Белые львы

ГЛАВА 20. СКАНДАЛ В СТРАСБУРГЕ Страсбург, январь 2008 года Йену и раньше доводилось бывать в огромном здании, где располагались Совет Европы и Европарламент. Это здание напоминало ему не то вертолетный ангар, не то цементный завод. Правда, Йен ни разу в жизни не бывал на цементном заводе, но храм европейской демократии почему-то вызывал у него именно такую ассоциацию. И еще Йена бесило то, что это здание было настоящим лабиринтом, в котором без опытного провожатого сориентироваться было невозможно. Ну, разве что по компасу. Хейден прибыл в Страсбург, чтобы принять участие в конференции «Мировые корпорации и демократическое общество: вызовы и риски ХХI века». По большому счету, владельцам мировых корпораций на проблемы демократии было не то чтобы совсем плевать, но они были для них важны лишь постольку, поскольку мешали или помогали бизнесу. И само собой, акул мирового капитализма на этой конференции не было. Присутствовали в лучшем случае руководители департаментов по связям с общественностью. Разумеется, было полно представителей правозащитных, гуманитарных и прочих организаций, как влиятельных, так и мало кому известных, а также экспертов всевозможных научно-аналитических центров, занимающихся проеданием грантов. Йен Хейден был здесь, пожалуй, единственным, кого можно было назвать «акулой мирового каптализма». Ему пришлось пройти через пикеты сумасшедших антиглобалистов, активистов религиозных организаций, феминисток, противников абортов, сторонников эвтаназии и даже борцов с памперсами – одним словом, всех, кому мировые корпорации просто житья не давали. Они что-то вопили, чего-то требовали. Йен Хейден для них был исчадием ада, виновным решительно во всем: и в абортах, и в их запретах, и в голоде в Африке, и в избытке пищевых отходов в Европе, и в пропаганде «содомского греха», и в притеснении секс-меньшинств, и в возникновении озоновой дыры над Антарктикой, и в аномально холодных зимах, наводнениях, засухах, дискриминации женщин и, само собой, в попытках поставить человечество под тотальный контроль и захватить власть над миром. Йена эти сумасшедшие и смешили, и раздражали. Он не впервые с ними сталкивался, поскольку был публичной личностью и часто выступал на общественных форумах. Йен спонсировал множество правозащитных и гуманитарных организаций, само собой, выступал за права ЛГБТ-сообщества, будучи открытым его представителем, развивал экологические проекты. Это было для него не данью, он относился к этому более чем серьезно. Йен никогда не стремился просто обладать деньгами и властью. Деньги и власть были для него лишь средством. Средством расширения пространства свободы – для себя и других. Поэтому Йену всегда казались чушью утверждения о том, что он является членом «мирового правительства», мечтающего всех загнать в концлагерь. Он, конечно, знал, что в этом мире и впрямь действуют очень влиятельные тайные международные структуры, перед которыми трепещут даже самые могущественные главы государств и правительств. Более того, Йен был вхож в эти круги. Но именно поэтому он хорошо знал: «мирового правительства» не существует. Есть сложное переплетение соперничающих сил, именно их борьба или взаимодействие и движет мировой политикой, а вовсе не какой-то глобальный заговор. На страсбургской конференции Йен выступил с весьма эмоциональной речью. Он говорил о том, что движение человечества вперед невозможно без свободы, без либеральных ценностей. В этом заинтересованы все: и крупный мировой бизнес, и бедняки в отсталых странах, страдающих от угнетения и бесконечных войн. Только расширение пространства свободы, по мысли Йена, могло придать новый импульс развитию цивилизации. Он подчеркнул, что в этом состоит сверхзадача возглавляемых им фирм в сфере аэронавтики, а также подконтрольных ему структур в горнодобывающей сфере. Не просто получение прибыли, но ее использование для проектов, способных изменить жизнь человечества. И, по мнению Йена, именно западные ценности должны распространиться на весь мир, хотя это и дело отдаленного будущего. И тут Йена, который, хотя и говорил без бумажки, однако четко следовал заранее продуманным тезисам, вдруг понесло в сторону. Неожиданно для самого себя он начал говорить экспромтом. - Но главная проблема для нас, сторонников