Белые львы

ГЛАВА 23. ДНИ ВОЗМЕЗДИЯ Зальцбург, январь 2008 года «Йен Хейден, молодой американский магнат, получивший широкую известность благодаря своим амбициозным проектам в сфере аэронавтики, автомобилестроения, а также активной общественной деятельности, попал в авиакатастрофу во Франции близ знаменитого версальского парка под Парижем. По некоторым данным, Хейден направлялся с деловых переговоров, которые проходили в одном из частных поместий в Иль-де-Франсе, в аэропорт Руасси, чтобы на личном самолете вылететь в Сан-Франциско, где располагается штаб-квартира возглавляемой им корпорации StarsFlights. Однако близ Версаля вертолет, на борту которого находился Хейден и которым управлял пилот Жан-Пьер Паскуа, потерпел крушение. По предварительным данным, это произошло из-за отказа двигателя и проблем в системе управления вертолетом. Вертолет рухнул с небольшой высоты на поляну рядом с версальским парком и развалился на части. Пилот Жан-Пьер Паскуа погиб на месте от полученных травм. Йен Хейден выжил, получив сотрясение мозга, многочисленные ушибы и переломы ребер. Его жизни ничто не угрожает. Хотя предварительные данные экспертизы указывают на отказ техники, однако компания, которой принадлежит вертолет, заверяет, что накануне полета машина прошла тщательную проверку, которая показала полную исправность вертолета. Незадолго до авиакатастрофы Хейден выступил в Страсбурге на международной конференции, посвященной проблемам взаимодействия крупного бизнеса и демократии. Его речь вызвала большой интерес, в частности, тезис о том, что главным препятствием на пути распространения ценностей свободы и демократии являются не авторитарные и диктаторские режимы, а мировоззрение людей, хорошо знакомых с либеральными ценностями, однако предпочитающих им ценности жесткой иерархи подчинения. Как следовало из речи Хейдена и последовавшего за ней телеинтервью, имевшего скандальный характер, этот тезис Хейден выдвинул в результате личных обстоятельств. Известно, что Хейден не скрывает своей сексуальной ориентации и поддерживает ЛГБТ-движение. Достоянием гласности стал конфликт между ним и русским бизнесменом Мурзиным из-за некоего молодого человека, порнографические ролики с участием которого были распространены некоторое время назад в интернете. Утверждалось, что именно конфликт Хейдена и Мурзина из-за этого молодого человека является одной из главных причин обострения обстановки в экваториальной республике Чамбе вокруг титанового месторождения «Сокоде»… Йен с трудом заставил себя дочитать этот текст – один из многочисленных текстов, появившихся как во французской, так и в мировой прессе. Все эти тексты были примерно одного содержания: Хейден попал в авиакатастрофу, но выжил, причины авиакатастрофы скорее всего технические, а дальше – упоминание о речи в Страсбурге и скандальном телеинтервью Тайлеру Скоту с последующей публикацией не вошедших в интервью кадров, и снова упоминания о Саше Забродине, конфликте с Мурзиным и «Сокоде». - Ты же понимаешь, что версия о технических неполадках это брехня для отвода глаз? - зеленые глаза Эрика Киллерса смотрели прямо на Йена. Разговор происходил в палате частной австрийской клиники. С места катастрофы Йена доставили в парижский госпиталь, но Киллерс тут же вмешался и потребовал, чтобы Йена на санитарном самолете вывезли из Франции. Врачи отказывались, говоря, что это опасно, но Киллерс умел сломить любое сопротивление. Йена, еще находившегося без сознания, перевезли в Австрию. - Двигатель не вышел из строя сам по себе. А система управления сошла с ума тоже не по своему желанию. Это была диверсия, Йен, - заявил Эрик, когда Хейден пришел в себя. - Кто? – слабым голосом спросил Йен. - Есть кое-какие предположения, - мрачно произнес Эрик. – Мне известно, откуда ты летел на