и Кас не пугается, хотя не слышит шагов. Улыбается, обернувшись: — Здравствуй, Дин. Они идут рядом. Дин дёргает лямку рюкзака, небрежно закинутого на одно плечо. — Ну что, есть планы? «Нет», — ответил бы Кас настоящему Дину. Но с Дином воображаемым можно поговорить о том, что никому не интересно. — Во-первых, домашка… — Куда без этого, зубрила. — Потом, посуда… Нет, посуду сегодня моет Альфи. Это хорошо. Зато если Михаил вспомнит об уборке, то достанется всем. — На его месте я бы вспомнил. — Вспомнит. Приезд отца должен быть праздником. — Скажи ещё, что он заставит вас всех причесаться и нарядиться в белые рубашки, — фыркает воображаемый Дин и, заглянув Касу в лицо, смеётся: — Что, серьёзно? Он только тем лучше настоящего, что дольше улыбается. Так долго, как Касу захочется. — Эй, Новак! Резкий голос разрывает приятную фантазию. Нехотя возвращаясь к реальности, Кас оглядывает переулок. Мусорные бачки жмутся к стене. Роллеты на задних дверях пустующих магазинчиков опущены и расписаны граффити. — Новак! Сюда посмотри, тупица! Бутылка падает на два шага впереди и разлетается осколками, забрызгав старые кроссовки вонючей жижей. Кас надеется, что это пиво. Он поднимает голову, на всякий случай прикрываясь локтем. Торец краснокирпичного здания увит пожарными лестницами. Все эти кованые перильца, наверное, подчиняются чёткой геометрии, но глядя снизу её не уловить. Аластар похож на паука. Свесив ноги с площадки второго этажа, смотрит жутковато-спокойным взглядом из глубины стальной сети. Знает, что жертва рано или поздно появится, а мимо не пройдёт. — Мы с тобой не закончили, а? Нужно уходить — выскочить на улицу прежде, чем Аластар сверзится со своей паутины. Только бы не получить по голове второй бутылкой. Кас пытается высмотреть, есть ли что-нибудь у него в руках, и лишь поэтому отвечает: — Мне всё равно. Это ошибка. Трёх слов достаточно, чтобы прилипнуть к невидимой нити. Что будет дальше — решает паук. Аластар расслабленно болтает ногами. — Торопишься? Правильно, Дин ещё возле школы, успеешь ему отсосать, пока мелкий не вышел. Он называет Дина по имени — не Винчестером, как обычно — и от этого Каса дёргает физически, обдаёт злым жаром: что-то настолько ценное, что хочется спрятать от всех на свете, хватают грязными руками, бесстыдно рассматривают, пробуют на зуб. Сил нет молчать. — Я иду на автобус. — Ну да, школа по пути, маршрут продумал, умничка, — Аластар кивает на пакет из супермаркета: — Только жрачку купил бы поближе к дому, а то конспирация хромает. Кас хочет возразить, но правда звучит так неестественно, что его самого колет сомнение: может быть, он только придумал, что так удобнее? Аластар обхватывает тонкие прутики перил, лбом прижимается к перекладине и рассматривает жертву. Руки у него пусты — можно бежать, но Кас уже не может не слушать. — Да поздно уже пугаться, — говорит Аластар, скалясь. — Только слепой не заметит, как ты на него пялишься. Все это видят. Я тебе больше скажу: Дин это видит. И Сэм знает, почему ты ходишь за ним по пятам. Вроде бы он не повышает голос, но слова вдруг громом наполняют переулок. Кажется, их непременно услышат далёкие прохожие, и среди них непременно окажется Дин. Кас против воли оглядывается по сторонам. Аластар хохочет: — Что? Я неправду сказал? Аластару не страшно соврать, но губы отчего-то не слушаются. Это как утром, в разговоре с Габриэлем, только намного хуже. Есть вещи, о которых врать Кас не может и не хочет. Он молчит уже очень долго. Оба знают, что будет дальше. Аластар только смакует момент. — Знаешь, я из-за тебя чуть сам не отхватил от Люцифера. Так что давай дружить, а, Новак? Я тебе помогу. Завтра спрошу у Дина, как он относится к маленьким педикам-аутистам. — Не смей с ним говорить, — цедит Кас. — А то что? — щурится Аластар. — По-моему, отличная идея. Поднимайся сюда, обсудим, если не согласен. Кас до последнего не знает, что собирается делать. Он опускает пакет на землю, следом сбрасывает рюкзак. Движется к лестнице, как сомнамбула. Не сводя глаз с Аластара, нащупывает