свободы, как ни странно, состоит не в противодействии со стороны репрессивных режимов, хотя и это очень серьезно. Главная проблема – это психология людей. Нам кажется очевидным, что свобода – это возможность открыто высказывать свое мнение, жить по своему усмотрению, путешествовать по миру, выбирать себе правительство, пользоваться благами цивилизации и устремляться в будущее. Но для многих все это не представляет ни малейшей ценности. Многие добровольно выбирают рабство и подчинение и считают, что именно в них заключается подлинная свобода. Конечно, я не делаю здесь никакого открытия. Ясно, что многие, чья информированность искусственно ограничена правительствами, имеют искаженные представления о ценности свободы. Однако немало молодых, образованных, умных людей, повидавших мир и имеющих возможность сравнивать жизнь в свободе и несвободе, выбирают именно несвободу. Это… - Йен запнулся, голос его дрогнул, - поверьте, это очень горько и больно видеть, особенно, когда подобные взгляды исповедует ваш близкий или любимый человек. Это способно создать пропасть даже между любящими людьми. Казалось бы, нужно сделать всего шаг, вы протягиваете человеку руку, он смотрит на вас глазами, полными любви, однако наотрез отказывается принять вашу руку и шагнуть к вам, в мир свободы. Он любит вас, но не хочет жить без цепей и кандалов, без чьих-то приказов, в которых находит извращенное наслаждение. Это… это невыносимо, поверьте! Любить человека, добровольно сковавшего себя цепями и отвергающего свободу. А вместе со свободой и любовь. Любовь, как говорил Данте, «что движет солнце и светила». Там где мы видим свободу и наслаждаемся ею, дыша полной грудью, такой человек, напротив, видит кандалы и узы. Почему? Почему? – взгляд Йена был устремлен на притихшую аудиторию, словно он требовал от нее ответа на вопрос, который сжигал его с тех пор, как он узнал Сашу. – Что это? Боязнь ответственности? Слепота? Извращенное видение? Или своего рода социальная наркомания, когда человек погружается в свой мир, пусть даже прекрасный, но иллюзорный, и отказывается принимать то, что дает ему настоящий мир. Это страшнее любого наркотика. Это иное мировосприятие, которое способно увлечь за собой, сбить с пути даже самого стойкого поборника свободы! Особенно, если носителем такого мировосприятия является тот, кого вы любите. Именно это является главной проблемой. Мы можем нести ценности свободы в мир, но нас не увидят. Потому что взгляд этих людей устремлен внутрь. Они… они напоминают серые озера, прекрасные, бездонные, но пугающие, потому что в этих озерах бесследно тонет все, за что сражались и отдавали жизни миллионы людей на протяжении тысячелетий человеческой истории. В этих озерах свобода гибнет, а надо сделать так, чтобы она в них жила! Чтобы в них отражался свободный мир, чтобы человек, наконец, ощутил не затхлый воздух своего мирка, а свежий ветер свободы! Вот за это стоит сражаться. За сердце и душу тех, кто вам дорог и кого вы любите. За их прекрасные глаза, чтобы в них царил не сумрак покорности и отрешенности, а сверкали любовь и счастье! Йен замолчал. В аудитории тоже была гробовая тишина, которая затем взорвалась аплодисментами. Йен сошел с трибуны, совершенно оглушенный. Оглушенный не аплодисментами, а собственными словами, которые вырвались так внезапно. Он сидел в зале (вполне демократично, среди остальных участников конференции), но уже никого и ничего не слышал. Серые глаза, о которых он рассказывал с трибуны, вновь стояли перед ним. В них была любовь. И та самая проклятая отрешенность, тот непостижимый покой серых озер, манящий его в свои прозрачные, бездонные глубины. *** Москва, январь 2008 года Саша понятия не имел, зачем понадобился Старшему именно в офисе. Владимир передал ему распоряжение прибыть через полтора часа. Саше пришлось облачиться в официальный костюм с галстуком (а галстук он до сих пор завязывал с трудом, лишь с десятой попытки у него получался безупречный узел). Запонки Саша тихо ненавидел, но приходилось и их надеть. Через полчаса он уже сидел на заднем сиденье бронированного «мерседеса», за которым следовал джип с охраной. Саша до сих пор чувствовал себя неуютно в роскошных автомобилях. Он привык к ним, но ловил себя на мысли, что ему было бы проще сесть в