Чужой брат

Школьные библиотеки — сплошное разочарование. Особенно после того, как насмотришься по телевизору на книгохранилища старых университетов. Вообразишь себе гулкие своды, запах дерева и бумажной пыли, саму историю, разобранную на кирпичики книжных томов. Потом взглянешь за окно — и город шлёпнет тебя с небес на серый асфальт. Ну какие в этой дыре готические залы? Разве что пыли сколько угодно. Пыль оседает на зелени, на лицах прохожих и на оконном стекле. Пыли нет разве что в школьной библиотеке. Здесь чисто до привкуса хлорки во рту, мебель — из цветного пластика, а стеллажи какие-то хилые, карликовые. Здесь могут просиживать часами только хорошие девочки и зашуганные ботаники. И Сэм Винчестер. Люцифер шагает по бритой лужайке вдоль панорамных окон. Под вечер они становятся прозрачными, как аквариум, и фигуру Сэма за крайним столиком можно узнать с пятидесяти шагов. Младший Винчестер за последний год перерос пластиковую мебель. Он упирается коленями в столешницу, рискуя вляпаться в засохшую жвачку. Люцифер знает, что её там целые гроздья, и от этой мысли хочется быстрее вытащить Сэма на улицу. Но он медлит — ждёт, пока его заметят. Или, говоря откровенно, пользуется моментом, потому что Сэм, когда читает, не замечает ничего. Он хмурится, бегая глазами по строчкам, и приоткрывает губы с таким забавно-сосредоточенным выражением, что грех не выждать лишние пару минут - не подсмотреть, каков Сэм Винчестер наедине с собой. Люцифер пальцем стучит по стеклу — в пыли остаются два круглых отпечатка. Подумав, он снизу дорисовывает к ним улыбку. Сэм оборачивается. Мыслями он ещё на страницах учебника — даже улыбнуться забывает. Машет руками: «Подожди», — читает Люцифер по губам, но нарочно строит недоумевающую гримасу и прикладывает ладонь к уху: — Что? Сэм быстро корябает что-то на бумажке и прикладывает к стеклу. «Надо закончить эссе», — сообщает торопливый почерк. Люцифер закатывает глаза. Отвернув полу куртки, тычет пальцем на внутренний карман. Сэм хмурится и качает головой — не понимает. Люцифер вытягивает первую из спрятанных страниц — только наполовину и всего на пару секунд, чтобы Сэм успел, прищурившись, разобрать заголовок. С хитрой улыбкой запахивает куртку и стучит по наручным часам: — Я жду. Часы собраны в подполье китайской провинции, на острой коленке малоимущего азиата. За сутки они отстают на четверть часа, но для пафосных жестов годятся. Люцифер ждёт у выхода на задний двор. Едва показавшись на ступеньках, Сэм протестует: — Я не могу сдать твоё старое эссе! — Брось, кто вспомнит, о чём писал какой-то ученик два года назад, даже если этот ученик — я? — Не в этом дело, — морщится Сэм. — Мне самому есть, что сказать. Люцифер изо всех сил старается придать усмешке снисходительное выражение. Ну конечно, его веселит неиспорченность Сэма, и только. Он не стал бы улыбаться, как идиот, просто потому, что Сэм Винчестер существует и стоит перед ним. — Гениальными идеями можешь поделиться со мной. А старому придурку оставим вот это, — Люцифер ловит его за запястье и вкладывает сложенные вдвое тетрадные листы в длинные пальцы. Длинные. И ноги у Сэма чертовски длинные. И весь он длинный, нескладный до смешного, и не на что, совершенно не на что тут пялиться. Сэму не обязательно знать, что Люцифер исправил целые абзацы в своей старой работе. Многие мысли кажутся позорными, если возвращаться к ним два года спустя. И со многим Сэм не согласился бы. Это вдруг кажется очень важным — сделать так, чтобы ему не с чем было поспорить. — Пойдём, а то твой брат вернётся, а у меня нет настроения с ним объясняться, — Люцифер кивает в сторону парковки за оградой. — Я сказал Дину, чтобы ехал