самом деле. Вовсе не из Бове, где у тебя якобы состоялась встреча с какими-то бизнесменами. Ты летел из Рамбуйе, со встречи с президентом Франции. Скажи мне, Йен, эта встреча прошла неудачно? - Неудачно, - темно-серые глаза Йена пристально смотрели в холодные зеленые глаза Эрика. Эрик с понимающим видом кивнул. - Что ты хочешь этим сказать? – Йен впился глазами в Эрика, но тот по-прежнему был спокоен и холоден. - Что факты складываются во вполне определенную картину. Во-первых, вертолет перед вылетом в Рамбуйе проверяли сверхтщательно. И техники авиакомпании. И люди из твоей службы безопасности. И мои ребята. Вертолет был абсолютно исправен. Во-вторых, о том, что ты летишь в Рамбуйе, никто не знал. В полетном листе местом назначения значилось Бове. Пилот узнал, что надо лететь в Рамбуйе только за пять минут до вылета. В-третьих, твои переговоры с президентом Франции были сверхсекретными. О них знали только президент Франции и люди из спецслужб. В-четвертых, ты сам сказал, что переговоры прошли неудачно. Скажи, ты сел в вертолет сразу после переговоров? - Да, - уверенно сказал Йен. – Я даже не остался на обед с этим клоуном… Хотя… Дело было так: уже на выходе из замка меня остановил один из его помощников и завел какой-то странный разговор. По сути лишь повторял то, о чем говорилось на встрече, ничего нового. Я в ответ твердил, что уже слышал все это. Но он просто прилип ко мне! - И сколько времени он от тебя не отлипал? – зеленые глаза Эрика сузились. - Кажется, минут пятнадцать. А может быть, двадцать. Или даже больше. Черт, Эрик, я не знаю! Я не засекал время! - Ну, допустим, 15-20 минут. Этого вполне достаточно, чтобы покопаться в вертолете. Достаточно для профессионала. - Ты хочешь сказать… - вздрогнул Йен. - Я хочу сказать, что в это же время пилота отвлекли. Пригласили на чашечку кофе. Таким образом, возле вертолета оставались только люди из охраны резиденции. - Нет, этого не может быть! Я общался с президентом Франции, а не с каким-то… - …африканским царьком, - со скептической усмешкой закончил за него Эрик. – Демократически избранные лидеры и мелкие диктаторы имеют гораздо больше общего между собой, чем кажется. - Я тоже начал так думать, - угрюмо пробормотал Йен. - И, наконец, пункт пятый. Людей из твоей службы безопасности отстранили от расследования, его ведут французские спецслужбы. Точнее, заместитель шефа контрразведки Мишель Вертье. Доверенное лицо президента. И первое, что он сделал, это объявил, что версия теракта не подтвердилась. Хотя экспертиза обломков вертолета в тот момент не началась. Тебе этого достаточно? - Более чем, - процедил Йен. – Ублюдки. Они хотят выжить меня из Чамбе и не останавливаются ни перед чем! - Именно. Поэтому я чуть ли не силой вырвал тебя из парижского госпиталя и переправил сюда, в Австрию. Здесь ты будешь в большей безопасности. Кстати, напомню, наш друг Сидюхин тоже находится в этом госпитале. Так что вы можете мило пообщаться на прогулке. Его вывозят в инвалидной коляске. При упоминании Сидюхина Йен скривился, как будто сожрал лимон. - Есть новости из Москвы? – спросил он хмуро. - Мои люди держат тебя в курсе, - пожал плечами Эрик. – Ты узнаёшь обо все раньше меня. Йен кивнул. Когда он очнулся, первой его мыслью была мысль о Саше. Он потребовал себе мобильный, несмотря на все возражения врачей и набрал Сашин номер. Но равнодушный металлический голос сообщал, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Йен, не колеблясь ни секунды, набрал номер Мурзина. Тишина в трубке, затем длинные гудки. Мурзин не ответил. Йен выругался и набрал номер московского детективного агентства. Там ему сообщили, что Забродин по-прежнему в больнице в крайне тяжелом состоянии. Йен тут же потребовал, чтобы ему присылали сообщения о самочувствии Саши каждые три