Белые львы

ГЛАВА 15. КОМНАТА ПЫТОК Москва, декабрь 2007 года «Стрельба в самом центре Парижа, в результате которой погибли два телохранителя влиятельного российского бизнесмена Геннадия Мурзина, стала, бесспорно, из ряда вон выходящим событием. Тысячи людей, в том числе иностранных туристов, оказались, по сути, на линии огня. Это стало шоком и вызвало всеобщее негодование. Французские власти пообещали, что это преступление будет тщательно расследовано, а виновные ответят по всей строгости закона. Среди основных версий случившегося сразу стали называть борьбу между группировками русской мафии и финансовую деятельность Мурзина, к которой, по данным осведомленных источников, в последнее время приковано пристальное внимание французских правоохранительных органов и структур банковского надзора ЕС. Кроме того, в поле зрения следствия оказалась вовлеченность Мурзина в конфликт в экваториальной африканской республике Чамбе, где недавно произошел военный переворот, а затем начался мятеж повстанческих группировок на востоке страны. Чамбе богата залежами титановых и алюминиевых руд. Самым крупным месторождением является «Сокоде». Контрольный пакет акций (51%) принадлежит правительству Чамбе, блокирующий пакет (25%+1 акция) – молодому магнату, проживающему в США, Йену Хейдену, оставшаяся часть – Мурзину. Именно конфликт Мурзина, за которым стоит Россия, и Хейдена, которому благоволят в Париже, стал, как полагают, причиной бедствий, обрушившихся на Чамбе. Между тем осведомленные источники сообщают, что конфликт Мурзина и Хейдена носит не только деловой, но и личный характер. И предметом этого конфликта оказался молодой русский Александр Забродин. Именно сопровождавшие Забродина телохранители оказались жертвами наделавшей так много шума стрельбы в Париже. При этом сам Забродин не пострадал. 22-летний Забродин является референтом Мурзина, однако, по данным информированных источников, их связывают и личные отношения. Между тем этот молодой человек, как стало известно, также является объектом пристального интереса Хейдена, который никогда не скрывал своей сексуальной ориентации. Сразу после покушения Забродин, несмотря на близость к Мурзину, провел несколько часов наедине с Хейденом в люксе «Георга Пятого». Между тем информированные источники в Москве сообщают, что Забродин в недавнем прошлом оказывал услуги определенного характера состоятельным мужчинам. Именно так состоялось его знакомство с Мурзиным и Хейденом. Позднее Забродин стал личным референтом Мурзина и сейчас проживает в его роскошном доме под Москвой. В то же время он поддерживает контакты и с Хейденом. Источники в правительстве Чамбе сообщили, что в какой-то момент Забродин стал предметом переговоров, ведущихся вокруг акций «Сокоде». Хейден готов был уступить блокирующий пакет Мурзину в обмен на Забродина. Поскольку стоимость сделки оценивалась в 700 млн долларов, этот русский молодой человек имел все шансы стать самым дорогим референтом в истории человечества. Однако сделка не состоялась из-за категорического отказа Мурзина расстаться со своим молодым спутником, чьи таланты он явно оценивает выше, чем 700 миллионов долларов. Стало известно, что Йен Хейден был допрошен по делу о стрельбе в центре Парижа. Полицию, в частности, интересовало, почему он так быстро оказался на месте преступления и увез Забродина. А также обстоятельства его личного и финансового конфликта с Мурзиным. Однако никаких претензий Хейдену предъявлено не было. Редакция пыталась получить официальные комментарии по поводу этой ситуации. Однако в полиции Парижа ограничились заявлением, что «расследование продолжается». Представители Мурзина и Хейдена отказались от комментариев. С Забродиным связаться не удалось. По некоторым данным, он уже вылетел в Москву.» Мурзин, читавший эту статью в своем московском офисе, в ярости схватил ноутбук, где над проклятой статьей красовалась фотография Саши, и еле удержался от того, чтобы грохнуть им об стенку. Дело было не только в статье. Можно (и нужно) было требовать опровержений, угрожать многомиллионными исками (и даже выиграть их). Дело было в другом. Практически одновременно в интернет был вывален компромат: несколько видеозаписей, на которых был запечатлен Саша во время сессий с Сидюхиным. Съемки велись скрыто. Ясно