автобус, затем в метро, как все обычные люди. Но он понимал, что обычная жизнь закончилась. Да и была ли она когда-нибудь? Да, он всегда был из тех, кто стремится к незаметности. К невидимости. К бесплотности. Когда летишь спокойно в никуда, То вся земля становится чужой. Как близнецы мелькают города – И все равно, какой из них родной. Людские лица – мутная вода - Становятся извилистой рекой, В мгновения сжимаются года, И все покрыто сумрачною мглой. Уже звезда вечерняя горит, И до холодной утренней зари Надеждой будет полон небосвод, Ты в этом мире – призрак-властелин, Всегда среди других, всегда один, Невидим ты, И долог твой полет! Эти строки Саша написал очень давно. Можно сказать, на пороге жизни в полусвете. Сейчас его мечта стать невидимкой сбылась. Правда, очень странно и совсем не так, как ему представлялось и хотелось. И впрямь, теперь он был скрыт затемненными стеклами бронированного мерседеса, окружен телохранителями. Его мало кто видит, он тоже, но нисколько от этого не страдает. Правда, знают его теперь многие, эхо скандальной славы после стрельбы в Париже и публикации порнороликов до сих пор не утихло в интернете. А вот стрельбу в центре Москвы и убийство Влада Силецкого с Сашей никак не связывали. Сообщения в прессе сводились к тому, что у Силецкого возник конфликт с собственной охраной, и в результате они все друг друга перестреляли. Версия была идиотской, но именно поэтому ее охотно подхватили, и теперь интернет-тролли вовсю писали, что «зажравшиеся мажоры вконец охренели», и «так им всем и нада». Расследование велось очень серьезное, но люди Мурзина умели подчищать следы. А Сашу и Силецкого вместе в тот вечер никто не видел, поскольку они встречались в вип-ложе и двигались по безлюдным коридорам, где видеокамеры были отключены. Что касается Эрика Киллерса, то он бесследно исчез. Саша не задавал Старшему вопросов. Привычка не лезть не в свое дело была у него со времен работы мальчиком по вызову. К тому же, Саша был от природы нелюбопытен. Но от внезапного вызова в офис Старшего он не ждал ничего хорошего. Сашу подвезли к особому входу, он поднялся на персональном лифте Мурзина в сопровождении молчаливого Владимира и оказался в приемной, где находились две секретарши. - Геннадий Владимирович ждет вас. Тренированные лица секретарш оставались невозмутимыми, но в их глазах блестело любопытство. Еще бы! Пожаловал любимый юноша босса! Тот самый, о котором столько писали в интернете. И не только писали… Владимир остался в приемной, Саша вошел в кабинет, из окна которого были видны кремлевские башни. Кабинет был очень большим, но обставлен просто. Никаких изысков, никакой роскоши. Саша был здесь всего пару раз, хотя и числился личным помощником главы MG-банка. Ему нечего было делать в офисе. Все его официальные обязанности сводились к тому, чтобы сопровождать Мурзина на светских мероприятиях. Старший сидел в кресле. Сейчас он казался олицетворением власти. Всесокрушающей и несокрушимой. Саша всегда признавал власть Старшего над собой. Но именно сейчас, здесь, он ощутил иную власть Старшего: в этом кабинете вершились судьбы тысяч, может быть, даже сотен тысяч людей. - Садись, - Старший указал Саше на кресло сбоку стола. Саша молча повиновался. Он сел прямо, чуть приподняв голову. Старший требовал, чтобы на людях его саб вел себя холодно и даже надменно. Как ни странно, Саше это удавалось легко. Отрешенный взгляд в сочетании с горделивой осанкой и чуть приподнятой головой придавал ему нечто благородно-царственное. Никто, глядя на него, и не подумал бы, что этот молодой человек весь соткан из страсти к подчинению. Многим были известны bdsm-предпочтения Мурзина. И они, глядя на Сашу, не могли поверить в то, что он действительно исполняет роль раба, настолько с этим не вязался его облик. Даже публикация порноролика в интернете и данные о том, что Саша был платной шлюхой, не могли рассеять этого впечатления. На столе зазвонил телефон внутренней связи. - Пришел? – холодно спросил Мурзин. – Пусть подождет. Он повернулся к Саше. - Сейчас сюда войдет Кульков. Виталий Юрьевич Кульков. Владелец дома на Новой Риге, где мы с тобой впервые встретились. И где велась скрытая порносъемка с твоим участием. Именно Кульков организовал эту съемку. Саша вздрогнул. - Что ты хочешь с ним