домой. — Но он всё равно постарается тебя выловить — через час или даже раньше. Люцифер разворачивается, будто бы не намерен больше ждать, но замедляет шаг, пока Сэм с ним не поравняется. По серой плитке мимо опустевших столиков, по выцветшей лужайке скользят две вытянутые тени, одинаково прячущие руки в карманах. Люцифер подвигается ближе, нарочно задевая Сэма локтем. Он не спрашивает себя, как так получилось — почему он вообще однажды заговорил с одноклассником своего младшего брата. Или, если угодно, с младшим братом Дина Винчестера. Дина, который половине его приятелей стоит поперёк горла. Наверное, в том-то и дело, что слово «приятели» — а тем более «друзья» — Люцифер даже мысленно давит через силу. Всё приятнее, чем сознаться: я общаюсь с кучкой отмороженных идиотов, из которых немногие стоят того, чтобы презирать их в отдельности, а не с остальными за компанию. Нет, все люди одинаковые. Он просто выбрал тех, кто гарантированно будет смотреть ему в рот. Очень удобно, только тошнит иногда. Тот понедельник выдался мерзким. Люцифер не мог бы даже объяснить, почему. Отец снова уехал — ну так не впервые же. Михаил не выспался и орал на всех, кто позволял себе резкое движение, — тоже привычное дело. Сам Люцифер выгнал Каса из ванной — в миллионный раз, потому что пора бы братцу научиться посылать людей нахер. И в автобусе воняло не хуже, чем обычно, и учителя не слишком выпячивали свои отупело-консерваторские идеи, и шуточки Аластара додумался оборвать Азазель. Единственное, что было по-настоящему плохо: не хотелось делать ничего назло ехидной Вселенной. И не назло тоже. Вообще ничего не хотелось. Мысли ходили по кругу, замыкаясь на бессмысленном упрёке: «Грёбаный город». Его понесло в библиотеку просто потому, что это был неплохой повод отвязаться от компании. Для таких случаев он и забывал каждый год сдать парочку учебников. Что до обещанной расправы за книжные долги, школа так и не удосужилась её устроить. Сэм Винчестер сидел за обычным своим местом у окна. То есть Люцифер тогда не знал, что место обычное, всего лишь заметил знакомое лицо — мелкий ботаник, ну кто бы сомневался. Он разложил тетради на соседнем столе и, подперев щёку ладонью, уставился на Сэма. Для интереса — как скоро обернётся? Винчестер хмурился, потирал переносицу, черкал что-то на клетчатых листах, беззвучно шевелил губами. А взгляд замечать не думал. Засранец. Люцифер наблюдал за ним без малого час. На большее терпения не хватило, а потом ещё Михаил позвонил с каким-то дурацким вопросом. Пришлось смириться и принять поражение. Временно. Сославшись на долги по учёбе, Люцифер вернулся в библиотеку во вторник. Расстановка сил повторилась. Сэм — за столиком у окна, Люцифер — за соседним, чуть ближе к полкам. Пристальное внимание — на длинную угловатую фигуру, склонившуюся над книжками. И хоть бы один ответный взгляд. Над чем вообще можно корпеть с таким увлечением? Люцифер снова вышел из игры. И снова пришёл на следующий день. И на следующий. И снова. Сидеть без дела всё-таки оказалось скучно, так что Люцифер на той неделе сделал аномально много домашки. Гораздо больше, чем требовалось для выживания. А в пятницу, ровно через час и пятнадцать минут наблюдения, когда в библиотеке кроме них не осталось ни души, Сэм поднял голову и, глядя на Люцифера в упор, спросил: — Не надоело? В его интонации было больше обидного снисхождения, чем хотелось бы. Винчестеру стоило опасаться, в конце концов. Почему-то Люцифер не придумал ничего лучше, чем в ответ поинтересоваться: — А тебе? Домой совсем не хочется? В отличие от Каса, Сэм умел послать если не нахер, то хотя бы в задницу. Люцифер того и ждал. Но какие-то аномалии, видно, стянулись