Белые львы

ГЛАВА 26. ПОЛЕТ «КОНДОРА» Гавана, март 2008 года Вообще-то, гражданам США запрещено посещать Кубу. Американское правительство еще со времен кубинской революции ввело в отношении острова Свободы санкции. Но граждане США легко их обходят, отправляясь в Мексику, а уже оттуда - на Кубу. Поскольку кубинские власти совсем не против того, чтобы американские туристы оставляли в социалистическом раю свои презренные доллары, то они не ставят в американские паспорта штамп о пересечении границы. Таким образом, американцев на Кубе как бы нет. Но на самом деле они там очень даже есть. Вот и Йен Хейден в этот теплый, а точнее, жаркий мартовский денек сидел на веранде отеля в Старой Гаване и любовался живописной городской панорамой. Старая Гавана! Она похожа на прекрасную древнюю бригантину, поднятую со дна моря, облепленную тиной, водорослями, ракушками, но все равно грациозную и прекрасную! Облупившиеся, разваливающиеся, но удивительно живописные дома. Многолюдные шумные улочки, ветер Карибского моря и витающие в воздухе ароматы мохито, дайкири, рома… Пьянящий, сводящий с ума дух Гаваны, потрясающе свободный, несмотря на жесткий политический режим Кастро. Для Йена это было настоящим открытием. Да, он понимал, что это лишь поверхностный взгляд, а действительность более мрачная, но все же… Йен Хейден, апостол свободы, никогда не отправился бы на Кубу, но выбора не было. Встреча с Силецким-старшим была необходима. Европа и США исключались: Силецкий опасался там появляться. В Россию не хотел ехать сам Йен, чтобы не привлекать внимания Мурзина. Когда возник вариант встречи в Гаване, Йен поначалу его решительно отверг. Но потом согласился. В конце концов, почему бы и нет? Вряд ли кому-то придет в голову искать Йена Хейдена на Кубе. Что касается Силецкого, то он еще в 80-е годы работал в советском торгпредстве в Гаване и уже тогда стал делать деньги, контрабандой ввозя в СССР бытовую электронику, купленную по дешевке в странах Латинской Америки. Йен несколько раз пересекался с Силецким на бизнес-форумах. Валентин Силецкий, которому было около 60 лет, прежде выглядел крепким, подтянутым, с прямой спиной и стальным взглядом. Сейчас же перед Йеном был дряхлый старик. Он сгорбился, глаза запали, в них читались боль и ненависть. Когда Силецкий появился на веранде отеля, Йен даже не узнал его. За Силецким топали два шкафоподобных охранника. У Йена тоже была охрана, но она не светилась, сидя за столиками и попивая минералку. - Хейден, - вместо приветствия процедил Силецкий с нескрываемой ненавистью, - я охотно пристрелил бы вас. Лично. Из-за вас погиб мой сын. Силецкий говорил по-английски с чудовищным акцентом, но четко артикулируя слова, так что понять его было легко. - Я никогда не желал вам зла, мистер Силецкий, - холодно отвечал Йен. – Как и вашему сыну. Вы сами заварили эту кашу, устроив побоище в Париже. - Это было направлено против Мурзина! – огрызнулся Силецкий. - И против меня тоже, - отрезал Йен. - Ах да. Вы же с Мурзиным втрескались в одну и ту же шлюху с яйцами. Как же я ненавижу вас, педиков! Будь моя воля, лично утопил бы вас всех! - Вы пересекли Атлантику, чтобы мне это сообщить? –процедил Йен. - Ваш человек убил моего сына! - Вашего сына убил его же собственный киллер. Мне жаль, мистер Силецкий, но ваш сын сам спровоцировал стрельбу. - Хейден, эти ваши попытки оправдаться… - Мне оправдываться не в чем, тем более перед вами, - холодно прервал его Йен. – Если вы прибыли из Москвы в Гавану, чтобы устроить свару, то напрасно. Если же вы хотите обсудить деловые предложения, то давайте их обсуждать. - О’кэй, - сквозь зубы бросил Силецкий. - Итак, оба мы заинтересованы в устранении Мурзина. Прежде меня интересовал лишь его уход из титанового проекта в Африке. Теперь мне этого мало. - Это я могу только приветствовать, - сухо заметил Силецкий. - Мне надо, чтобы бизнес Мурзина был разрушен, а сам он оказался за решеткой. - Я с удовольствием отправил бы его в ад, - угрюмо сказал Силецкий. - Я тоже, но соучаствовать в убийстве не стану, - холодно произнес