было, что задействованы сразу несколько камер, а потом кадры монтировались. Это было откровенное, зажигательное порно. Слишком зажигательное. Саша был хорошо виден. Слишком хорошо. Этот отрешенный взгляд серых глаз, эти чуть приоткрытые губы, изогнувшееся тело, такие знакомые завораживающие движения… Проклятье! Мурзин зарычал. Нет, он не боялся огласки того, что живет с бывшей проституткой. В Москве полно богатых людей, жены которых в прошлом были путанами. Уж Мурзина этим смутить было нельзя. Он не афишировал свою сексуальную ориентацию, но про кого из более-менее известных людей не ходят слухи, что «он - пидорас»? И всегда наберется дивизия тех, кто лично свечку держал при этом. И он, само собой, понимал, что Саша много раз участвовал в подобных шоу, но Мурзин считал, что навсегда вырвал сероглазого парня из отвратительного мира похотливых взглядов и забрал себе, только себе! А тут его сокровище словно вырвали у него из рук и прилюдно осквернили! Проклятье! Проклятье! Проклятье! Эту статью во французской газетенке и компромат в интернете явно направляла одна и та же рука. Причем это был удар, направленный и против него, и против Хейдена. Удар сильный и точный. Слишком рискованной была статья. Тут нужно было обладать либо железными доказательствами (которые не приводились, всюду были ссылки на анонимные источники). Либо иметь какую-то другую защиту. Удар был и по нему, и по Хейдену. Кто? Кто мог это сделать? Силецкие? Несколько дней назад Мурзин твердо сказал бы, что у них кишка тонка, но после случившегося в Париже был уже не так в этом уверен. Впрочем, одно дело подослать киллера, а совсем другое дело организовать эту публикацию. Такая вещь – куда более тонкое и рискованное предприятие, чем заказное убийство. Смогли бы сделать это Силецкие? Мурзин был уверен, что все выяснит. И ради этого пойдет на союз с кем угодно. А ему нужен сильный союзник, который обладает хорошими связями на Западе. Такими же, какими Мурзин обладает в России. Чуть подумав, Мурзин достал мобильник и набрал номер. - Йен? – проговорил он. – Это Геннадий. Вы уже в курсе того, о чем пишут? Думаю, нам есть, что обсудить. Есть сфера, в которой мы были бы полезны друг другу. *** Подмосковье, декабрь 2007 года Саша не удостоился ни единого слова Старшего со дня кошмара на Луврской площади. Его привезли из Парижа все в тот же подмосковный дом близ Клязьминского водохранилища. Точнее, теперь не в сам дом, а в один из флигелей. В большей части помещений флигеля располагалась охрана, но там были и изолированные помещения с отдельным входом. Некое подобие крохотной однокомнатной квартирки. - Тебе велено передать, что ты сам должен принять решение, - произнес Владимир. – Можешь возвращаться к себе в Москву. Можешь жить здесь. Решай сам. Саша побледнел. Слова «решай сам» были для него подобны острому ножу, вонзающемуся в сердце. Принять решение без чьей-то санкции для него было сущей пыткой. Тем более сделать выбор. В его жизни не было места выбору. И не могло быть. А теперь… Он три с половиной часа (без преувеличения!) стоял во дворе дома Старшего под ветром, дождем со снегом и не двигался с места. Не потому что пытался давить на жалость, нет. Он просто не мог принять решение. Не умел. Не знал как. И только когда смеркалось, он, словно в каком-то забытьи, медленно побрел к боковому входу во флигель, вошел внутрь и, не оглядевшись, прямо в одежде, тяжело повалился на кровать, стоявшую напротив двери. Глаза его закрылись. Губы шептали: …Плывет корабль с мертвецами над мостовыми и домами в беззвучной ночи. Диск Луны глядит из темной вышины. Издалека несется стон… Но это сон, всего лишь сон! Жизнь снова проваливалась в сон. Но Саша очнулся. Он поднялся с жесткой кровати, взял сумку, которую даже не разбирал и двинулся к двери. На секунду замер, а затем открыл дверь и переступил порог. В декабрьском ночном небе действительно сияла полная луна. Холодный диск смотрел на Сашу с темной вышины, и его призрачный свет отражался в серых, широко раскрытых глазах. Саша снова застыл. Губы опять что-то беззвучно шептали. Вокруг был мир призраков. Они обступали его со всех сторон как главного героя романа, который он сочинял. Это не были галлюцинации, это было что-то другое. Словно Саша оказался в холодном призрачном мире, наполненным