часа, нет, каждый час! Да, он понимал, что это глупо, что за час ничего не изменится. Но без новостей о Саше он сошел бы с ума. Он должен был знать, должен! Когда Йен заканчивал разговор с московским детективом, раздался звонок по второй линии. Мурзин! Йен тут же оборвал разговор и переключился на Мурзина. - Я знаю, что с вами произошло, - без приветствий начал Мурзин, и голос его звучал мрачно и устало. – Я не имею к этому отношения. - Что с Сашей? – перебил его Йен. - В больнице. Врачи говорят, что опасность миновала, но он пока очень слаб. - Может быть… его стоит перевезти в Европу? - И желательно в тот госпиталь, в котором сейчас находитесь вы, не так ли? – в голосе Мурзина звучал сарказм. – Исключено. На самом деле, Хейден, я думал о том, чтобы перевезти его за границу. Но врачи категорически против. Перелет может пагубно на нем сказаться, а он только-только начал оправляться от… - Кто это сделал? – голос Йена зарычал. - Ваш бизнес-партнер, Силецкий-старший, - сарказм в голосе Мурзина усилился. – Мстил за своего ублюдка. - Он не мой бизнес-партнер! – Йен дернулся от возмущения и чуть не взвыл от боли, пронзившей сломанные ребра. –Если это действительно он, я его лично прикончу! - Предоставьте это мне, - холодно сказал Мурзин. – Мои руки чешутся не меньше ваших. И хотя бы в этом мы с вами союзники, Хейден. Непосредственного исполнителя мои люди уже взяли. И он скоро ответит по полной… Уже отвечает. До Силецкого я тоже доберусь. - Кто был исполнителем? - Один продажный щенок из лавочки Сидюхина. Кстати, можете передать Сидюхину привет. Как я понимаю, вы с ним находитесь в одной клинике. Поправляйтесь, Хейден. Набирайтесь сил. Они вам понадобятся. Наша с вами война только начинается. Мурзин отключился. Йен откинулся на подушку глухо зарычал, в бессильной ярости глядя в белый потолок своей палаты. *** Подмосковье, январь 2008 года В окровавленном существе, покрытом синяками, ссадинами, рубцами, порезами, с обезображенным лицом, разбитыми пальцами, выдранными ногтями, сломанной рукой невозможно было узнать изнеженного красавчика Славика, так гордившегося своей внешностью и заботившегося о ней. Теперь этот жалкий окровавленный комок валялся на полу в том самом подземелье, где закончился жизненный путь Ефимова. Славик жалобно скулил, из его груди время от времени вырывались стоны и хрипы. Мурзин сидел в большом кресле и бесстрастно наблюдал за происходящим. Только глаза, полыхавшие черным огнем, выдавали клокотавшую в нем ненависть. Над Славиком стоял Михаил, на нем из одежды был только черный фартук. В руках он держал устрашающего вида щипцы. На его лице были написаны брезгливость и ненависть, в светлых глазах читалась звериная свирепость. - Остановись, - коротко бросил Мурзин. – Пусть пока поживет. Раб бросил быстрый взгляд на Господина, в глазах его как будто сверкнул огонь несогласия с приказом, но он тут же покорно кивнул. За креслом Старшего стоял Олег. На нем была, как обычно, только сбруя и латексные штаны. Его поза была напряженной, во всем облике угадывалась нервозность. - Приведешь эту тварь в относительный порядок, - бросил Старший Олегу. – Как врач-анестезиолог. Подыхать ему пока рано. Олег поклонился. Мурзин с отвращением смотрел на скорчившегося на полу Славика, который то ли впал в забытье от долгой пытки, то ли просто боялся шелохнуться. - Владимир, подойди, - приказал он шефу охраны, стоявшему в дверях. Тот молча выполнил приказ. - Итак, - проговорил Мурзин. – Эта тварь мало что знает, но картина ясна и без его блеяния. Силецкий сам мне сообщил, что Младшего отравили по его приказу. В отместку за гибель его ублюдка. Что ж, Силецкий поплатится. Но меня интересует вся цепочка, задействованная в покушении. От кого эта тварь получила яд, то, кто организовал ее проникновение на прием и так