перила и стискивает их так крепко, что неровности облупившейся краски впиваются в кожу. — Бедный-бедный маленький малыш, весь трясётся, но идёт, — нараспев сюсюкает Аластар. Сердце колотится в горле, и взмокшие ладони скользят по металлу, когда Кас, повыше уцепившись за перила, дёргает себя наверх. Аластар втягивает ноги на площадку. Кас следит за ним неотрывно до рези в глазах. Перебирает ногами, набирая темп, — расстояние сокращается, но Аластар не спешит подниматься. «Что-то не так», — мелькает в голове. Кас разжимает пальцы, чтобы перехватить перила в предпоследний, наверное, раз… И ступает в пустоту. Сердце пропускает удар, металл врезается в колени, локти, подбородок. Запоздалая боль жаром заливает голень, ободранную об острый край. Кас дёргает ногой — ему мерещится, что ступень, мгновение назад растаявшая в воздухе, вернулась на место. — Застрял? — интересуется Аластар с деланным сочувствием. Гремит, приближаясь, очередь шагов. Кас тянется к перилам — Аластар хватает его за руку, сжав запястье. — Вот и всё, попался. Кроссовок, соскользнув, летит под лестницу, Кас выкручивает ногу из щели. Пытается вскочить, случайно и неожиданно дёргает Аластара на себя. Тот подаётся вперёд, теряя равновесие. Они цепляются друг за друга, неуклюже балансируя. Кас торопится отвесить пару тумаков, пока Аластар, ухватив ближайшую перекладину, не отталкивает его. В голове мелькает удивлённое осознание: «Падаю?» Пока опора уходит из-под ног, Кас успевает извернуться к бездне лицом. Высота бросается навстречу — он жмурится, выставляя руки перед собой. Дальше ощущений много. В основном — больно. Он падает на первую площадку. Металл грохочет, как целый ударный оркестр, и добрых две секунды уходит, чтобы вспомнить, где верх и низ. Кас слышит, как Аластар, перемахнув через перила, спрыгивает на асфальт. Шлёпают прочь из переулка подошвы кроссовок. Кас садится, придерживая левый локоть. В плече пульсирует боль, на фоне которой забываются саднящие коленки. Он знает, что не шевельнёт этой рукой даже под дулом пистолета. Ощупать сустав страшно. Наверняка он стал неправильно-угловатым — такое не скроешь и не понадеешься, что само заживёт. Медленно, ступенька за ступенькой, Кас спускается с лестницы. Пакет лежит, где лежал, пластиковые ручки раскинулись, обнажая бутылку молока и две банки арахисовой пасты. Рюкзак неуклюже завалился вперёд. Внутри расползается липкий страх: как теперь возвращаться домой? Испачканная одежда — ладно, постирал бы сам, ссадины — тоже ерунда, можно спрятать. Но плечо — другое дело. Такого не должно происходить перед приездом отца — перед праздником, перед днём, когда с Михаила ненадолго снимают ответственность за младших братьев. Кас его подставит, и это хуже всего. Подхватив с земли вещи, Кас бредёт навстречу освещённой улице. Впереди безликие прохожие движутся на фоне красно-жёлтых огней. Мучительный стыд тянет прятаться по тёмным углам, но нужно домой, и путь лежит там, под фонарями. А потом — мимо здания школы. Кас косится в сторону парковки без особой надежды, скорее по привычке. И замирает как вкопанный. Кто-то налетает ему на спину. «Чёрт возьми, мальчик!..» — бормочет женский голос, каблуки торопливо цокают мимо, а Кас так и не смотрит, кому помешал. Чёрный «Шевроле-Импала» невозможно не заметить. Касу кажется, что эту машину он узнал бы, даже выцепив взглядом в гудящей веренице на шоссе. На водительском месте маячит знакомый силуэт. Дин смотрит в сторону школы — вряд ли рассматривает прохожих. Наверное, не заметит, если поскорее пройти мимо. Колени не гнутся, рюкзак норовит соскользнуть с плеча, дурацкий пакет бьёт по ногам. Кас смотрит на асфальт, воображая себя невидимкой. Не помогает. — Кас! Ноги снова отказываются повиноваться. Опустив стекло, Дин высовывает голову из салона. — Эй! Ты что здесь делаешь? Об этом оклике Кас мечтал последние две недели. Но сейчас — не время, сейчас говорить с Дином нелепо и стыдно. Нет, нет и нет. Вжав голову в плечи, Кас идёт прочь. Что-то в груди сопротивляется каждому