безжизненным лунным светом, и ему суждено было пребывать в этом мире до скончания времен. Ему показалось, что какой-то призрак приближается к нему. Нет, черный силуэт. Человек. Высокий, двигавшийся бесшумно. Саша возвращался в реальность, по мере того как к нему приближался Михаил. Он был одет в черную кожаную куртку и кожаные брюки. И хотя на дворе стоял мороз, ему как будто было не холодно. Он смотрел на Сашу странным взглядом, в котором не было ни покорности, ни ненависти, ни похоти. Это был совсем другой взгляд. Михаил что-то тихо сказал. Саша непонимающе посмотрел на него. - Не уходи, - повторил раб. – Останься. Саша удивленно поднял брови. - Останься, прошу, - повторил раб. - Почему ты просишь? - Потому что так будет лучше для тебя. Для него. Для нас, - лицо раба было бесстрастным, в голосе не было ни угрозы, ни мольбы, лишь мягкое убеждение. Саша нахмурился, как будто пытаясь осмыслить услышанное. - Я знаю, что говорю, - мягко произнес раб, словно обращаясь к ребенку. - Ты ничего не знаешь! – горько возразил Саша. - Я знаю больше, чем ты думаешь, - на бесстрастном лице раба появилась улыбка, которая, впрочем, тут же исчезла. – Останься! Прошу, останься! - Он не хочет видеть меня. Я снова никто. - Он не сможет без тебя. И я… - раб запнулся. – Я тоже хочу, чтобы ты был рядом. Саша снова пристально посмотрел на него. Но лицо раба казалось высеченным из камня. В голосе не было и намека на сексуальный подтекст. Тут было что-то другое. - Только он может защитить тебя. И он хочет защитить тебя, - произнес раб. В серых глазах мелькнуло беспокойство. Неужели Старший знал, почему на самом деле убили охранников Саши? Нет, только не это! - Я тоже хочу защитить тебя, - вдруг произнес раб. Саша вновь пристально посмотрел на него. - Почему? – спросил он. - Моя профессия – защищать, - с усмешкой проговорил раб. – Прошу тебя, вернись в дом. Здесь холодно. Я принесу тебе поесть. - Я не голоден. - Как знаешь. Но я прошу тебя: останься. Саша снова уставился на яркую Луну, и его прозрачные глаза были полны ее холодном светом. - Я останусь, - тихо сказал он. *** Домодедово, декабрь 2007 года Ничем не примечательный человек вышел из зоны таможенного контроля в московском аэропорту Домодедово. За собой он катил небольшой чемодан, в левой руке держал портфель. Взгляд прибывшего бегал по толпе встречающих и остановился на человеке, державшем в руках табличку с фамилией «Ефимов». Он махнул рукой. - Ефимов это я, - сказал прибывший. – А я думал, меня будет встречать Виталий, как обычно. - У Виталия проблемы, поэтому прислали меня, - сухо проговорил его собеседник. – Давайте чемодан. Прибывший с удовольствием отдал свой чемодан, который оказался достаточно тяжелым, и встречавший повел его к выходу на парковку. Они сели в темный BMW. Машина тронулась, выехала с парковки и вышла на московскую трассу, плавно набирая скорость. Пассажир достал смартфон и тут же увлекся его содержимым. Водитель спокойно вел машину. Неожиданно на заднем сиденье, прямо за пассажиром появился черный силуэт. Водитель бросил в зеркало быстрый взгляд, но на его лице не дрогнул ни один мускул. Пассажир, увлеченный содержимым смартфона, ничего не заметил. Впрочем, если бы он даже заметил, то вряд ли что-то успел бы сделать: рот и нос ему зажали тканью, пропитанной каким-то веществом. Он дернулся, но тут же обмяк, потеряв сознание. Водитель продолжал спокойно вести машину, как будто ничего не произошло. Человек на заднем сиденье тоже молчал. Они свернули на МКАД, объехали Москву с востока, затем вышли на Осташковское шоссе и, наконец, въехали в ворота дома Мурзина. *** Саша сидел в своей в комнатке во флигеле. Да, он знал, что не уйдет, потому что не хотел уходить. Но он и не хотел падать в ноги Старшему, умоляя о прощении. Не потому что не мог этого сделать. А потому что это было бы нечестно. Он не хотел просить прощения, и его мольба была бы неискренней и ненужной. Он знал, что нарушил запрет Старшего. Но ничего не мог поделать. Саша пытался разобраться в себе, но чем дальше, тем больше уходил в дебри душевных противоречий. Да, его тянуло к Йену, как тянет мотылька на свет. Но он понимал, что Йен это тот огонь, который убьет его. Саша любил Йена. Просто любил и все. Пусть они и виделись всего несколько раз. Впервые Саша познал