над их городом магнитными волнами, и они оба в тот вечер решили жить по принципу «Почему бы и нет?» — Не хочется, — зачем-то признался Сэм. А Люцифер зачем-то пересел к нему за столик. — Взрослые те ещё говнюки, да? Сэм пожал плечами. — Или в нас проблема. — Ну-ну, — Люцифер беглым взглядом скользнул по обложке учебника — история для вузов, неплохо. — С матерью поссорился? — С отцом. Нет матери, — он сказал это очень спокойно и, опустив глаза в тетрадь, добавил: — У вас тоже, я знаю. — Зато ваш отец, видимо, часто бывает дома, раз вы успеваете друг друга выбесить. — Иногда я думаю, что лучше бы бывал реже. — Тебе кажется. — Зато ваш разговаривает с вами по-нормальному. — По-нормальному? Больше верь Касу. — Он обычно не врёт. — Он всегда говорит, что всё нормально, так что, по факту… — Зато… Послушать со стороны — они жаловались на жизнь, как последние неудачники. Ещё и пытались убедить друг друга, что, мол, бывает и хуже. Сэм, наверное, тоже об этом подумал, потому что споткнулся на полуслове и рассмеялся, прикрыв глаза рукой. — Мы дебилы, — и подвинул к нему шоколадку: — Бери. Предложил так просто, будто они общаются давным-давно. И у Люцифера в сознании новая мысль тоненьким зелёным побегом выстрелила сквозь пыльный асфальт. Город в целом мерзкий, люди в целом мерзкие. Но в частности… В частности, в этом городе живёт Сэм Винчестер. Случайный разговор имел все шансы остаться случайным. Люцифера хватало на тысячи глупостей в день, но вернуться после выходных в библиотеку и сразу подсесть к Сэму оказалось не так уж просто. «А вдруг на этот раз пошлёт?» — поймал себя Люцифер на идиотском вопросе. И тут же от злости едва не пнул стеллаж. Какого чёрта? Он что, пятиклассник? С каких пор стало важно, кто хочет с ним говорить, а кто — нет? «Ну, примерно с пятницы», — пискнул внутренний голос, прежде чем Люцифер успел его придушить. Чего бы там Сэм ни хотел, всегда можно настоять на своём. В библиотеке они виделись пару раз в неделю. По средам встречались перед уроками — так само собой получалось, Люцифер даже и не думал вылетать из дома на полчаса раньше. На переменах не общались. Не то чтобы стеснялись друг друга, но Люциферу не хотелось объясняться со своими, а Сэму — с Дином. Врозь они берегли привычный мир. Вместе — готовили революцию. — Да ты видел моё лицо? Что это вообще?! У меня как будто за кадром штаны горят! Сэм пытается, как может, держать серьёзную мину, но всё-таки фыркает. Фотограф бросает на него скорбный взгляд через плечо. На весь монитор светится лицо Люцифера на белом фоне — девятый снимок на третью попытку. Да хоть бы пятидесятый — Люцифер отказывается верить, что имеет с этим уродством хоть что-нибудь общее. — Слушай, это не аватарка в инсте, — пытается Сэм воззвать к здравому смыслу. — Это фото на документы. Нам всего лишь надо, чтобы тебя можно было узнать, правильно? — Меня не узнают ни хрена! Они посмотрят на это лицо и скажут, что я спёр паспорт у своего умственно-отсталого брата-близнеца! Люцифер яростно смотрит на глянцевые фотографии, развешенные по стенам крохотной студии. Ну как получается у всех этих людей выглядеть… не то чтобы красивыми, ладно, но хотя бы адекватными? — Ещё попробуем? — без интонации предлагает фотограф. Что самое обидное, Сэм с первого раза получается неплохо, но на фотографию едва смотрит. — Тебя как будто только что разбудили, — пытается Люцифер, но Сэм пожимает плечами. Ему правда наплевать, что ли? Ну и ладно. Маленькая фотостудия приютилась в длинном подвале с гудящими лампами и вечным запахом краски. Дальняя дверь выглядит как вход в подсобное помещение. Когда Люцифер шагает к ней, Сэм в недоумении собирает лоб складками: — Куда