сделать? На лице Мурзина появилась улыбка, от которой многие его противники покрывались холодным потом. - Ничего подобного тому, что произошло с Ефимовым, не будет. Не переживай. Я убиваю лишь тогда, когда кто-то убивает моих людей. Кульков не убивал. Он просто продажная тварь. Мурзин нажал на кнопку связи с секретаршей. - Пусть войдет, - брезгливо произнес Мурзин. Дверь отворилась, и в кабинет вошел Кульков. Саша видел его только раз и то мельком, он смутно помнил лощеного, гладкого типа с брюшком. Но сейчас Саша видел совсем другого человека. Серое лицо, набрякшие веки, мешки под глазами, бегающие глаза, полные страха, голова, вжатая в плечи. Кульков медленно приблизился к столу, за которым восседал Мурзин. - Тварь, - холодно изрек тот. – Ты что, думал, никто не узнает, что записи делались в твоем доме? Ты на что вообще рассчитывал? - Я… я… - жирное тело затряслось, с губ, казалось, вот-вот потекут слюни. – Гена… Геннадий Владимирович, меня заставили… Это все Силецкий. Младший. Влад… - И ты пошел на поводу у этого сопляка. Ты! - А что мне было делать? Он угрожал мне… - Чем? Чем он мог тебе угрожать, если на тебе клейма и так негде ставить, и все это знают? На что ты повелся? - У него… у него были документы… - Про твои счета на Кипре, что ли? – презрительно спросил Мурзин. – Ты думаешь, номера этих счетов у одного Силецкого были? Кульков, ты что, конченый идиот? Ты устроил в своем доме притон. И не просто притон, а гей-притон. Элитнейший. Куда съезжались такие люди, которые могут раздавить тебя как мошку. Ты всегда вопил, что тебе можно доверять. Вот только, сам понимаешь, доверяй, но проверяй. Думаешь, у твоих гостей не было на тебя компромата? Вот именно на такой случай? Если ты рот вздумаешь раскрыть? Или вдруг что-то заснять решишь, как ты и сделал? - Я… Я… - трясся Кульков. - Ты – ссыкло, - припечатал Мурзин. – Тебе какой-то сопляк показал мизинец, а ты сразу в штаны наложил, бросился исполнять то, что он сказал. Ты о чем думал, Кульков? Или ты считал, что никто не поймет, где это снималось? Я, конечно, всегда знал, что ты трус и идиот, но чтобы до такой степени… Теперь извини. Ты взбесил многих. Я тут выступаю лишь кем-то вроде уполномоченного от всех потенциальных пострадавших. - Господи… я… я… - в глазах Кулькова был ужас, он бухнулся на колени, так что теперь была видна только его плешивая голова, торчавшая из-за стола. - Встать! – брезгливо приказал Мурзин. – Встать, я сказал! И сопли утёр! Слушай внимательно. Есть список твоих счетов: и российских, и тех, что за бугром на чужие имена раскиданы. Офшоры и все прочее. А также твои депозиты в уютных банковских ячейках в Европе. Так вот. Если что-то в этот список не попало, то радуйся. Потому что все, что в списке значится, ты сдашь. Помнишь, как у Булгакова? «Сдавайте валюту, граждане!» И не только валюту. Всю недвижку, и здесь, и за бугром. Активы и всё прочее. Всё, одним словом. - Да… да… - Заткнись! Я знаю, жучара, что у тебя есть что-то, до чего никому в жизни не добраться. Вот на это и будешь жить. - Да у меня дети! - Раньше нужно было о детях думать. Не подохнут с голову твои оболтусы. Впрочем, твой старший и так уже от наркоты загибается, на героин подсел. - Ему нужно лечение! – тут же ухватился за соломинку Кульков. - Ну вот и лечи его аспирином, зеленкой и лопухом. И да, никакого бизнеса у тебя здесь больше не будет. За этим проследят. За бугор свалишь – там тоже проследят. И выяснят, на какие шиши живешь. И отожмут у тебя все эти шиши. - А на что я жить должен??? – возопил Кульков. - Прожиточный минимум в РФ, по данным министерства социальной защиты, составляет 8 тысяч рублей в месяц, - сочувственно произнес Мурзин. – Наскребешь как-нибудь. На воду из-под крана и хлеб без масла. На бирже труда зарегистрируешься. - И что, я до конца жизни должен вот так… нищебродствовать? – с неожиданной злобой взвился Кульков. – И из-за чего? Из-за чего? Я ж никого из уважаемых людей не подставлял! Никак! Я ж только эту шлюху снимал, - он ткнул пальцем в Сашу, который с непроницаемым лицом сидел в кресле и, казалось, был абсолютно равнодушен к происходящему. – Этой шлюхе без разницы, она ж просто тварь продажная… - Молчать! - тяжелый кулак опустился на поверхность стола, в глазах Мурзина полыхнул черный огонь. – Тут ты перешел