чувство любви. Теперь он понимал, что то, что он принимал за любовь к Игорю, было другим. Привязанностью, благодарностью, поиском защиты. Чем угодно. Но Йен действительно сумел воспламенить его сердце, до этого пребывавшее в сером тумане покоя, вокруг которого роились темные страхи и тревоги. Саша любил и Старшего. Но другой любовью. Так, наверное, любят отца, которого у Саши никогда не было. Старший не нес в себе убийственный огонь и одновременно смертельный холод как Йен. Он приносил боль, но вместе с ней и защиту. Заботу. Покой, в котором так нуждался Саша. Все это Старший давал Саше даже сейчас, когда не подпускал к себе и не позволял переступать порог своего дома. Саше прислуживал Михаил, снова ставший бессловесным и невозмутимым, как будто и не было между ними того странного разговора лунной ночью. Олега поначалу не было. Но через пару дней он снова появился. Принес Саше обед. Он держался высокомерно и презрительно. И для Саши вновь наступил мучительный момент. Он понимал, что надо принимать решение. Сделать именно то, что он ненавидел и не умел делать. Решать самому. Именно сейчас. Сейчас. Когда Олег смотрит на него презрительно и даже вызывающе, брезгливо поставив поднос с едой на стол. Решать. Решать. Решать. - На колени, - Саша услышал свой хриплый голос как будто со стороны. Взгляд его холодных серых глаз встретился со взглядом раба, полным презрения и насмешки. Но Саша не отводил глаз, внезапно почувствовав, как в нем снова шевельнулось нечто незнакомое и пугающее, просыпавшееся в нем на берегу океана в Чамбе и в парижской церкви. Вместе с этим к нему стремительно возвращалась уверенность в своей власти над рабом, а тот, наоборот, смотрел все более неуверенно, хотя и по-прежнему вызывающе. - На колени, - повторил Саша. Он расстегнул и стянул с себя ремень, по-прежнему не отводя взгляда от раба. Саша понятия не имел, как тот отреагирует. Рассмеется ему в лицо или… Но в глазах Олега насмешка и презрение внезапно сменились злостью. Он смотрел на Сашу исподлобья. Саша поднял голову, и в его глазах появилось нечто грозное, беспощадное, неумолимое. Взгляд господина, который заставляет раба повиноваться. Олег смотрел на Сашу, словно пытаясь собраться с силами, но этот странный, пугающий взгляд магнетизировал его. Это был взгляд того, кто обладает властью сам по себе, а не потому, что получил ее от кого-то. Эту власть нельзя было ни вручить, ни отнять. Она просто была. Такая же естественная и неотвратимая как дневной свет или ночная тьма. Раб медленно опустился на колени. Ремень резко ударил по ягодицам раба. Удар был сильным и болезненным. За ним последовал такой же удар. Раб содрогался, скрежетал зубами. Саша наносил удары с каменным лицом. Десять ударов. - Вон! – приказал он, не глядя на раба. Тот, не говоря ни слова, исчез за дверью. Когда дверь закрылась, Саша осознал, что в паху у него все закаменело. - В кого я превращаюсь, Господи? - прошептал он. – В кого? Торопливо стянув джинсы, Саша обхватил руками член. Он кончил в одну минуту и повалился на кровать, обессилевший и опустошенный. Любой мой шаг приводит к краю бездны, Завороженно я в нее смотрю, Наверное, спасаться бесполезно, Я встречу мертвым новую зарю. А для меня - лишь пустота и мУка, Безжизненный холодный лунный свет, Не вырваться из замкнутого круга Носящихся на привязи планет! Быть может, все изменится когда-то, Но в переменах притаилась смерть, И все звучат бесцветных дней рулады И длится серой жизни круговерть. А бездна – просто полуночный бред, Иллюзия мечты. Исхода нет. Саша понял, какое наказание наложил на него Старший. Он заставил его принимать решения. То, от чего Саша всю жизнь бежал. Прятался. Когда он увидел в интернете публикации о случившемся в Париже, о его отношениях с Йеном и Старшим, а также вываленный на порносайтах компромат, то поначалу пришел в ужас. Он, конечно, всегда допускал, что правда о его жизни в мире полусвета однажды выплывет наружу, и всегда этого страшился. Но его успокаивала мысль о том, что им мало кто заинтересуется. Ну, подумаешь, мальчик по вызову, да сколько их в одной только Москве! Многие сашины знакомцы по этой сфере не скрывали, чем занимаются, и даже бравировали этим. С родственниками Саша не общался, универ он закончил и контактов с бывшими однокурсниками не