шагу, будто натягивается тугая привязь. — Да вы все издеваетесь! Позади хлопает дверца, быстрая поступь нагоняет со спины, и никуда не денешься, потому что не бежать же, в самом деле. — Стоять! — Дин ловит Каса за плечо. За свободное от рюкзака вывихнутое плечо. Тихонько охнув, Кас разворачивается, схватив его за руку. Испугавшись тёплого прикосновения, почему-то сжимает пальцы крепче и только через долгое мгновение соображает отпустить. Дин обеспокоенно смотрит ему в лицо. — Где Сэм? Неожиданный вопрос сбивает с толку. — Не знаю, — хмурится Кас. Дин, выдохнув, трёт переносицу. — Чёрт, прости. Я уже подумал, вы сговорились, — неловко усмехнувшись, он смотрит в сторону. — Нет, Сэм не просил ничего скрывать. Дин фыркает, но тут же сдвигает брови: — А ты? Всё в порядке? — Я был в магазине. Сегодня приезжает отец, — Кас приподнимает пакет с продуктами. Рюкзак, соскользнув с плеча, виснет на сгибе локтя. Закинуть его выходит не с первой попытки. Поддёрнув лямку, Кас машинально придерживает больную руку и, подняв взгляд на Дина, понимает, что выдал себя одним движением. — Что с рукой? Командному тону трудно сопротивляться, да и смысла нет. — Я упал с лестницы, — отзывается Кас. — В магазине? Кас качает головой и мысленно клянётся больше ни словом не уточнять, что произошло. — Шевелить можешь? — Не знаю. — Больно? Кас пожимает здоровым плечом — рюкзак снова соскальзывает. Досада, вспыхнув, подталкивает к признанию: — Кажется, это вывих. — Да уж, кажется, — Дин кивает в сторону машины. — Иди сюда. Кас шагает за ним, но напротив «Импалы» останавливается у бордюра. — Мне нужно домой. — Тебе нужно к врачу, — Дин рывком распахивает дверцу. Плюхнувшись на сиденье, дёргает головой: — Ну, долго стоять будешь? — К врачу нельзя. — Почему это? От раздражения в голосе Дина хочется съёжиться и спрятать взгляд. Кас смотрит ему в глаза. — Дома могут узнать. — Ты только что сказал, что собираешься домой. Кас смолкает, осознав ошибку в собственной логике. Боль в плече путает мысли, рука немеет под двойной тяжестью, а окна салона горят тепло и призывно. — Ладно, понял. Либо ты садишься вот сюда прямо сейчас, — Дин тычет пальцем в пассажирское кресло, — и тогда мы едем ко мне, приводим тебя в порядок, и дома ты не отхватываешь, либо я злюсь и силой тащу тебя в ближайшую больничку, — он многозначительно наклоняет голову. — Ну? Чтобы сказать «нет», нужно быть, наверное, сверхчеловеком — как отец или хотя бы как Михаил. Кас на такой подвиг точно не способен. В салоне «Импалы» чуть прохладнее, чем снаружи, и обыкновенный машинный запах мешается с каким-то новым оттенком, самым уютным на свете. — А Сэм? — спрашивает Кас, пристраивая вещи на полу между ног. — Свалил, — Дин проворачивает ключ, и автомобиль отзывается урчанием, как животное, ощутившее руку хозяина. — А я ждал, как идиот. Сучёныш. Ну и чёрт с ним. Каса учили, что сквернословие — грех вроде маленького убийства. А в адрес брата — любого из братьев — и того хуже. Слова Дина с привычным образом мыслей не вяжутся. Дин обижается, даже злится, Кас кожей это чувствует, но позвони сейчас Сэм и попроси забрать его с другого конца города — Дин поедет. И какая разница, что за слова он при этом произнесёт? С воображаемым Дином Кас может вести бесконечные диалоги, но теперь молчит. Дин тоже заговорить не пытается. Вместо этого щёлкает кнопкой, переключая бубнящее радио на проигрыватель. Насмешливо-злая, неправильная музыка вибрацией низких басов пробирается под рёбра. Сердце, перестроившись на новый ритм, бьётся смелее, выгоняя опасливый холод из груди. Руки Дина вращают руль с такой ловкостью, будто лишь слегка направляют «Импалу», а та движется сама по себе, куда хозяин прикажет. А хозяин у неё может быть только один — так Касу нравится представлять. Всё хорошо, говорит он себе. И молчать, и наблюдать за руками Дина, и ловить краем глаза пунктир цветных фонарей. Даже переполненное болью плечо — это хорошо, это оправдание, соразмерное глупости. Крикливый голос из динамиков поёт об адских колоколах.