Йен. – С вашим сыном мы говорили о том, что и у вас, и у меня есть документы, доказывающие преступную деятельность Мурзина как в России, так и в Европе. Заказные убийства, отмывание денег и прочее. Но этих документов было недостаточно. Некие документы хранились у самого Мурзина, и вот они стали бы настоящей бомбой… - Да, но вы знаете, кто провалил это дело. Ваша шлюха, которая подставляет задницу вам, а сосет у Мурзина, - окрысился Силецкий. – Когда мне принесли флешку, которую этот педик вручил моему сыну, я сразу понял, что это подстава. Мурзин мог обмануть моего сына, но не меня! На флешке были откровенные фальшивки. Они лишь дискредитировали доказательства, которые у нас были. Мой сын погиб из-за этого дерьма! – Силецкий снова сорвался на крик и грохнул кулаком по столу. Йен даже не вздрогнул, его лицо казалось отлитым из бронзы. - Хейден, вы должны понимать, - Силецкий продолжал уже более спокойно. – Россия это не США и не Европа. Мурзин может украсть миллиарды, может выстлать трупами свое поместье, и ему ничего за это не будет. Его можно уничтожить лишь при одном условии: если российская элита сочтет его опасным. Титановые дела в Чамбе и ваши разборки с Мурзиным никакой опасности для российской элиты не представляют. С этой стороны копать под него бесполезно, уж поверьте. Но Мурзин вовлечен в перекачку средств на Запад. И если на Западе всплывут схемы этих переводов, будут названы банки и даже номера счетов, то элита почувствует для себя угрозу. Ему припомнят и хищения, и трупы, всё! Если надо будет, то обвинят даже в краже Луны с неба. И суд легко признает его виновным в краже Луны. Понимаете, о чем я? - Прекрасно понимаю, - бесстрастно произнес Хейден. - У меня есть кое-какие данные о деньгах, перекачка которых шла через банк Мурзина. У вас есть подобные материалы? - Есть, - болезненно поморщился Йен. Он понимал, что сейчас лезет в дерьмо. В полное дерьмо. - Так вот. Эти данные – ваши и мои - надо сложить. Пусть их будет недостаточно, но надо попытаться, выхода нет. Важно спровоцировать скандал на Западе. Это ваше дело, Хейден. Я возьму на себя российскую часть: задействую свои связи в правительстве и спецслужбах. Там многие переполошатся, можете не сомневаться. - Я и не сомневаюсь, - криво ухмыльнулся Йен. - Так мы договорились? - Считайте, что почти договорились. - Почти? – Силецкий смотрел на Йена недоуменно и угрюмо. - Есть одно условие, - Йен смотрел в глаза Силецкому. - Что за условие? – взгляд Силецкого стал еще более угрюмым. - Александр Забродин не должен пострадать. Никак. Ни физически, ни как-то еще. Никаких покушений. Никаких публикаций. Если это условие будет нарушено, я буду считать себя свободным от каких-либо обязательств, Силецкий. - Я ожидал, что вы будете просить за свою шлюху… - И не смейте так его называть в моем присутствии. - Хорошо. Если он вам так дорог. Обещаю, что ваша… что этот Забродин не пострадает. Пусть сам подыхает – от СПИДа, сифилиса, от чего угодно. Мне плевать. Но у меня тоже есть одно условие, Хейден. - Какое? – взгляд Йена стал настороженным. - Киллерс. Вы должны выдать мне Киллерса, - жестко произнес Силецкий. – Он должен заплатить за гибель моего сына. - Киллерс не является моим человеком, - Йен старался сохранить бесстрастное выражение лица. – Для меня он всего лишь… наемник, если хотите. - Мне плевать, кто он для вас. Наемник, любовник… Я хочу, чтобы вы мне его выдали. Нет, я не прошу доставить его в коробке с бантиком. Просто вы должны сообщить точное время и место. Мне известно, что Киллерс зачастил в Россию. Судя по всему, по чужому паспорту. Ваше дело – поставить меня в известность. - Вы считаете, что Киллерс сообщает мне о своих планах? - Это меня не касается, - отрезал Силецкий. – Безопасность вашего Забродина в обмен на Киллерса. Надеюсь, я ясно выразился. - Вполне, - сквозь зубы сказал Йен. - Вы принимаете мое условие? - Принимаю, - выдавил из себя Йен, чувствуя себя Иудой. - Отлично. Мы договорились, Хейден. Фуршет устраивать не будем. Прощайте. Силецкий поднялся и, не подав Йену руки, удалился