поддерживал. В соцсетях он присутствовал, но активной жизни не вел. Знакомства его, в основном, сводились к тому самому полусвету, где о нем и так всё знали. Но он никак не ожидал, что в одночасье станет одной из топовых фигур рунета и не только рунета. Что на его полузаброшенные аккаунты в соцсетях, которые он завел еще будучи в универе и размещал там время от времени свои стихи, не пользовавшиеся популярностью, вдруг хлынут толпы народу, оставляя сотни комментариев. Большинство из них были на тему: «сдохни, педик», «гори в аду, шлюха», «сколько бабла насосала, пидовка?» и тому подобное. Часть комментариев была, наоборот, едва ли не восторженной: «Мальчик, ты крут!», «Ой, какая симпатяжка!», «Отдайся мне, я заплачУ» или, наоборот, «Трахни меня», или «Я влюбился в тебя», «Я влюбилась в тебя». Было немало угроз, как в комментах, но по большей части в личке: убить, изуродовать и так далее. Были и предложения о свидании. И было немало просьб о деньгах, как же иначе? «Ты теперь богатый мальчик, а я сижу без работы, меня выгоняют со съемной квартиры, я понимаю, что тебе нет до меня дела, но, пожалуйста, переведи мне 10 К, я все верну!» - посланий с таким содержанием набралось около полусотни. Естественно, под комментами выстраивался многокилометровый срач. Преобладали две точки зрения: «бей пидарасов» и «каждый имеет право на свою жизнь». Саша остался безразличен к срачу, он даже не ответил ни на один из комментов. Но ему было очень больно, что объектами издевательств стали его стихи. Они или глумливо переделывались или же оскорбительно комментировались. И Саше казалось, что в его тайный внутренний мир, который он в свое время неосторожно открыл и который был мало кому интересен, вдруг ворвались орды ублюдков, которые принялись в нем гадить. Ему было больно за свои стихи, как, наверное, бывает больно садовнику, который видит, как вытаптывают, вырывают и уничтожают выращенные им беззащитные цветы. Самым простым было бы удалить свой аккаунт, но Саша этого не делал. Он вспомнил слова одного парня из Перми, который тоже писал стихи (и весьма талантливые). «Я считаю, что поэт не должен защищаться от ударов судьбы, а, наоборот, открываться им», - когда-то давно написал Саше этот парень. И Саша молчал и наблюдал. Его осаждали как посланиями, так и звонками. Номер его телефона быстро разузнали представители «желтой прессы», которые пытались взять у него интервью. Он отвечал «без комментариев» или просто бросал трубку. Но его атаковали звонками вновь и вновь. Само собой, звонили и его знакомцы по полусвету, жаждавшие подробностей, звонили его бывшие сокурсники – по большей части из любопытства, но и от некоторых сокурсников он получил sms-ки на тему: «Я всегда знал (а), что ты блядь (пидор)». Были даже звонки от бывших одноклассников, хотя им-то он никогда свой номер не давал. Наконец, время от времени звонили какие-то неизвестные личности, судя по всему психически больные, которые хотели вообще непонятно чего. В конце концов, Саша отключил мобильник, чтобы не сойти с ума. Что касается появления на порносайтах видео с его участием, то это его нисколько не расстроило. Чувство стыда у Саши давно атрофировалось. Издержка профессии. В эти дни он не почти не покидал флигеля. Выезжал лишь раз в реабилитационный центр в Крылатском, чтобы навестить Игоря. Он думал, что ему придется добираться своим ходом, сначала на автобусе, а потом на метро, но оказалось, что ничего не изменилось. Ему подали «мерседес», на переднее сиденье рядом с водителем сел все тот же молчаливый Владимир. Единственным существенным изменением было то, что теперь за «мерседесом» следовал джип охраны, а вооруженные телохранители сопровождали Сашу до самой палаты, где находился Игорь. Саше не нравилась эта опека, но он молчал. После того, что случилось в Париже, он уже ни в чем не был уверен. В палате Игорь закатил ему истерику на тему «мы все умрем», «он убьет и меня, и тебя», «у тебя-то охрана, а я тут один», «ты же его знаешь, он зверь», «я столько для тебя сделал, я все тебе отдавал, а ты!», «ну разве тебе трудно?», «пойми, нам пиздец!» Саша просил Игоря не вопить так громко. Он был уверен, что охрана за дверью подслушивает. И до сих пор не знал, как поступить. Со Старшим он по-прежнему не виделся. Тот его не вызывал в дом, а Саша