далее. Задача ясна? Ступай. Мурзин подождал, когда Владимир выйдет, и продолжил. - А от тебя, - он устремил пронзительный взгляд на Олега, - я жду расследования того, кто мог слить Силецкому информацию. Ты должен проверить всех. Прислугу, охрану и так далее. Олег поклонился, чуть заметно нахмурившись. Михаил вопросительно смотрел на Старшего. - Не беспокойся, - произнес тот. – Тебе тоже предстоит работа. Именно ты доведешь все до конца. Через пару часов Владимир представил Мурзину нужную информацию. На основании слов Славика, распечатки звонков, поступавших на его мобильник, а также взаимодействия со службой безопасности особняка, в котором проходил злополучный прием, было установлено: посредником, передавшим яд и организовавшим проникновение Славика на прием, был никто иной как Кульков. Тот самый владелец дома на Новой Риге, организатор съемки порноролика, которого Мурзин лишил средств к безбедному существованию. Еще один обиженный и мечтающий отомстить. Мурзин посмотрел на Владимира и Михаила. - Приступайте, - коротко приказал он. Те молча кивнули и быстро вышли из кабинета. А Мурзин, только что выглядевший мрачным, надменным и несгибаемым, оставшись один, внезапно сгорбился и как будто разом постарел. - Я защищу тебя, - прошептал он. – Любой ценой. Любой ценой! *** Москва, февраль 2008 года Саша лежал в больничной палате и смотрел на экран планшета. Он уже больше недели как пришел в сознание, и его состояние довольно быстро улучшалось. По мнению медиков, через пару-тройку недель он будет уже вполне здоров. Но сейчас Саша чувствовал сильную слабость. И апатию. Он знал, что был отравлен, это сказал ему Старший, который появился в его палате сразу, как только Саша пришел в себя. И Саша сразу понял, чьих рук это дело. Славик. Буквально заставивший его выпить шампанского. Смазливый Славик с глазками-пуговками. Саша всегда знал, что это насквозь гнилой и продажный паренек. Но он и подумать не мог, что трусливый, изнеженный красавчик решится на такое. Ведь Саша никогда не делал ему ничего плохого! Все можно понять, но это… - Зависть. Деньги, - коротко сказал Старший, как будто читавший его мысли. Саша покачал головой. Его широко распахнутые глаза с тоской смотрели в пространство. На губах Старшего, не спускавшего с него глаз, появилась горькая и одновременно нежная усмешка. - Ты слишком хорошего мнения о людях. Для меня непостижимо, как ты сумел сохранить в себе эту наивность… - он запнулся. - … несмотря на свою профессию, - теперь уже губах Саши появилась горькая усмешка. – Сам не знаю. Может быть, потому что без веры в людей прожить нельзя. - Верить людям опасно. - Славик не верил. Это его спасло? – серые глаза неожиданно пристально посмотрели на Старшего. – Что с ним? - Решение будешь принимать ты, - бесстрастно произнес тот. В серых глазах блеснуло нечто, чего Старший никогда прежде в них не видел. Но длинные, загнутые ресницы тут же опустились… Старший не стал скрывать от Саши и то, какую роль сыграл Кульков. На это Саша отреагировал индифферентно. Кульков вообще его не заботил. После встречи со Старшим он отправился в край серых озер, вернувшись из путешествия на край тьмы. И пока еще слабыми пальцами набивал на экране планшета: Вновь кружатся метели, и белою мглою словно саваном мертвым укутаны дни, торопливый закат, обрученный с зарею, воровато скользит во владения тьмы. Вновь январская боль, снова страх простирает свои белые руки над серой землей, и холеные ногти в душу вонзает и обмякшее тело влечет за собой. Вновь душа в напряжении мечется слепо, попадая в объятия к дряхлой Судьбе, и проклятия шлет равнодушному небу, и теряет надежду в напрасной борьбе… Вновь шатается разум, смешавший и грозы, и глухие печали земной красоты, а вокруг, а вокруг снеговые заносы, и в дневные виденья вливаются