в сопровождении охранников. Йен смотрел ему вслед с ненавистью и брезгливостью. Жизнь Саши в обмен на жизнь Эрика. Именно этого потребовал от него Силецкий. И он согласился. Согласился предать друга. Чтобы спасти того, кого любит больше жизни. Йен стиснул кулаки и застонал, невидящим взглядом глядя в простор Карибского моря. Пьянящий, свободный дух Гаваны и сверкающий простор стали тесной и темной клеткой, в которой он был заперт. *** Подмосковье, март 2008 года Саша, лежавший в кровати, смотрел, как к нему приближается Старший, и ему было не по себе. Темные глаза Старшего были устремлены прямо на него. - Что произошло? – голос Старшего звучал тихо и пугающе. – Почему ушел Олег? - Он сказал, что подчиняться мне выше его сил, - серые глаза были спокойны и холодны. - Сказал, что не желает видеть во мне господина и потому уходит. - А ты? – бесстрастно поинтересовался Старший. - Я сказал, что не желаю видеть в нем своего раба. - И ты не спросил моего мнения? – глаза Старшего угрожающе сузились, но Саша выдержал этот взгляд безо всякого страха. - Я не приказывал ему уйти, - спокойно произнес он. – Олег решил это сам. - Даже не поставив меня в известность? – в голосе Старшего уже звучал гнев. Саша пожал плечами. Сильные руки Старшего сдавили ему предплечья. - Кого ты хочешь обмануть? – свистящим шепотом спросил Старший. – Я вижу тебя насквозь! Я вижу, что ты не договариваешь! Саша молчал. Его глаза смотрели сквозь Старшего, словно того не существовало. - Ты скажешь мне все! – произнес Старший. Саша продолжал молчать. - Твой статус в этом доме не защищает тебя от наказания, - продолжал Старший. – И у тебя не должно быть тайн от меня. Я жду ответа: почему ушел Олег? Что произошло? Говори. И не вздумай лгать! - Я и не собираюсь лгать, - голос Саши звучал спокойно, глаза по-прежнему блуждали в других мирах. - Тогда говори! - Я уже все сказал. - Нет, не всё! - Всё, что мог. - Тогда я помогу тебе сказать куда больше, - Саша еще не видел Старшего таким разъяренным. Тот рывком выдернул саба из постели, схватил за волосы, Саша вскрикнул от боли, серые глаза широко раскрылись. - Я не стану с тобой играть! - прорычал Старший. Саша молчал. На его лице не было страха. Он видел, как здесь пытают людей. Здесь умеют это делать. И, наверное, он не выдержит. Он скажет. Но он не хотел новых смертей. Не хотел, чтобы гибли даже те, кто его предал и желал ему смерти. В нем росла решимость – холодная, непреклонная. Снова оживал знакомый незнакомец… И тут звонкая пощечина оглушила его. Затем еще и еще. Старший бил его по щекам, держа за волосы, так что Саша не мог даже отвести голову. Он лишь закрыл глаза, подставляя щеки под удары. Но удары внезапно стихли. Саша открыл глаза. Он увидел Михаила, стоявшего на коленях перед Старшим. - Вымести злобу на мне, - послышался тихий голос раба. – На мне. Старший замер, ошалело уставившись на раба. Саша ожидал, что сейчас он обрушит удары на них обоих. Но Старший, отпустив пятиэтажное матерное ругательство, выскочил из комнаты. Михаил, лишь мелком взглянув на Сашу, вышел следом. Ничего не понимающий Саша медленно опустился в кресло, прижимая ладони к горящим щекам… Его стало трясти. До этой секунды он не чувствовал страха, но теперь ему было не по себе. И еще – он чувствовал собственное бессилие. Происшедшее, казалось, высосало из него всю энергию. Он проваливался в серый туман, а вокруг кружились призраки – бесплотные, страшные, они протягивали к нему руки и что-то хотели, а он мечтал лишь, чтобы его оставили в покое. Но покоя не было. И он с обреченностью понимал, что покоя не будет никогда. Словно в трансе, он схватил карандаш, какую-то салфетку и принялся нервно писать. Нет, это были не новые стихи. Когда-то он их уже писал… Темнота пугающе прозрачна, Призраки блуждают в зеркалах, Все вокруг непрочно и невзрачно, Пьяный ветер пляшет в облаках, Голоса, ночные разговоры, Шепот растревоженной листвы, Жадные опасливые взоры В ледяном сиянии Луны... *** Гавана, март 2008 года …Ночь нежна - того гляди порвется, Мир привычный рухнет в