оставался во флигеле, целыми днями набивая новые главы своего романа и временами залезая в интернет. Скандал вокруг него, а также Хейдена и Мурзина, быстро сходил на нет, поскольку внимание публики уже переключилось на другие скандалы. Тем удивительнее было для Саши прочитать в интернете совместное заявление Хейдена и Мурзина. Два лютых врага отрицали существование какого-либо личного конфликта, утверждая, что имеют лишь разные точки зрения на развитие бизнеса. Они оба решительно осуждали попытки вмешаться в частную жизнь любого из них и заявляли о намерении предъявить многомиллионные иски изданиям, нарушившим своими публикациями неприкосновенность их личной жизни. Имя Саши Забродина в тексте не упоминалось ни разу, и он был этому только рад. Саша пару раз разговаривал с Йеном по телефону. По тому самому телефону, о котором Старший не должен был знать. Саша не исключал, что помещение, в котором он живет, прослушивается. Но даже если и так, то он лишь повторял Йену то, о чем говорил раньше: им невозможно быть вместе, они слишком разные. «Я люблю тебя, но должен остаться с ним», - произнес Саша. Эта фраза вызвала шквал гнева и ярости со стороны Йена. Но тот заверил, что выполнит все свои обещания в отношении Игоря. Того должны были вывезти в Германию 27 декабря. И эта дата должна была держаться в строгом секрете, чтобы о ней не прознал Влад Силецкий… Незадолго до этого Саша сидел во флигеле и увлеченно работал над романом. Это была сцена убийства итальянца Риччо - фаворита Марии Стюарт. Убийство было совершено в Холируде – полном мрачной красоты эдинбургском дворце шотландских королей … Саша однажды там побывал, сопровождая одного из свои клиентов. «…Но вот послышался какой-то шум. Дверь распахнулась, и на пороге появился бледный, вооруженный до зубов лорд Ратвен. Воцарилось гробовое молчание. - Я пришел сюда, чтобы избавить ее величество, королеву Шотландскую, от присутствия этого Риччо, - произнес Ратвен прямо с порога. Итальянец побелел. - Что это значит, милорд? – королева была напугана, но сохраняла самообладание. –И почему вы врываетесь в королевские покои, словно в трактир? - Этот безродный итальянский проходимец, - ничуть не смутившись, мрачно чеканил слова Ратвен, - повинен в оскорблении величества, покушении на честь королевы, злокозненных интригах против его величества, короля Шотландского, преступных злоумышлениях против благородной знати, нанесении ущерба общественному благу, взяточничестве, отвратительных пороках и других тяжких грехах. Королева обернулась к своему мужу и посмотрела на него ужасным взглядом. А тот сумел лишь пролепетать нечто невнятное…» Во дворе послышался звук мотора. Саша не обратил на это внимания: кто-то приехал, может быть и сам Старший. Но, устав сидеть за ноутбуком, он встал, чтобы размяться. В комнате было темно, горел лишь экран ноутбука, но Саша давно умел печатать вслепую. Он подошел к окну. Во дворе стоял темный BMW. Из машины вылез один из сотрудников службы безопасности. Из задней дверцы выскочил Владимир. Эти двое принялись вытаскивать с пассажирского места какого-то человека. Тот, видимо, был без сознания. Владимир и другой охранник поволокли его к дому и втащили в маленькую дверь, которая вела в подвалы. Саша вернулся к ноутбуку, чтобы снова писать. Но им овладело беспокойство. Происходило нечто зловещее. Саша отключил ноутбук, намереваясь лечь и попытаться заснуть. Но, повинуясь непонятному желанию, подошел к окну. Он увидел, как из дома вышел Владимир, подошел к двери помещения, где жил Саша и постучал – негромко, но требовательно. Саша замер. Остатки бастионов, которые он возвел вокруг себя, рушились, и он снова чувствовал себя беззащитным. Чуть помедлив, он открыл дверь. - Шеф приказал привести тебя, - бесстрастно произнес Владимир. Этот тон мог означать что угодно. Хорошее, но скорее всего плохое. - Я должен переодеться, - нахмурившись, сказал Саша. Он был в черных джинсах и черном приталенном свитере. А во внутренних покоях он ходил только в сбруе или других кожаных и латексных прикидах. - Не нужно, - произнес Владимир. – Идем. Его негромкий голос показался Саше голосом тюремщика, который собирается отвести узника на эшафот. Ему не нужно переодеваться! Что это значит? Саша молча последовал за Владимиром, сердце его билось все