мы? — В подполье, — Люцифер дёргает за пластиковую ручку. — После вас. Где-то наверху на красно-кирпичном фасаде вроде бы приляпана вывеска «Типография» — чёрно-белая и такая маленькая, будто здесь её и отпечатали. Случайного прохожего таким дизайном не привлечёшь. Это место — для своих. А что ещё здесь печатают — Сэму знать не обязательно. Кроули небрежно принимает конверт с фотографиями, прячет его в карман и снова протягивает руку: — Деньги сразу, мальчики. Сэм оглядывается на Люцифера, и под его испуганным взглядом особенно приятно вынимать хрустящие бумажки. — Откуда деньги? — спрашивает Сэм, пока они ждут в коридоре на клеёнчатой скамье. К стене стараются не прислоняться: краска лежит неровно, и никто не хочет вляпаться в липкие потёки. — Ну, Кроули у меня в долгу, — непринуждённо тянет Люцифер, рассматривая треснувший плафон на потолке. — В долгу? — Сэм хмурится. — Взрослый мужик — в долгу у школьника? — Ну, я мог сдать его полиции за детскую порнографию, но… — Люцифер продумал эту историю до увлекательных подробностей — но у Сэма такое лицо, будто он сам сейчас подорвётся и побежит в полицию. Люцифер сдаётся: — Да ладно, я шучу. Ничего интересного. — И ничего криминального? — Почти. — Почти? Он умеет допрашивать с пристрастием. Люцифер едва не забывает, кто из них старше, чёрт подери. — Ну, парочка манипуляций с кредитками, работа курьером на развозе травки и прочее… — Ты шутишь иногда ещё хуже, чем Дин. — Может, и не шучу, тебе откуда знать? Я три года уже коплю на побег из дома. Сэм шире распахивает глаза, и Люцифер улыбается, цокнув языком: — Ага, вот так. Всё серьёзно. — А почему не сбежал до сих пор? Улыбка схлопывается против воли. Как он умеет задавать такие вопросы? Вроде бы не издевается, а ответить всё равно нечего, кроме как «Ой, да иди ты нахер». Кроули появляется очень вовремя. — Предупреждаю, убедительные подделки стоят пятьсот долларов, не меньше. С этим, — он встряхивает книжечками в воздухе, — вас повяжут на первой серьёзной проверке. Но в клуб пройти — сойдёт. — А он нам подкинул идею на вечер, между прочим, — говорит Люцифер, пыля кроссовками по бетонной лестнице. Они поднимаются из подвала в тёплый вечер. Красные стены переулка нависают над ними, как скалы каньона. Темнеет, и пара безвкусных вывесок яркими пятнами проступает в сиреневом воздухе. — Послушай, не знаю, как ты, а лично я первый раз держу в руках… — Сэм смолкает, побоявшись договорить в полный голос, хотя прохожих не видно, не считая парочки, которая лижется в тени под козырьком. Люцифер как бы невзначай пинает камень им под ноги. — Нам нужно кодовое слово. Типа, не знаю, «брокколи», — он несолидно хихикает. — «Я первый раз держу в руках брокколи!» Или: «Нормальные брокколи стоят пятьсот баксов, а с этими нас повяжут как пить дать». Сэм с тихим смешком прикрывает лицо ладонью. — Боже, Люц… — «Завтра идём на дело, готовь свои брокколи…» Любое слово звучит двусмысленно, если повторяешь его много раз, ты заметил? — Если ты его много раз повторяешь, — поправляет Сэм. — Окей, мы только что получили брокколи, — они оба честно пытаются не заржать, — и что, сразу побежим и напьёмся? Нас либо спалят, либо обчистят, и весь план к чертям. — Останемся без денег и без брокколи, — давит красный от смеха Люцифер. Сквозь приступ идиотского веселья всё же признаёт: Сэм прав. Они ещё успеют оторваться вдвоём, но сначала надо оказаться далеко-далеко отсюда. — Почему Люцифер? — спрашивает Сэм после долгого молчания, которого они оба не замечают. — В смысле, что курил мой отец? — Люцифер пожимает плечами. — Да не знаю. Захотелось приколоться, с кем не бывает. Мне даже нравится. Они сидят на пожарной лестнице: Люцифер — на ступеньках, Сэм — на полу, спиной привалившись к двери. — Я имею в виду, ваш отец, он… — Винчестер сосредоточенно смотрит перед собой, подбирая слова. — Он же вроде религиозный, да? — Разве Кас не объяснял? — усмехается Люцифер. — Он не очень много говорит о семье. А я не очень много спрашиваю. — Ну… — Люцифер, выпятив нижнюю губу, задумчиво качает головой. — Религиозный, вроде того, да. Даже очень. Только не помню, чтобы он хоть раз в жизни таскал нас в церковь. Разве что крестить, и то я уже не уверен. — Он кальвинист или что-то такое? — Не слышал, чтобы он так себя называл. Он себя вообще никак не называет. Считает, что все эти организации — любые — загнивают рано или поздно. А в семье другое дело. Типа хотя бы из своего сына он сможет вырастить человека. Если этот сын не я, конечно. Это вроде как шутка, но Сэм не улыбается. Смотрит серьёзным взглядом, будто пытается по движению губ, по усмешкам, по глазам прочитать недосказанное. — Он строгий? Люцифер вздыхает. — Сэм, папаша не лупит нас ремнём, или розгами, или лицом об стол. Я знаю, что ты там себе подумал. — Тогда что он делает? — отделившись от двери, Сэм подаётся в его сторону, подбородком почти касаясь чужого колена. — Кас с утра как на иголках. Почему он не радуется, что отец наконец-то приезжает? Люцифер смотрит вверх, на грязно-синее городское небо. Тоже пыльное. — Ладно, я попробую объяснить, а ты можешь считать меня долбанутым, если хочешь. — Я давно уже считаю тебя долбанутым. Люцифер протягивает руку, сам до последнего не уверенный, хочет он толкнуть Сэма или запустить наконец-то пальцы ему в волосы. Но не делает ни того, ни другого, потому что Винчестер уворачивается. — Ну так? — Ну так если ты не заметил, то Кас втрескался по уши в твоего брата и не слишком-то просто это переживает. Вряд ли ему хочется ещё и оправдываться перед кем-то. — Да уж, — Сэм без особого веселья усмехается. — Может, ты объяснишь ему, что такое не слишком-то грешно утаить от суперконсервативного отца? Мысль он уловил. Теперь самое сложное. — А в том-то и проблема, — Люцифер наклоняется вперёд, положив локти на колени, и понижает голос — больше для таинственности, чем от бессмысленных опасений. Наверное. — Утаить, может, и не грешно, только никогда не получается. Знаешь, как это происходит? Он приезжает, все его встречают строем, мы торжественно ужинаем, а потом он каждый вечер говорит с кем-нибудь один на один. — Просто говорит? — быстро уточняет Сэм. Люцифер закатывает глаза. — Да, да, не бьёт и не насилует, как тебе ещё объяснить? — Ладно, я понял, прости, — Сэм даже отодвигается, и это неудобно, потому что чем он ближе, тем проще рассказывать о странном и жутком — о том, что никому до сих пор не рассказывал. Люцифер ловит Сэма за плечо, тянет на себя и сам съезжает на ступеньку ниже. Медлит, теребя шов на его рукаве. — В общем, если подумать, то не совсем «просто». Никто ничего не может скрыть от отца, понимаешь? Ладно там Михаил, к примеру: он, наверное, и не пытается. Но даже я не могу. — Это как гипноз? — Да нет, не так, — Люцифер с досадой мотает головой. — Он всё узнаёт до начала разговора. То есть даже не всё, а главный секрет. И вопросов не задаёт, сразу начинает говорить именно о том, о чём меньше всего хочется. Они молчат. Плечо под ладонью тёплое и костлявое, выпускать его не хочется. Люцифер касается озябшими пальцами шеи Сэма и смеётся, когда тот шипит от холода. — А может… да хватит! — Винчестер сбрасывает его руку. — Может, кто-то стучит на остальных? — он задумывается на секунду и тут же частит: — То есть я вас всех не знаю, это просто предположение, и вообще не надо так говорить, извини. — Тогда среди нас завёлся