сны! Вновь усталое сердце от боли томится, Это боль одиночества – мутная мгла! А глаза, а глаза всюду видят гробницы, Проклиная в отчаянье все времена! Вновь является все, что и прежде терзало, и с тоскою обходишь пылающий круг, где ошибок былых вековые завалы, и не чувствуешь дрожи слабеющих рук… Вновь царит безнадежность, не видно просвета, Но идешь и идешь сквозь январский туман, Потому что ты помнишь, что плещется где-то В вечных бурях хранящий покой Океан! Саша знал, что его озера –лишь часть необъятного Океана, когда-то отступившего в неизвестность, но к которому ему однажды обязательно суждено вернуться. Он не знал, когда, но знал, что это произойдет. Обязательно произойдет. Но не сейчас. Не сейчас. После встречи с таинственным белым львом у входа в сумеречный земной лабиринт Саша чувствовал, что в его душе что-то изменилось. Изменилось навсегда. Он понимал, что белый лев, лабиринит – всего лишь видения. Галлюцинации мозга, которые нередко возникают у людей в состоянии клинической смерти, об этом полно рассказов. Но перемена в нем была реальностью. Саша пока не осознавал ее суть, но понимал: ничто не будет таким как прежде. И тут он вспомнил о Йене. Очень странно, почему он не вспомнил о нем раньше. У него же было страшное видение: Йен, падающий во тьму. Это видение и вернуло к его жизни, а теперь, очнувшись, он начисто забыл о Йене. Как он мог? Как он мог?? Наверняка, Йен знает и сходит с ума от тревоги за него. Возможно, он даже примчался в Москву… Саша протянул руку к телефону, который все эти дни был выключен. Пока смартфон загружался, Саша пролистывал на планшете новости последних дней. Просто так, безо всякой цели. И увидел сообщение: «Предприниматель и финансист Виталий Кульков был убит при невыясненных обстоятельствах. Тело Кулькова было найдено поздно вечером в Москве на Остоженке. По словам представителя полиции, смерть наступила в результате удушения. Кульков владел рядом фирм и пакетами акций в нескольких банках. Он был также известен как меценат и регулярно устраивал в своем доме на Новорижском шоссе благотворительные вечера с привлечением молодых талантливых артистов. В последнее время Кульков столкнулся с крупными финансовыми проблемами. По некоторым данным, он оказался на грани банкротства и готовился покинуть Россию. В полиции рассматривают версию финансовых проблем Кулькова как одну из основных в качестве мотива его убийства. Круг подозреваемых пока не определен». Телефон уже загрузился и вовсю тренькал, принимая накопившиеся сообщения, а Саша всё смотрел невидящим взором в стену. Он понимал, кто приказал убить Кулькова. И понимал, что все это ни капли его не тревожит. Не тревожит. И тут зазвонил телефон. *** Зальцбург, февраль 2008 года - Ты! Ты! – повторял Йен, услышав в трубке такой тихий и такой желанный голос. – Ты жив! Жив! - Йен, что с тобой случилось? Я видел… Ты падал с высоты… Йен вздрогнул. - Ты видел? – повторил он. – Саша? - Что случилось? – теперь голос звучал настойчивее. - Авария вертолета. Пара сломанных ребер и синяки. Саша, как ты? Что с тобой сейчас? Я знаю, что произошло. - Йен, сейчас все в порядке, правда! Только слабость сильная, но врачи говорят, что это пройдет… Йен, я когда увидел, как ты падаешь… Я понял, что не могу уходить. Не имею права. Я вернулся. Это было всего лишь видение, я понимаю. Но я… я не мог уйти. Я хотел снова тебя увидеть. Снова! - Саша, - прошептал Йен. – Я тоже… я… Мы встретимся, обязательно! - Да, конечно, - голос Саши вдруг стал каким-то тусклым. - Саша? – нахмурился Йен. – Ты слышал? Мы обязательно увидимся! И мы с тобой будем вместе. - Йен… - послышался вздох в трубке. – Для меня главное, что ты жив. - Саша! Но абонент отключился. Йен хотел было снова нажать кнопку вызова, но удержался. Нет. Нет. Он знал наперед, что