тот же миг, В пустоте уныло разнесется Крик совы - тяжелый, темный крик! Ночь летит, летит навстречу бездне И гримасы строит в темноте... На рассвете все само исчезнет, Следа не останется нигде! Мир, где боль и тайные желанья, Где отрава и поющий сон Ты со мной, в моих воспоминаньях, Посреди взбесившихся времен! Йен сидел в баре гаванского отеля, накачавшись ромом, и пялился на листок бумаги. На этом листке, точнее на бумажной салфетке, были сашины стихи. Тот набросал их, когда они были вместе в Париже, в номере отеля, сразу после покушения возле Лувра. Мальчик тогда словно погрузился в транс и нервным почерком выводил на салфетке какие-то строки. Это была кириллица, русский язык. Потом Йену сделали подстрочный перевод. Йен так и не понял, что это означало, почему в зеркалах блуждают призраки, где Саша среди белого дня увидел Луну, и отчего ночь нежна? Какая ночь?.. Но салфетку сохранил и с тех пор всюду таскал с собой, словно талисман. И изредка доставал ее. Вот как сейчас, у стойки бара в гаванском отеле, где сидели скучающие туристы. Тапер наигрывал на фортепиано знойные кубинские мелодии. Возле Йена крутились два смазливых мальчика –мулат с оливковой кожей и влажными глазами потрясающей красоты, второй – еще темнее, с белоснежной улыбкой и наглыми, блядскими глазками. Оба были затянуты в узкие маечки, открывавшие пупки с пирсингом, в узкие брючки, под которыми явно ничего не было, на обоих была целая куча дешевых цепочек, браслетов, колец, в ушах – сережки со стекляшками… Пьяный Йен сейчас был совсем не прочь уйти в номер с мальчиком, а лучше с двумя. Лечь бревном на кровать и предоставить им полную свободу действий: пусть стараются как могут. Но нет. Во-первых, Йен был совсем не уверен, что эти два юных красавчика достигли совершеннолетия. А Йен даже в невменяемом состоянии не изменял железному правилу: никакого секса с несовершеннолетними. Во-вторых, Йен не забывал, что он все-таки на Кубе. И два юных проститута не просто так попали в отель для иностранцев, куда местным жителям вход заказан. Наверняка их специально подослали к молодому американскому миллиардеру, известному своими либеральными взглядами, которые должны быть ненавистны кубинским властям. Пусть его охрана и проверила номер на предмет скрытых камер, но ни в чем нельзя быть уверенным. Йен не собирался попадаться в эту старую как мир ловушку. Хоть был и пьян до неприличия и еле держался на ногах. А рядом с ним, стукаясь лбом о стойку бара, всхлипывала пожилая толстая лесбиянка, тоже американка. И тоже пьяная почти в дрова. Ее подружка – более трезвая - о чем-то оживленно стрекотала с молоденькими туристками из России. А эта – хлюпала носом и жаловалась Йену, что она никому не нужна, что ее мучают депрессии… Йену было глубоко плевать на душевные страдания пожилой дамы, но он сочувственно качал головой – отчасти из вежливости, отчасти из-за того, что голова качалась у него сама собой, от количества выпитого. Почему-то пьяная дама привязалась к листку бумаги с сашиными стихами, принявшись расспрашивать что это такое. А Йен, вместо того, чтобы послать ее подальше, стал вдруг откровенничать о том, что это стихи его возлюбленного, который сейчас живет в далекой России и по которому он сходит с ума от любви и тоски. Остатками рассудка Йен понимал, что всё это выглядит ужасно глупо и ужасно пОшло, но его понесло. Ведь ему с детства было не с кем поговорить по душам. Выплеснуть то, что накопилось. Вокруг него всегда были толпы людей, но близких друзей не было никогда. Даже Эрик… Эрик, которого он теперь предал, из-за чего, собственно, и напился до безумия, даже Эрик, наглухо закрытый, был не тем человеком, которому можно было исповедаться. У Йена, само собой, был персональный психоаналитик, куда же без него главе преуспевающей компании, но и это все было не то. Прежде одиночество не слишком угнетало Йена и даже было предметом его тайной гордости. Одиночество он почитал за силу. И за столь ценимую им свободу. Но теперь… теперь в нем вдруг прорвалось что-то давно сдерживавшееся, наглухо