брат-телепат. И это не сильно хуже, чем отец-телепат, — Люцифер разводит руками. — Есть вещи, о которых лучше никому не рассказывать. — Даже своим? — Особенно своим. Сэм не говорит «Я понимаю» или «Ты прав», он только кивает и смотрит куда-то через переулок, на соседнюю кирпичную стену. Но Люциферу до странного спокойно. Сэм знает, о чём речь. Сэм похоже чувствует. Они вообще похожи друг на друга больше, чем на родных братьев. Люцифер ощущает себя лёгким и всесильным, когда вспоминает, что ещё немного — и у них будет огромный город на двоих и свобода, бесконечная, как океан. Люцифера лихорадит, потому что «немного» — это тоже срок, который нужно пережить. Люцифер хочет сбить костяшки о стену, когда думает, что ничего ещё может не получиться. — Значит, твой отец может узнать о наших планах? Снова их мысли совпадают. — Может, — соглашается Люцифер. — Но мы можем снизить шансы. — В смысле? — Сэм улыбается, будто заранее знает, к чему идёт дело. «Я лучше поболтаю с ним о том, как целовался на пожарной лестнице с одноклассником своего брата», — хочет сказать Люцифер, но в этом предложении слишком много слов, а терпения слишком мало. Сэм деревянными пальцами впивается Люциферу в плечи, когда тот, не церемонясь, проталкивает язык ему в рот. Жёсткие волосы струятся под ладонью, Сэм, забавно хмурясь, запрокидывает голову… и, распахнув глаза, дёргает Люцифера на себя. Наверху скрипит окно, и о лестницу гремит водопад ледяной воды. Они подрываются на ноги, несутся вниз, лязгом ступеней заглушая визгливую ругань. На безопасном расстоянии Люцифер оборачивается, чтобы показать средний палец одной из кружевных занавесок наугад. У него промок рукав и хлюпает в ботинке, зато в ногах — крылатая лёгкость, и нервно-весёлый смех рвётся из груди. Они гуляют вдоль широких улиц, дыша выхлопами, пока их лица меняют цвета в свете фар и витрин. Потом мёрзнут на набережной. Сэм кладёт рюкзак на колени и переписывает эссе. Люцифер, привалившись к нему спиной, смотрит на чёрную воду, представляя, что это нефть, и говорит о какой-то ерунде, лишь бы отвлекать. Прощаются они на остановке, разбегаясь на последние автобусы. Вернее, это Сэм влезает в пустой салон, и автоматические двери сходятся со свистом у него за спиной. Люцифер провожает взглядом пару задних фар и, взглянув на часы, решает идти пешком. Китайский циферблат показывает два ноль-ноль плюс-минус полчаса, когда Люцифер осторожно поворачивает ключ в замке. В прихожей темно. Из раскрытого шкафа воплощением детских кошмаров выглядывает чья-то куртка. Дыша медленно и бесшумно, Люцифер перекатывается с пятки на носок. Щербатая плитка скрипит под ногой. Он замирает, задерживая дыхание. Слышно, как кто-то ворочается в спальне и как колотится в горле его собственное сердце. Люцифер делает ещё шаг. Под дверью кабинета вспыхивает полоска света. Люцифер толкает дверь в спальню и пытается втянуться в щель, но кто-то выступает ему навстречу, не позволяя пройти. Луч фонарика бьёт по глазам. — Какого хрена?! — громким шёпотом возмущается Люцифер. Михаила он узнаёт по росту — и по силе, с которой брат выталкивает его в коридор. — Пришёл, надо же, — говорит силуэт, едва понижая голос. — Слушай, пусти меня, — Люцифер налегает плечом. — Ну Майк, не будь сукой, он сейчас выйдет! — Раньше надо было думать, — шипит Михаил, не двигаясь с места. — Где Кас? — Чего? Вопрос звучит так нелепо, что Люцифер перестаёт толкаться. — Кас, — в голосе Михаила тоже мелькают неуверенные нотки. — Он не с тобой? — А должен? Щёлкает дверная ручка — их накрывает прямоугольник жёлтого света, прорезанный тенью от невысокой фигуры. Люцифер, прикрыв глаза, втягивает воздух сквозь зубы. — Привет, пап.