черту, Кульков. Никому не позволено так отзываться о моем партнере. Да еще в моем и его присутствии. - Да я… Господи, я не хотел, это само… - Кульков снова рухнул на колени и пополз к Саше. Тот инстинктивно поджал ноги, как будто к нему ползла змея. - Замер! – рявкнул Мурзин, и Кульков мгновенно замер, стоя на карачках и умоляюще глядя на Сашу, которого только что назвал «продажной шлюхой». Мурзин нажал на кнопку. Боковая дверь, скрытая дубовой панелью, отворилась, из нее вышли трое громил из службы безопасности. - Взять! – Мурзин указал глазами на Кулькова. – Действовать по протоколу три. Кульков понятия не имел, что такое «протокол три», но на него это произвело такое впечатление, как будто он услышал смертный приговор. Он с проворством подполз к Саше и мертвой хваткой вцепился ему в ноги. Саша изумленно уставился на него, а Кульков смотрел на него с ужасом и мольбой и истерически визжал, брызгая слюной, пока трое здоровенных, тренированных охранников отдирали его от Саши. Длилось это секунды три-четыре, не дольше. Кулькова вырубили одним ударом и, бесчувственного, выволокли из кабинета. Саша откинулся на спинку кресла и взглянул на Старшего. И тот увидел в глазах саба холод, которого прежде никогда не видел, словно серые озера покрылись льдом. - Что с ним будет? – спросил Саша тихо и безучастно. - Жить будет, - улыбнулся одними губами Старший. – Но раз он оскорбил тебя, ему придется пройти и через физическое наказание. - Он же сказал это в запале! – поднял брови Саша. – Да к тому же… - К тому же, сказал правду, так? – холодно уточнил Старший. – Это не отменяет факта оскорбления. И, кстати, запомни: правду надо говорить, когда это необходимо. Иначе правда низводится либо до оскорблений, либо до словесного поноса. - Что с ним сделают? – голос Саши звучал спокойно, взгляд оставался задумчиво-холодным, но все-таки в голосе были еле уловимые нотки тревоги. - Его не покалечат, если тебя это беспокоит, - пожал плечами Старший. – Просто проучат так, что он запомнит навсегда. А потом… потом ему придется вести жизнь обычного человека. Такую жизнь, какую ведут миллионы людей – от аванса до получки. Самое смешное, что именно этого все боятся больше всего. - А ты? – вдруг спросил Саша. – Не боишься? - Я в африканских джунглях целый месяц на подножном корме жил. Нет, не боюсь. Но не хочу. А ты? Саша открыл было рот, чтобы ответить, но вдруг нахмурился. - Не боюсь, - сказал он после паузы. - Пока не боюсь. Я всегда жил обычной жизнью. Мне проще жить без роскоши. Тихо, незаметно. Но все равно, мне стало нравиться, что мне прислуживают, что меня охраняют, что у меня есть все, что я пожелаю… И это… - Что? – быстро спросил Старший. - Это… тревожит. - Почему? - Потому что все это… не мое. Я имею все это, потому что такова твоя воля. И если твоя воля изменится, то… - Она не изменится, - отрезал Старший. – К тому же, на твоем счету достаточно денег… -… которые легко можно отнять, как у этого Кулькова, - с неожиданной живостью возразил Саша. Старший смешался, не найдя, что на это возразить. - Но я не об этом, - продолжал Саша. – Я о том, что к такой жизни слишком легко привыкнуть. Ты мне не раз предлагал нанять домработницу, чтобы следила за моей квартирой. Конечно, так было бы проще. Но мне важно самому протирать пыль, мыть полы, не потому что мне это нравится, а чтобы не отвыкнуть… - Поверь, это глупость, - пожал плечами Старший. – Нет, поступай, как знаешь, я тебе не запрещаю. Но ты боишься не того, и не в том видишь свою проблему. - А в чем моя проблема? – внутренне подбираясь, спросил Саша. - Ты сам прекрасно знаешь в чем, - глядя в серые глаза, произнес Старший. – В страхе перед самостоятельностью и ответственностью. Ты не должен бояться совершить ошибку. Потому что ошибка вовсе не обязательно означает катастрофу. Более того. Любое решение, даже самое правильное, является ошибочным. Все зависит от точки зрения. Поэтому не бойся. - Мне… Мне трудно, - выдохнул Саша, опустив голову. - Знаю. Поэтому ты выбрал меня, а не Хейдена. Но ничто не вечно. Я люблю тебя, именно поэтому готовлю к тому, что в жизни могут произойти внезапные перемены. Если пули в Париже убили твоих телохранителей, то такие же пули могут убить и меня. И, кстати, Хейдена тоже. И я не хочу, чтобы ты попал в липкие