запертое в тайниках сердца, отрицавшееся, игнорировавшееся, но подтачивавшее душевные силы. Йену стало невыносимо тяжело и беспредельно тоскливо. Ему нужно было уцепиться за кого-то, прижаться к кому-то. Ему не нужен был секс с красивыми мальчиками, ему не нужно было чье-то восхищение. Ему нужен был человек, которому можно было выплакаться. Но единственный человек, который понял бы его, мальчик с серыми глазами-озерами, был далеко-далеко. И Йен плакался пьяной лесбиянке, а она по-матерински целовала его в макушку и тоже плакала. Потом кто-то звал Йена в бордель, потом… Он не помнил, что было потом. Кажется, телохранители отвели, а точнее, отнесли его в номер. Проснулся Йен, когда номер был уже залит ярким солнечным светом. Голова раскалывалась. Точнее, взрывалась. И не от света, а от назойливого телефонного звонка. Йен трясущейся рукой взял телефон, со стоном поднес к глазам. И тут же голову пронзила молния. На дисплее высвечивалось имя: «Эрик Киллерс». Йен мгновенно вспомнил. Вспомнил, как вчера он согласился предать друга, обменяв его на жизнь своего возлюбленного. Он застонал, заскрипел зубами… Нет, он еще никого не предал. Нет, нет. Но пообещал предать. Пообещал. Он нажал на кнопку ответа. - Йен, привет, тут возникла одна проблема, - голос Эрика был подчеркнуто спокойным. – Мои ребята в Париже говорят, что в Гаване планируется твой арест. - Что? – Йен приложил ладонь к раскалывавшемуся от боли лбу. – Ты о чем? - Тебя не выпустят с острова Свободы, - хмыкнул Эрик. – Арестуют прямо в аэропорту при прохождении паспортного контроля. - Какого хрена?? Я не делал ничего противозаконного, - Йен лихорадочно пытался вспомнить, что было вчера. Переговоры с Силецким… Потом пьянка в лобби отеля. Смазливые мальчики, ошивавшиеся рядом. Пожилая лесбиянка, с которой он рыдал в голос… Последнее, что он помнил, это как телохранители тащат его в номер. Ничего. Больше ничего и не было. - Я знаю, что ты ничего не делал, мне уже сообщили, - с мрачной иронией звучал из трубки голос Эрика. – Сначала тебе хотели подложить в постель двух несовершеннолетних мальчиков. Но ты не повелся. Тогда они ввели в действие план Б. Якобы ты собирался похитить какого-то кубинского диссидента и вывезти его в Штаты. - Что? – Йен уже ничего не понимал. – Да что за бред?? Какой еще диссидент? Я никого не… - Я знаю, - прервал его Киллерс. – Просто в Гавану поступила убедительная просьба от твоего друга из замка Рамбуйе. Раз уж ты так невежливо выжил в авиакатастрофе, то, может быть, окажешь любезность и сгниешь в кубинской тюрьме. Или отдашь свою долю в «Сокоде». - Да что за… - взорвался Йен, но Киллерс снова перебил его: - Не знаю, что там пообещал твой друг из Рамбуйе гаванским старцам в обмен на твой арест, но тебе надо уносить ноги. Иначе ты рискуешь застрять на острове Свободы на долгие годы. А это, боюсь, не та свобода, за которую ты так любишь бороться. - Ебать! – вот и все что мог сказать Йен. - Сейчас ты спустишься в холл. Возьмешь с собой только самое необходимое. Документы, ноутбук. Шмотки оставь. Ты хочешь прокатиться по окрестностям Гаваны. Говорят, там безумно красиво. Потом расскажешь. - Но я… - Шеф твоей охраны в курсе. Я его проинструктировал. И молись, чтобы наши линии связи были защищены. Иначе тебе придется туго… У тебя восемь минут на сборы. В трубке раздались отбойные гудки. Йен лежал неподвижно, уставившись в потолок. Он забыл о головной боли, о диком сушняке. Эрик! Эрик, которого он согласился предать, спасал его! У Йена вырвалось ругательство. Он ненавидел себя. Чувствовал конченым подонком. Куском дерьма. И не хотел никуда уезжать. К черту. Лучше пусть его сгноят в кубинской тюрьме. *** Подмосковье, март 2008 года - Я хочу, чтобы они остались живы, - серые глаза саба холодно и уверенно смотрели в темные глаза Старшего. – Я устал от бесконечных смертей… - Смертей было не так уж и много, - Старший смотрел на него чуть удивленно и с неожиданно мягкой улыбкой. – Ты не знаешь, что такое бесконечно видеть смерти… - И не хочу видеть, - в голосе саба неожиданно зазвучал