скажет сам и что ответит ему Саша. Они уже много раз говорили это друг другу. Не надо. Саша прав, главное, что оба они живы. А остальное… Йен был уверен, что Саша придет к нему. Обязательно придет. Он покинет Мурзина, а если тот будет препятствовать, то тогда… На губах Йена появилась жестокая улыбка. Что ж, Мурзин сам говорил, что началась война – тотальная и беспощадная. Йен поднялся с кровати, пару раз вскрикнув от боли, которая от сломанных ребер отдавалась во всем теле, и медленно вышел из палаты, накинув пальто на больничную пижаму. Ему хотелось пройтись, подышать воздухом альпийских предгорий. Успокоить нервы, взвинченные разговором с Сашей. К клинике примыкала обширная территория, покрытая снегом. И первый, кого встретил Йен, был Сидюхин, которого в кресле-каталке везла медсестра. Йен вздрогнул. В нем одновременно возникли и отвращение и жалость к этому существу. Он видел Сидюхина лишь раз, в доме на Новой Риге, когда тот проводил «сеанс показательного секса» с Сашей. Тогда Сидюхин был холеным красавцем, наглым, самодовольным с пошлыми перстнями и кольцами на наманикюренных ручках. Теперь же в кресле-каталке сидел сгорбленный человек, казавшийся стариком. Не из-за морщин, а из-за какой-то внутренней опустошенности и обреченности, которая встречается у стариков, понимающих, что жизнь прошла. Прошла навсегда. В черных глазах Сидюхина была смертельная тоска и еще что-то невыразимо жалкое, но при этом столь же невыразимо подлое. Как-то сразу становилось понятно, что этот человек сожалеет не о гнусностях, которые творил, а лишь о том, что превратился в никому не нужную развалину. Глаза Сидюхина и Йена встретились. Они оба подались навстречу друг к другу, но тут же напряглись и замерли. Йен демонстративно отвернулся и прошел мимо, направляясь прочь от здания клиники, туда, где вдали белели заснеженные вершины Альп. Сидюхина покатили дальше в инвалидном кресле. Взгляд его был устремлен на землю, покрытую снегом, и из черных глаз капали слезы. Слезы о себе. *** Москва, февраль 2008 года Они снова были в той же московской квартире, в той же постели, в которой были вместе перед новым годом. - Не надо было тебе прилетать, - тихо говорил мужчина, глядя в зеленые глаза Эрика и крепко обнимая его. – Слишком опасно. Надо было выждать. Эрик усмехнулся – белозубо и нагло. - Знаю, - сказал он. – Но я слишком долго тебя не видел. Сначала пятнадцать лет. Теперь больше месяца. - Официальное расследование замяли. Но у Силецкого свои люди. И он знает, что ты был там, когда грохнули его сынка. - Его ублюдка грохнул его же собственный киллер, - пожал плечами Эрик. - Это ничего не значит. Силецкий объявил охоту и на тебя. - Вот именно. И потому он станет искать меня по всему миру, но только не под боком у себя – в Москве. К черту! Мы с тобой снова состоим в разных армиях. Наши военачальники ведут войну друг с другом, мы вынуждены им подчиняться. Слушай, ведь тогда, в Сомали мы именно из-за этого и расстались. Выбрали военачальников, свой долг. А не друг друга. И это была наша ошибка, - жестко произнес Эрик. - Да. Наша ошибка, - согласился его любовник. - Я не намерен ее повторять. - Знаешь, еще месяца четыре назад я сказал бы то же самое. Послал бы все к черту и улетел с тобой. Куда угодно. Чем дальше, тем лучше. Но теперь все изменилось. - Знаю. - Он под ударом. Я должен быть рядом. Я порву в клочья любого … - в мощной, широкой груди мужчины послышалось угрожающее рычание. - Тсс, - Эрик привлек любовника к себе, подставляя шею под его поцелуи. – Всё потом, потом. Сейчас только мы, только я и ты… ты… Сильные, властные губы впились в губы Эрика, зеленые глаза широко распахнулись, из груди вырвался стон, по гибкому и мускулистому тел пробежала дрожь. Любовник вдавливал Эрика в постель, и от ощущения тяжести