тревожнее. Особенно, когда он понял, что они идут к той самой двери, в которую втащили бесчувственного человека. Дверь отворилась с тихим скрипом. За ней начиналась тускло освещенная лестница, уводившая в подземелье. Владимир пропустил Сашу, тот чуть помедлил и стал спускаться. Внизу были три расходящихся коридора, Владимир указал направо. Затем они еще раз свернули направо и оказались в тупике перед глухой стеной. Владимир куда-то нажал, стена перед ними раздвинулась, открывая проход, как в приключенческом фильме. Саша осторожно переступил порог. Это была комната, похожая на «Комнату боли». Но это подземелье со сводчатым потолком правильнее было называть комнатой пыток. Здесь стояли деревянные и стальные станки и приспособления, очень напоминавшие средневековые орудия пыток. В центре комнаты стояли два кресла. В одном из них сидел Старший, одетый, как обычно в черное. Он бросил холодный взгляд на Сашу, у которого екнуло сердце, и указал на кресло рядом. В комнате были еще люди, Саша узнал сотрудников охраны. И он увидел человека, которого привезли в машине. Тот пришел в себя и сидел, скрючившись и поджав ноги, бледный, взлохмаченный. - Что все это значит? – он пытался придать своему голосу хоть немного уверенности, но у него ничего не получалось. – Что это значит, Мурзин? - Это значит, Ефимов, что сейчас вы расскажете все, - холодно произнес Старший. - Не понимаю, о чем вы! - Прекрасно понимаете. Но я поясню, и не столько для вас, - тут Старший бросил взгляд на Сашу, напряженно выпрямившегося в соседнем кресле. Крепкие руки парня впились в подлокотник кресла и стали почти белыми. - Итак, Ефимов, вы являетесь помощником Силецкого и доверенным лицом его семьи, выполняющим самые, скажем так, деликатные поручения. Мне это прекрасно известно. Я знаю, что именно вы разрабатывали множество акций, которые Силецкие предпринимали против меня. В том числе прошлогоднее покушение. Но сейчас речь идет только об одном поручении, которое вы выполняли. Самом последнем. Моя служба безопасности узнала, что вы летали в Чамбе, где тайно встречались с новым президентом Нбекой. А затем вылетели в Париж. Вы находились в Париже именно в тот день, когда были убиты мои люди. И за этим покушением стояли именно ваши работодатели – Силецкие. А теперь вы расскажете все. Зачем летали в Чамбе. О чем говорили с Нбекой. И о ваших парижских делах, само собой. - Я ничего не буду рассказывать, - зло бросил Ефимов. – И вообще, советую вам меня отпустить. Вы прекрасно знаете, Мурзин, с кем связались. Силецкие… - Силецкие знают пока лишь то, что человек, которого они послали встречать вас в Домодедово, исчез. И вы тоже исчезли. Они, конечно, подозревают меня, но они подозревают меня всегда и во всем. У вас есть два варианта, Ефимов. Или рассказать мне все добровольно… Или сделать это недобровольно. Третьего варианта у вас нет. Лицо Ефимова скривилось, как будто он сожрал лимон. - Пошел ты… - прошипел он. - Ясно, - спокойно кивнул Старший. – Приступайте! Двое охранников схватили Ефимова и поволокли к деревянному станку. Он пытался вырваться, орал. Его положили на станок, руки и ноги прикрутили к особым перекладинам. - Что вы делаете, твари! – завопил он. - Делаем тебе больно, - невозмутимо произнес Старший. – А сделаем еще больнее. Пока ты все не расскажешь. Ефимов что-то прошипел. Старший пожал плечами и кивнул. Саша, совершенно белый, сидел рядом, его глаза были полны ужаса. Один из охранников, принялся вращать колесо, соединенное цепями, наподобие велосипедных, со станком, и средняя часть станка с тяжелым скрипом, рывками стала подниматься, в то время как перекладины, к которым были привязаны ноги и руки Ефимова, стали расходиться. Его тело стало выгибаться, руки начали заламываться, ноги - расходиться под всё бОльшим углом. Он завопил от боли, которая становилась все сильнее. Один из охранников подошел к нему и ударил дубинкой по выпятившемуся животу. Несчастный издал душераздирающий вопль, дернулся, но канаты держали его крепко. Саша подался вперед, стиснув зубы и впившись пальцами в подлокотники кресла. Адский механизм продолжал работать, вопль жертвы стал непрерывным. Наконец, Старший сделал знак остановиться. - Будешь говорить? – по-прежнему невозмутимо спросил он. - У меня жена… дети… Силецкий убьет меня! – в