металл. - Они предали меня. И из-за них ты едва не погиб. - Но ведь не погиб! И, между прочим, спас-то меня Владимир! Отвез в больницу. Он вообще ни в чем не был виноват! - Он виноват в том, что проболтался своему любовнику. - Но он не хотел моей смерти! Он же не знал… - …что его любовник предаст меня? Он вообще не имел права прикасаться к Олегу. А он его трахал. Того, кого он не имел права трахать! – в глазах Старшего снова заполыхала ярость. – И не думай, что эти правила – просто игра. Нет, Младший, это жизнь. Пусть большинству людей она покажется непонятной и даже ужасной. Но этой жизнью живут те, кто сам выбрал ее. Никто их не заставлял. И они были обязаны подчиняться правилам этой жизни. Если они нарушили эти правила, то их ждет наказание. - Если они умрут, я уйду, - медленно и четко проговорил саб. Старший секунду молча смотрел на него. Ярость в темных глазах смешивалась с изумлением и даже как будто затаенным восхищением. Но это длилось всего мгновение. - Ты мне угрожаешь? – презрительно спросил Старший. – Бесполезно. - Знаю. Но я уйду. В глазах Саши искрился лед, под которым скрывалось нечто новое, незнакомое… - Я устал от смертей, - продолжал он глухим голосом. – На моих глазах убили Ефимова. Ты думаешь, я не понимаю, по чьему приказу был убит Кульков? Или, может, я не догадался, что Славик так и не вышел отсюда живым? Старший смотрел на него с уже нескрываемым восхищением. - А, я вижу, ты перестаешь прятать голову в песок. Ты смелее, чем думаешь, Младший, - заметил он. - Не уверен. Но новых убийств я… не желаю! – серые глаза широко распахнулись, и в них засверкала сталь. - Этот твой взгляд, - медленно проговорил Старший, - этот твой взгляд стоит того, чтобы они остались в живых. Считай, что ты их спас. Я желаю чаще видеть у тебя такой взгляд. Это тебе понадобится. Очень понадобится. - Что ты с ними сделаешь? – настороженно спросил Саша. - Они останутся в живых, - спокойно произнес Старший. – Но из подземелий не выйдут. Долго не выйдут… Очень долго. И это не обсуждается,- резко добавил он. – Считай, что ты выпросил для них максимум возможного. Саша опустил глаза. Он понимал, что большего от Старшего добиться не удастся. - А сейчас, - вдруг прошептал Старший, - Сейчас я хочу, чтобы мы забыли обо всем. Чтобы мы были только вдвоем. Сегодня. Сейчас. Потому что неизвестно, когда мы снова будем вместе. Саша вздрогнул. - Что? Пора? – нервно спросил он. - Пора, - Старший прильнул сухими, жесткими губами к пухлым губам Младшего. *** Куба, март 2008 года Кубу с востока на запад пересекает трасса, отмеченная на картах как А1 Autopista Nacional. Очень странная трасса. Обрывающаяся прямо посреди острова. Начинали ее строить еще советские специалисты. Трассу тянули с двух сторон: от Гаваны на западе и от Сантьяго-де-Куба на востоке. Она должна был протянуться через весь остров Свободы. Но так и не протянулась. С крушением СССР советские специалисты покинули остров Свободы, а у кубинских властей не было денег на достройку. Вот трасса и обрывается прямо в центре острова, в чистом поле, близ города Санта-Клара. Вбок от нее уходит узкая двухполосная дорога. Ширине этой трассы может позавидовать самый шикарный американский или европейский автобан. Причем трасса эта почти пуста: на Кубе просто нет автомобилей, чтобы ее заполнить. Изредка проползают по ней допотопные машинки или тракторы… По этой трассе и летела серая Toyota Corolla. В Европе такой автомобиль не привлек бы внимания, но на Кубе с ее раритетным автопарком Toyota была символом роскоши. Она неслась по пустынной и прямой как стрела трассе со скоростью около 160 км/ч. На пассажирском месте сидел Йен Хейден, за рулем – Шон Риз - парень из охраны, выполнявший также роль оперативного связного с Эриком Киллерсом. Именно Шон незаметно вывел Йена через служебную, обычно наглухо закрытую дверь отеля (для людей Киллерса закрытых дверей не существовало). В это же время остальная охрана отвлекала местных спецслужбистов, делая вид, что ожидает посадки мистера Хейдена в шикарный «мерседес» у главного входа, дабы