любимого тела, по которому тосковал долгие годы, его уносило в сладкий океан безумия. Они сплелись, рыча, целуя и кусая друг друга, покатились по кровати, сжимая друг друга так крепко, словно хотели слиться воедино и никогда больше не разлучаться – ни на секунду, ни на миллиметр. Эрик развел ноги и почувствовал резкую боль: его любовник жестко входил в него, но Эрика это только заводило. Он хотел, чтобы эта боль усиливалась, но не потому, что любил боль, а потому что ему хотелось, чтобы та боль, которую он долгие годы носил в наглухо закрытом на семь замков сердце, излилась в эту физическую боль и ушла навсегда, оставив только счастье и наслаждение от того, что рядом с ним тот, кому он принадлежит весь, без остатка… Он подавался навстречу любовнику, и когда тот задевал чувствительную точку, перед глазами Эрика все плыло и его охватывало невыразимое блаженство – не только физическое, но и блаженство долгожданного слияния, единения, которое нельзя было променять ни за что на свете и за которое стоило бороться со всей равнодушной и холодной вселенной… *** Подмосковье, март 2008 года Саша сидел у окна, за которым сверкало солнце, отражаясь миллионами искр на мартовском снегу. Мир стремительно летел навстречу весне после тяжелой, слякотной и мутной зимы, мир сверкал и радовался. И Саше едва ли не впервые в жизни хотелось выйти из неприступных твердынь своей души, войти в этот сверкающий мир, слушать весеннюю капель, вдыхать свежий воздух и оставить собственное прошлое где-то позади. Чтобы оно растаяло навсегда, как уже очень скоро растает снег. Но стоявший перед ним Старший смотрел на него с бесстрастной непреклонностью. - Я знаю, что ты еще слаб, - проговорил он низким голосом. - Но ты должен принять решение. Саша вздрогнул, вонзил ногти в ладони. - Я приму решение, - проговорил он тихо, и Старший уловил в его голосе нотки, которых прежде не было. – Раз ты хочешь, чтобы я решил, - слова «я решил» Саша произнес с особой, жесткой интонацией. Старший пристально смотрел на Сашу. Он видел, что в Младшем произошла перемена. Младший внезапно повзрослел, это был уже не безвольный мальчик-переросток, витающий в облаках. Каким он станет теперь? - Если ты не в силах идти, тебя отнесут, - произнес Старший бесстрастно. - Я могу идти! – возмущенно воскликнул Саша. Старший спрятал усмешку. - Пойдем, - сказал он, ничем не выдавая своих чувств. – Самое страшное в этой жизни – решать судьбы других. Но порой это необходимо. Саша ничего не ответил. Его глаза заледенели, он медленно поднялся и неровной походкой двинулся к двери. Cтарший бережно поддерживал его за руку. Он долго сомневался, стоит ли подвергать Сашу жестокому испытанию, если тот физически еще слаб? Это стоило ему бессонной ночи, пока его Младший спал и трогательно сопел, доверчиво уткнувшись ему в грудь. Старший с удовольствием избавил бы Сашу ото всех испытаний, но тот должен был научиться жесткости и даже жестокости. Иначе он не выживет. Они спустились в подземелье, где ранее проходила экзекуция Ефимова, а затем пытка Славика. Два кресла стояли на своих местах. У дверей, как обычно, находился невозмутимый Владимир. Напротив кресел стояли Михаил и Олег. А между ними на коленях стоял… Саша не сразу узнал Славика. Лицо было в порезах и синяках, зубы выбиты, один глаз был закрыт, второй смотрел еле-еле. На Славике была грязная хламида, но из-под нее были видны синяки, багровые рубцы и порезы, а также вырванные ногти на изуродованных пальцах. Одна рука безвольно свисала, очевидно она была сломана. Увидев Сашу, Славик взвизгнул, словно увидел привидение, а затем принялся истошно вопить, открывая окровавленный рот с выбитыми зубами. Тут же он получил от Михаила удар по почкам и жалобно заскулил. Саша опустился в кресло. Он был очень бледен, но держался прямо. Сейчас