ручонки какого-нибудь очередного Сидюхина или стал лакеем ублюдка вроде убиенного Силецкого. Ты думаешь, я из собственного изуверства заставил тебя смотреть на пытку и казнь Ефимова? Или сейчас – на этого мозгляка Кулькова? Думаешь, я из садистского удовольствия вынуждал тебя делать выбор? Нет. Я приучал тебя смотреть в глаза миру. Не бояться его. И принимать решения. Да, я всегда буду тебя защищать, оберегать, заботиться о тебе. И я знаю, что ты всегда будешь нуждаться в защите и заботе. Таков уж ты. И многие будут на тебя посягать. Потому что ты, к своему несчастью, привлекаешь людей. И спасает тебя лишь то, что тебе это не так уж нравится. Иначе ты давно стал бы высокомерным, самовлюбленным придурком, считающим, что мир вращается вокруг тебя. Ты не такой. Но это не значит, что тебе придется легко. И потому я учу тебя. - Жестокости? Умению повелевать? - И этому тоже. Но в первую очередь, умению выживать. Это для тебя самое главное. А пока отдохни. Здесь рядом есть комната. - Сегодня будет что-то еще? - Сегодня вечером ты сопровождаешь меня на прием. Ступай. Саша кивнул и направился к двери. - Стой. Подожди, - властно произнес Старший. Саша повиновался. Старший подошел, обнял и впился в пухлые губы долгим поцелуем. *** Страсбург, январь 2008 года - Мистер Хейден, ваша речь на конференции произвела очень сильное впечатление, особенно ее последняя часть, - репортер телеканала Stars News не отрывал от Йена цепкого взгляда. Йен никогда не скрывался от прессы, часто появлялся на телеэкранах и страницах изданий, не боясь высказываться по самым острым темам. Но именно сейчас ему не хотелось давать какие-либо интервью. Мысли его были слишком далеко. Однако интервью было давно обещано, а Йен считал делом чести выполнять обещания. Тем более, что с корреспондентом Stars News Тайлером Скоттом Йен был хорошо знаком. Когда-то этот смазливый, разбитной парень с голливудской улыбкой был его любовником. Недолгим, как и все любовники Йена. - В вашей речи чувствовалась очень сильная личная составляющая, мистер Хейден. По крайней мере, возникало такое впечатление. - Мне не хотелось бы выставлять свою личную жизнь на всеобщее обозрение, - с холодной улыбкой ответил Йен. - И, тем не менее, мистер Хейден, - плотоядно смотрел на него репортер, - после недавних громких событий в Париже ваша личная жизнь оказалась в центре всеобщего внимания. Я имею в виду ваши отношения с молодым человеком из России Александром Забродиным, из-за которого у вас возник серьезный конфликт с крупным бизнесменом Геннадием Мурзиным. И этот личный конфликт даже стал одной из причин разжигания настоящего военного конфликта в африканкой стране Чамбе… - Всё это домыслы любителей сенсаций, - процедил Йен. – Мы с мистером Мурзиным уже выпустили совместное заявление, в котором отвергли подобные инсинуации. Смешно, нелепо и… даже кощунственно думать, что военный конфликт мог быть спровоцирован из-за какого-то любовного треугольника. Такое возможно в романах, но мы, по счастью, живем в реальном мире. Так что любителям романов я советовал бы продолжать читать романы, но не искать нечто похожее в реальности. - Но ваша нынешняя речь здесь, в Страсбурге, в которой так ясно нарисован образ того самого сероглазого юноши, который, судя по материалам интернета, как раз имеет склонность к тотальному подчинению и не является сторонником ценностей свободы… - Простите, но я не рисовал чей-то образ, - нахмурившись, оборвал репортера Йен. – И мне жаль, что мои размышления о свободе и рабстве пытаются свести к чему-то личному, что никоим образом никого не касается. - Военный конфликт в Африке, который уже стоил жизни более чем тысячи человек, касается очень многих, мистер Хейден, - с каким-то мстительным удовлетворением заметил его бывший любовник. – А также общая ситуация в этой стране, где решается судьба стратегических запасов титановых руд. Йен сохранял ледяное спокойствие, хотя испытывал почти непреодолимое желание вмазать кулаком в нос Тайлеру, чтобы навсегда испортить его смазливую физиономию. - …и речь, в конце концов, идет о свободе и безопасности населения несчастной страны, которая все больше погружается и хаос и кровопролитие… - Мистер Скотт, - прервал Хейден словесный понос репортера, - я категорически отрицаю свою причастность к