доставить его в аэропорт, где его и должны были арестовать. Toyota некоторое время кружила по узким улочкам Гаваны, но, судя по всему, «хвоста» не было. Наконец, она выехала на трассу А1, уходящую на восток, и стремительно набрала скорость. Йен не задавал вопросов. Ему доводилось бывать в переделках, и он знал, что в подобных ситуациях должен следовать указаниям охраны. Никакой самодеятельности. Никаких попыток поиграть в Джеймса Бонда или еще какого-нибудь супермена. Шон гнал машину на бешеной скорости, попутно разговаривая с кем-то по рации. - Второй. Вышел на прямую. Двигаюсь к точке. Что с «Кондором»? Двадцать две минуты, понял. Да, войду в нужный квадрат. До связи. Йен смотрел на зеленый пейзаж вокруг, невысокие горы на горизонте. Все это казалось чем-то нереальным. Еще вчера вечером он как респектабельный бизнесмен напился до чертиков в лобби гаванского отеля, а сегодня с больной головой, сушняком во рту удирает по пустынной трассе от властей словно мелкий воришка… Раздался писк рации. Шон, не сбрасывая скорости, ответил: - Второй на связи. Что? Точно? Понял. Иду на пределе. Прилет «Кондора» сможем ускорить? Понял. Плохо. Продолжаю движение. Конец связи. Йен понял: возникли какие-то осложнения. - Нас преследуют, - коротко бросил Шон. - Ты идешь под 160, - бесстрастно заметил Йен, хотя сердце его учащенно билось. - У парней из местного КГБ двигатели помощнее будет. Они идут за нами. - Как они нас вычислили? - Это же Куба, - пожал плечами Шон, как будто это решительно все объясняло. Йен посмотрел в зеркало. Далеко позади шла машина. Так далеко, что ее можно было и не заметить, если специально не вглядываться. - Нас догоняют? - прищурившись, спросил Йен. - Да, - отрубил Шон. Снова пискнула рация. - Второй на связи, - произнес Шон. – Вхожу в квадрат. Они нагоняют. В запасе… шесть минут. Нет, пять. Будут бить по колесам. Что «Кондор»? Ебать… Ладно. Иду на максимальной. Шон втопил в педаль и, кажется, выжал из «тойоты» около 170 км/ч. Но Йен видел в зеркало, что расстояние между ними и преследовавшей их машиной медленно, но верно сокращается. Издалека Йен не мог определить марку машины, но знал, что под капотами самых на вид дешевых и непритязательных машин спецслужб могут быть спрятаны такие мощные двигатели, что «феррари» нервно курит в сторонке. - Дела не очень. «Кондор» на подлете. Но вовремя нас перехватить не успеет. Эти, сзади, начнут пальбу. Сразу пригнуться, - приказал Шон. - Они будут стрелять не в нас, а в колеса! - Лучше бы в нас, - бесстрастно произнес Шон, не отрывая глаз от прямой как стрела пустынной дороги. – Попали бы вряд ли. А вот если в колесо, то нам крышка. Знаешь, что такое неуправляемая машина на скорости 160? - Вообще-то они хотели арестовать меня, а не отправить на тот свет. - А в том вертолете тебя тоже хотели арестовать? – невозмутимо заметил Шон. Йен промолчал. Действительно, непонятно, какие были планы у этих парней. Может быть, арестовать и держать в застенке, вымогая долю в «Сокоде». А может быть, они решили (точнее, в Париже решили), что проще от Хейдена избавиться. Йен был не слишком знаком с сумеречным миром секретных служб и шпионажа, да и не стремился без нужды соваться в его паутины лжи и обмана. Но все же знал, что в этом мрачном мире принятые решения легко и быстро меняются. Приказ «любой ценой взять объект живым» может быстро превратиться в краткое «объект уничтожить». Снова писк рации. - Второй на связи. Да. «Кондор»? Вошел в квадрат. Нет, не вижу. Сзади? Понял. Они нагоняют. Да. Да. Понял. По плану. - «Кондор» прилетел, - произнес Шон, закончив переговоры по рации. Йен не спрашивал, кто такой «Кондор». Но в зеркале увидел точку, которая стремительно вырастала. Самолет. Легкомоторный! Наверное, «Сессна»… Неважно. Теперь Йен понял план Эрика – вездесущего, всезнающего и всегда готового ко всему Эрика. Он прислал за Йеном легкомоторный самолет, который мог приземлиться на эту пустынную трассу. Мог… Если бы не погоня. Йен не отрывал глаз от самолета, который снижался над трассой. Проклятье, но как они сядут