голосе человека слышались рыдания. - Я тебя убью быстрее, если ты не расскажешь. И смерть твоя, как ты сам видишь, будет более чем мучительной. У меня в запасе есть еще кое-что для тебя. - Нет! Нет! - Тогда говори! Ефимов медлил. Мурзин кивнул, и охранник вновь начал вращать колесо. Несчастный вновь издал нечеловеческий крик, от которого Саша содрогнулся. По лбу парня заструился холодный пот, он сидел, вцепившись в подлокотник кресла и оцепенев. - Не надо! Я скажу! Скажу! Все скажу! Только пообещайте, что спрячете меня. И мою семью. Иначе Силецкие убьют меня! - Конечно, - спокойно произнес Мурзин. – Говори. Ефимов начал говорить. Быстро, сбивчиво. С его слов выходило, что покушение в Париже действительно было организовано Силецкими. По его словам, это было сделано исключительно для того, чтобы запугать Забродина и чего-то от него добиться. Но чего именно – Ефимов понятия не имел. При этих словах Ефимова Саша похолодел. Теперь Старший будет добиваться ответа на этот вопрос от него… А Ефимов продолжал говорить. Получалось, что Хейден предложил Силецким создать коалицию против Мурзина, чтобы взять того в клещи. Хейден атаковал бы позиции Мурзина на Западе и в Африке, а Силецкие должны были нанести удар по его бизнесу в России. Силецкие согласились на предложение Хейдена, но к тому моменту они уже вели свою игру. Через посредников они сумели установить контакты с новым президентом Чамбе Нбекой. Нбека, вроде бы являвшийся союзником Хейдена и даже обязанным ему властью, на самом деле втайне планировал изгнать из проекта «Сокоде» сначала Мурзина, а затем и Хейдена, чтобы поставить прибыльное месторождение под свой полный контроль. Для переговоров с Нбекой Силецкие направили в Чамбе Ефимова. По словам последнего, Нбека был готов войти в союз с Силецкими, но при условии, что те помогут ему не только в борьбе с Мурзиным, но и в его тайных планах против Хейдена, который формально был другом Нбеки. Нбека хотел, чтобы удар был нанесен по обоим. Громкое двойное убийство в центре Парижа было направлено как на запугивание Забродина, так и на дискредитацию Мурзина, чтобы осложнить его и без того сложные отношения с французскими властями. Последующий удар в прессе, который организовывали Силецкие и Нбека, должен был бросить тень и на Хейдена, намекнуть на то, что организатором убийства телохранителей был именно он, и что одной из причин была его одержимость молодым любовником Мурзина. Хейден, сам того не зная, подыграл этому плану, примчавшись к месту покушения и забрав Забродина к себе в отель. Вброс порнороликов в интернет был делом рук Силецких, опять же, чтобы дискредитировать и Мурзина, и Хейдена, которые якобы сцепились из-за шлюхи и повели себя не как ответственные бизнесмены, а как два прыщавых подростка, и тем самым дестабилизировали обстановку в Чамбе и подвергли опасности жизни тысяч людей в самом центре Парижа. Поначалу Ефимов вопил, что он вообще не причем. Однако когда колесо вновь заскрипело, он признал, что лично участвовал и во вбросе порнороликов в интернет, и в появлении заказной статьи во французской прессе и в ее публикации в русскоязычном сегменте интернета. Единственное, что он наотрез отрицал, так это свою причастность к выстрелам в центре Парижа. Саша был бледен как полотно. И не столько потому, что Старший теперь точно спросит, что все-таки хотел от него Силецкий. А потому что он оказался в центре интриг, подлости и предательства. Эти тайные союзы, война миллиардеров, в том числе действительно из-за него, оборачивались потоками крови как Париже, так и в Чамбе. Разум отказывался это принимать. Саша пытался не думать об этом. Но смотреть на корчившегося от боли человека тоже было невыносимо. Но, оказалось, это было не все, что ему предстояло увидеть. Когда стало ясно, что Ефимов сказал все, что мог, Старший кивнул стоявшему чуть поодаль Владимиру. Тот подошел, достал из кармана пистолет и молча выстрелил в затылок Ефимову. Брызги крови и ошметки черепа и мозгов разлетелись по подземелью. Саша стиснул зубы и застонал. Ему казалось, что выстрелили в него. Старший между тем повернулся к нему. - Идем, - властно проговорил он. – Сейчас ты мне кое-что расскажешь. Он встал и медленно направился к двери. Саша последовал за ним. У него снова было чувство, что его ведут на эшафот.