конфликту в Чамбе. Да, я не был огорчен сменой власти в этой стране. Она произошла недемократическим путем, но рассчитывать на демократические процедуры там было бы наивно и смешно. Я очень надеюсь, что новое правительство Чамбе возьмет курс на развитие демократии, хотя понимаю, что этот путь будет долгим. Но я решительно отвергаю все попытки выставить меня едва ли не инициатором военного конфликта в Чамбе, вспыхнувшего усилиями… скажем так, моих бизнес-противников. Как раз я, будучи одним из владельцев горнодобывающей компании «Сокоде», заинтересован в том, чтобы в этой стране был мир, потому что это позволит вести экспорт титана и содействовать процветанию Чамбе… -… а также вашему личному процветанию, мистер Хейден, - ехидно ввернул репортер, который, к слову, всего год назад получил от Йена в подарок дорогущий белый «феррари» последней модели. Глаза Йена заледенели, но ни один мускул на лице его не дрогнул. - Я получаю свою долю прибыли из титанового проекта, - невозмутимо подтвердил он. – Но значительную часть этой прибыли – около 30% - направляю на социальные программы развития Чамбе, это не считая налоговых отчислений. Еще 50% я направляю на развитие проектов в сфере аэронавтики и экологически чистого легкового транспорта. Ну, а оставшиеся средства я действительно оставляю на, как вы выразились мистер Скотт, личное процветание. И не только на свое личное, - не удержавшись, добавил он язвительно, напоминая тем самым Скотту о подаренном «феррари». Но тренированное, гладкое лицо репортера оставалось непроницаемым. - Тем не менее, последние опросы и активность пользователей интернета свидетельствует о том, что тема ваших отношений с русским молодым человеком вызывает большой интерес. Она приобрела более чем скандальный оттенок… - Я не собираюсь обсуждать эту тему, - отрезал Йен. – Тем более, что никаких «отношений», как вы выразились, не существует. - Конечно, это ваше право, мистер Хейден, - не моргнув глазом, заявил репортер. – Хотя вы всегда декларировали свою максимальную открытость. - Мистер Скотт, вы хотите, чтобы я огласил весь список людей, с которыми у меня когда-либо были личные отношения? - не скрывая насмешки, спросил Хейден. - Почему нет? Но только при условии, что эти люди не против, - без малейшего замешательства заявил репортер. - А, например, вы, мистер Скотт, были бы против? – с голливудской улыбкой осведомился Йен. На загримированном лице журналиста мгновенно выступил пот. - Я? – Скотт пытался скрыть замешательство, но голос его предательски дрогнул. – Но… в данном случае речь идет о вас, а не обо мне, мистер Хейден. - Неужели? – уже не скрывая язвительности, заметил Йен. – Мне казалось, вы говорили о людях, с которыми у меня были отношения, мистер Скотт. - Мистер Хейден, - у репортера был вид человека, решившего броситься на амбразуру, - речь идет, конечно, не о подробностях личной жизни, ибо она неприкосновенна. Я лишь хотел напомнить о вопросе, которым вы задались публично, на европейской парламентской трибуне: как быть, если тот, кого вы любите, не разделяет вашего стремления к свободе? Если он стремится прочь от свободы? Готовы ли вы последовать за ним в мир несвободы? А если нет, то как вы хотите вернуть этого человека в мир ценностей, которыми сами дорожите? - Для меня этот вопрос открыт, - спокойно ответил Йен. - Благодарю вас, мистер Хейден за ваше интервью и напоминаю нашим телезрителям… - репортер разразился дежурной тирадой, положенной в конце беседы. Хейден с усмешкой наблюдал за ним. - Вышли из эфира, - облегченно сказал Скотт. Теперь пот уже градом катился по его загримированному лицу. - Что, Тайлер, нелегкий был эфир? – насмешливо осведомился Йен. - Прямой эфир! Прямой эфир, блять!!! – завопил Скотт. – Ты что, хотел, чтобы я совершил каминг-аут прямо перед телекамерой? - Заткнись, - бросил Йен. – Какого черта ты устроил эту комедию? - Я журналист, мое дело задавать вопросы! - Что ж, ты получил ответы. Тайлер, я не знал, что ты такой кусок дерьма. - А что такого? – вскипел тот. – Я имею право… И то, что у нас с тобой было, других не касается. - А то, что было у меня не с тобой, других касается, так? - Извини, ты сам за свободу выражения мнений… - Вот я ею и воспользовался. Чего ты испугался, Тайлер? Неужели ты до сих пор скрываешь свою