в него, когда он приземлится? Эти парни, что их преследуют, просто не дадут им этого сделать, они откроют стрельбу, это ясно как день! Но тут преследовавшая их машина вдруг стала вилять из стороны в сторону, хотя и продолжала мчаться вперед. «Сессна» висела над ней. - Обстрел, - произнес Шон. Йен понял: из самолета обстреливали автомобиль преследователей. Послышались взрывы, куски бетона автотрассы взлетали в воздух. Йен видел, что преследователи тоже пытались обстреливать самолет, но безуспешно. И тут в зеркале возникла яркая вспышка взрыва, Машина преследователей взлетела, перевернулась и рухнула на обочину, несколько раз перевернувшись. - Вау! – выкрикнул Йен, у которого в крови зашкаливал адреналин. - Не вау, - мрачно произнес Шон. – Там сзади еще одна. Йен посмотрел в зеркало. Действительно, вдали виднелась черная точка. «Сессна» между тем стремительно снижалась, готовясь сесть прямо на автостраду. Навстречу по пустынной трассе двигались две автомашины: древний «бьюик» и еще что-то, уже не поддающееся идентификации из-за возраста, ржавчины, вмятин… Похоже, водители этих машин ошалели от увиденного: самолет, садящийся прямо на трассу, за ним несущаяся на всех парах «тойота», а еще дальше – горящая на обочине автомашина. Водитель «бьюика» резко затормозил, и в него врезалась следовавшая за ним машина, водитель которой, напротив, резко дал по газам. «Сессна» пронеслась мимо столкнувшихся машин, за ней «тойота». Самолет сел примерно в полукилометре впереди на трассе. Йен увидел, как из самолета с пассажирского места выскакивает человек, и тут же узнал вездесущего Эрика. Йен почувствовал приступ стыда. Он предал Эрика, а Эрик прилетел спасать его. Рискуя собственной жизнью. «Тойота» резко затормозила, Эрик ринулся к ней, открыл дверь. - В самолет, мы прикроем! – крикнул он. Шон с быстротой молнии выскочил из машины, выхватив пистолет. В них уже стреляли из стремительно приближавшейся машины. Эрик и Шон, прикрывая Йена, отстреливались и попутно толкали его к самолету. Все произошло в один момент, Эрик вскрикнул, дернув левым плечом, а Шон вздрогнул, захрипел и стал медленно оседать на землю. Йен обернулся, но Эрик, не давая ему даже понять, что случилось, затолкал его в самолет, пилот которого тут же начал разбег. Эрик, высунувшись из самолета, пару раз выстрелил, затем тяжело откинулся на сиденье, прижимая руку к правому плечу, окрасившемуся кровью. - Что с Шоном? – крикнул Йен. - Надо проскочить зону ПВО, - словно не слыша его, цедил Эрик. – Идем предельно низко. Самолет, заложив крутой вираж, направлялся к северу, где вдали синело море. - Ты как? – спросил Йен. - Все о’кей. Царапина, - сквозь зубы бросил Эрик. - Шон! Он остался там! - Шона больше нет, - бесстрастно произнес Киллерс. Йен вздрогнул. Шон уже давно был в его охране. Немногословный, деловитый парень. Связной Киллерса. Но Йен мало что о нем знал. Он вообще не интересовался личной жизнью своих телохранителей. Почти не вступал в разговоры, ограничиваясь дежурными приветствиями и необходимыми фразами. Дарил подарки к праздникам и на дни рожденья. Подарки, заблаговременно заказанные секретарями. Шон охранял его уже несколько лет. Но Йен так и не знал, чем жил человек, который только что отдал за него жизнь. Возможно, он был куда лучше Йена. Даже наверное, лучше. Так думал Йен, глядя на сидевшего рядом Эрика с окровавленным плечом. Эрика, которого он предал, Эрика, который его спасал. Дерьмо! Дерьмо!! Дерьмо!!! - Держи максимум! – орал тем временем Эрик пилоту. – Сейчас начнется! - Знаю! – не оборачиваясь, бросил пилот. Эрик указал вперед. Йен два белых следа от ракет. Самолет мотало из стороны в сторону. Это был не ветер, пилот закладывал виражи, чтобы уйти от обстрела береговой кубинской ПВО. - Через 20 минут сядем во Флориде, - сказал Эрик через силу. – Если прорвемся… Он держался за раненое плечо. Йен закрыл глаза. Ему было не страшно умирать. Ему было мерзко умирать подонком. Самолет пересекал береговую линию, держа курс в открытое море, когда из наземных орудий прозвучал мощный залп…