ему хотелось только одного: уйти отсюда, лечь в постель и уснуть… Он не испытывал ни ненависти, ни жалости к Славику. Саше была безразлична его судьба. Он сам не мог понять собственного равнодушия, что это: ожесточение или же просто психическая усталость. А может быть, сказывалось действие лекарств… - …эта тварь созналась во всем, - долетал до него словно издалека голос Старшего. – Он понимал, что делает. Ненависть, зависть, деньги. Вот три причины. Славик, стоявший на коленях, с ужасом смотрел на Старшего. Точнее, смотрел только один его глаз – маленькая темная пуговка из-под вспухшего века, покрытого багровым синяком. Из лишенного зубов рта снова стал доноситься жалобный скулеж. - Я все правильно сказал? – поднял бровь Старший. Славик снова заскулил, не говоря ни да, ни нет. - Теперь ты должен принять решение, - обернулся Старший к сабу. – Эта тварь пыталась тебя убить. Осознанно. Хладнокровно. За деньги и возможность жить припеваючи в Греции. Перед тобой убийца. Твой убийца. Пусть даже ты остался жив. Саша сидел прямо, подняв голову. Его серые глаза снова заледенели, как будто этот лед отделял его сознание от происходящего. Славик на коленях попытался подползти к нему, но два раба грубо удержали его, схватив с волосы и за плечи. Славик завизжал. - Прости меня! Пощади! Пощади! – единственный видящий глаз Славика сверкал мольбой и отчаянием. Ледяной взгляд Саши по-прежнему был устремлен в пустоту. Славик читал в этом взгляде свой смертный приговор. Скулеж сменился рыданиями. - Прости, Сашончик, прости! – вопил Славик. – Ты ведь жив! А я тоже хочу жить! Жить! Я не хочу умирать! Пощади! Ты же жив! Жив! Этот рефрен «ты – жив» как будто освободил Сашу из ледяного плена. Он опустил глаза, посмотрев, наконец, на бьющегося в истерике Славика, и в его глазах не было жалости, но не было и ненависти. Он смотрел на паренька, превратившегося в уродливого инвалида. Саша не хотел это видеть, но его вдруг заполнило холодное и ясное осознание того, что он должен принять случившееся. Случившееся не по его вине. Как и свое холодное спокойствие. Сейчас он смотрел на себя как будто со стороны. Он не находил в себе желания простить Славика. И силы это сделать. Можно было сказать: «Я прощаю тебя». Но это было бы ложью. Это ничего не изменило бы. Единственное, чего не хотел Саша, чтобы из-за него снова лилась кровь. Ее и так пролилось много. Слишком много. - Он уже свое получил, - собственный голос казался Саше чужим. – Пусть убирается и живет как хочет. - А как я буду жить? – мгновенно взвился Славик. – Меня превратили в урода, в калеку! Кто мне за это заплатит? И тут, пожалуй, впервые в жизни в серых глазах полыхнула молния гнева. Лицо Саши скривилось от отвращения. Он резко поднялся и произнес с каменным лицом: - Пусть убирается. И вышел из зала. Старший смотрел ему вслед с явным интересом. Он, конечно, не ждал, что Саша вынесет Славику смертный приговор. Но он опасался, что мальчик проявит то же слюнтяйство, как в случае с Сидюхиным. Этого не произошло. - Что ж, - бесстрастно произнес Старший. – Младший сказал свое слово. Окончательное решение я оставляю тебе, - при этих словах он многозначительно взглянул на Михаила. – Но Младший ничего не должен знать. - Слушаюсь, - склонил тот голову. - Ты принял решение? - Да. - Тогда исполни его. Лицо раба, доселе бесстрастное, внезапно исказилось от ненависти и отвращения. Но он тут же овладел собой. Железной рукой он схватил Славика за волосы и рывком повернул его лицом к стене. Тот издал душераздирающий вопль. - Нет! Нет! Не убивайте! Не убивайте, прошу! В руке раба словно из воздуха возник пистолет с глушителем. Он поднял руку. Раздался глухой звук выстрела в затылок. Голова Славика разлетелась на кровавые осколки и ошметки. Изувеченное тело медленно оседало на пол.