ориентацию? - Зачем афишировать это в прямом эфире? Кому какое дело до того, гей я или нет. - Дело не в том, гей ты или нет, Тайлер. Дело в том, что ты – полное говно, - вздохнул Йен, поднимаясь со стула. - А этот твой проститут из России? – зашипел Тайлер. – Должно быть он – конфетка, да? - Ревнуешь? – насмешливо поднял бровь Йен. - Я? Да ты сам выставил себя на смех перед всем миром. Ты стоял на трибуне и жаловался на то, что какая-то мелкая шлюха тебе просто не дала. И все это ты прикрывал трепом о свободе и несвободе. Хейден, ты самый жалкий человек, которого я когда-либо видел! – презрительно выплюнул Тайлер. -… и которому когда-либо подставлял свою задницу, - саркастически добавил Йен. - Да! Именно так! – с искаженным от бешенства лицом заорал Тайлер. Остальные члены съемочной группы с интересом следили за перепалкой. - Можешь и дальше гоняться за своей шлюхой! – выдержка окончательно изменила Тайлеру. – Может, этот твой проститут и позволит тебе отсосать свой вонючий член! - А я ведь еще час назад размышлял о том, что у нас с тобой все могло получиться, Тайлер, - произнес Йен с задумчивым видом. – Я даже думал, что после интервью мы вместе отправимся в какой-нибудь уютный ресторанчик. А потом пойдем ко мне… У нас с тобой ведь все было неплохо. Совсем неплохо. И я думаю, что мы могли бы… - Йен? – с Тайлера мгновенно схлынуло его бешенство. Окружающие с еще большим интересом смотрели на происходящее. - Как ты смотришь на это Тайлер? – темно-серые глаза Йена буквально впились в журналиста, тот выдохнул. - Я… Почему нет? У нас… да, все ведь было отлично. - А потому иди в задницу, Тайлер, - не меняясь в лице, произнес Йен. – Ты назвал шлюхой человека, которого люблю. Поливал меня дерьмом. И тут же принял мое приглашение, стоило поманить тебя пальцем. Так кто здесь шлюха? Йен повернулся на каблуках и пошел прочь. - Ублюдок! Я тебя с дерьмом смешаю!! – завопил ему вслед Тайлер под смешки и ухмылки членов съемочной группы. Йен, окруженный телохранителями, вышел через боковой выход, чтобы избежать новой встречи с антиглобалистами и прочими борцами за всё и против всего на свете, и сел в машину. Он направлялся в маленький отель под названием «Золотой олень». Вообще-то Йен обычно останавливался в пафосных отелях, но, приезжая в Страсбург, делал исключение. Ему нравился этот маленький отель, затерявшийся в лабиринте старинных улочек. Пусть даже в нем было всего две звезды. Было еще рано. Но гулять по Страсбургу не хотелось. Дул холодный ветер, время от времени начинал лить дождь. К тому же, и конференция, и злосчастное интервью, и стычка с Тайлером Скоттом, изрядно вымотали Йена. Он вошел в номер, скинул пиджак, снял галстук, ботинки и упал на кровать. Ему просто хотелось поспать. И, может быть, во сне ему явится мальчик с серыми глазами-озерами… По которому он так скучал. К чьим пухлым губам так хотел приникнуть. Но он провалился в тяжелую муть без сновидений. Тоскливую, беспросветную. Из этого состояния Йена вывел писк sms. Послание было от его помощника. В сообщении не было ничего кроме ссылки на страницу в Youtube. Там, в аккаунте неведомого пользователя с ником sgrtmbd32 была выложена видеозапись перепалки Йена с Тайлером. Оказывается, камера вовсе не была выключена по завершении интервью, а продолжала работать. И кто-то (очевидно из съемочной группы) выложил «обмен любезностями» Скотта и Хейдена в интернет. Запись была выложена чуть больше часа назад, но уже успела набрать под сотню тысяч просмотров. «Лайки» поставили около 50 тысяч смотревших, «дизлайки» чуть больше 20 тысяч. Уже шла лавина комментариев. Большинство было на стороне Йена. Самими мягкими эпитетами в адрес Тайлера были «продажная шлюха» и «кусок дерьма». Впрочем, Йену тоже досталось: его называли «зажравшимся кровососом», «похотливой свиньей». Было и немало комментов, относящихся к Саше. Его именовали «милашка», «такой интересный» и даже «сероглазый красавчик». Дело в том, что завершалась запись перепалки демонстрацией нескольких фотографий Саши. Нет, в них не было ничего непристойного. Саша был элегантен, красив, его взгляд был задумчивым и загадочным. Но Йена эта публикация больно резанула. Словно на всеобщее обозрение выставили самое дорогое, что у него было. То, что он предназначал себе и только себе.