Белые львы

ГЛАВА 27. СИЦИЛИЙСКАЯ КРЕПОСТЬ Казиньяно, Сицилия, апрель 2008 года Саша зачарованно смотрел на Средиземное море, расстилавшееся далеко внизу. Он никак не мог привыкнуть к захватывающему виду, открывавшемуся с высокой скалы. Впервые в жизни он чувствовал, что свобода реальна, что она способна опьянять и не вызывать страха. Может быть, потому что эта свобода ничего от него не требовала. За нее не нужно было платить. Она не лежала на его воле тяжким бременем ответственности. Она просто позволяла любоваться наслаждаться собой. Вдыхать морской ветер, устремлять взор в морскую даль. Радоваться и надеяться. Саша стоял над пропастью и не хотел оборачиваться. Потому что знал, что увидит фигуры охранников в черных костюмах, которые сопровождали его повсюду. Среди них были как русские, так и итальянцы. Но не было ни одного из тех, кто охранял Сашу в Москве. Здесь у Саши вообще не было никого из старых знакомых. Саша оказался на Сицилии месяц назад. В тот день Старший разбудил его на рассвете. Они молча позавтракали, а затем Михаил помог Саше надеть бронежилет. Он же провожал их в подземный гараж. Там Саша оглянулся, посмотрел на Михаила. Ему было грустно расставаться с человеком, которому можно верить. Который не предаст. Старший и Саша выехали в бронированном лимузине, сопровождаемые двумя джипами охраны. Заехали в подземный гараж в центре Москвы, где пересели в другую машину. Они меняли машины еще два раза, прежде чем не сели в неприметный седан, на котором добрались до небольшого аэродрома за Люберцами. Там их ждал вертолет, который доставил их прямо на летное поле аэропорта в Жуковском, где уже стоял небольшой самолет бизнес-класса. Они не проходили ни таможню, ни паспортный контроль, вообще ничего. Лишь в самолете Старший назвал место назначения их полета – Дубай. Это Сашу удивило. Неужели планы изменились, и его хотят спрятать в Эмиратах? Саша, конечно, был не против побывать там, но чтобы жить? Но он не сказал ни слова. Решает Старший, а он повинуется. Повиноваться он умеет, и это нравится ему куда больше, чем самому решать. Он так устал решать! В Дубае их ожидал бронированный лимузин, в котором они помчались по автобану мимо небоскребов Дубая, затем по пустыне вдоль морского берега. К удивлению Саши, они снова приехали в аэропорт. Но на сей раз в аэропорт Абу-Даби. Там их ждал другой самолет – тоже небольшой бизнес-джет, в который они погрузились снова без паспортного контроля. Когда самолет взлетел, Старший назвал новый пункт назначения их полета: Афины. Из афинского аэропорта бронированная автомашина доставила их в порт Пирей, где их ждал комфортабельный катер, который тут же вышел в море. Было уже темно, им оставалось только насладиться видом сверкающих огней Афин и красиво подсвеченным Акрополем. Саша спустился в каюту, где и уснул прямо на руках Старшего. Тот лишь поглаживал его и прижимал к себе. За всю поездку они не обменялись и десятком слов. Они знали, что предстоит расставание. И просто были вместе, безо всяких слов. Глубокой ночью они ошвартовались в небольшом порту одного из островов Эгейского моря. Машина доставила их на очередной аэродром, откуда они взлетели на бизнес-джете, уже третьем по счету. На рассвете самолет пошел на снижение. - Мальта, - произнес Старший. Саша заморгал, стряхивая остатки сна. Он однажды был на Мальте и не прочь был побывать там еще. Ему вспомнились собственные стихи о Мальте. На линиях судьбы - глубокие зарубки, на крепостной стене - угрюмые зубцы, кряхтит старуха-ночь, дымя табачной трубкой, и тащит в небеса на тачке антрацит, седые города со вздохом остывают, но догоревший день взрывается во тьме осколками луны, пугливой звездной стаей, и ропот черных волн летит ему в ответ, кругом звенят века веселыми мечами, на занавеси лет - предательский разрез, и вот, из темных вод выходят янычары, а над землей парит восьмиконечный крест, морские ветры рвут полотнища столетий, бросается прибой на древний бастион, и закипает жизнь в разбуженной Валетте, смывая с мостовых тяжелый, пыльный сон. Ничто здесь не мертво, и даже малый камень способен оживать и радостно дышать, а значит, эта ночь в небытие не канет, а значит, как и встарь, до смерти - целый шаг! Но и на Мальте они не остались. Из аэропорта они отправились в порт Валетты, где снова сели на быстроходный катер, который тут же вышел в море. Саша помнил, что было на листке бумаги, который дал ему Старший. Они были почти у цели. Старший, как будто читавший его мысли, понимающе улыбнулся. - Да, тебе никогда не доводилось летать в Европу таким кружным путем. Это чтобы запутать следы. Чтобы ты был в абсолютной безопасности. Я предпочитаю временное расставание, чтобы не потерять тебя навсегда. - Временное расставание? – тихо спросил Саша. - Не знаю, сколько это продлится. Надеюсь, что через пару-тройку месяцев все закончится. Но не могу обещать. - Понимаю… - Послушай. Сицилия прекрасное место. Безумно красивое. Но я понимаю, что тебе будет скучно сидеть на месте. Ты молод, тебе хочется повидать мир. Так вот, у тебя будет возможность путешествовать. Но по паспорту на другое имя. Литовский паспорт, выписанный на имя Александраса Забродинаса. Звучит смешно, согласен. Но паспорт настоящий. Теперь ты гражданин ЕС и можешь свободно передвигаться по Европе. Оптимально было бы достать тебе паспорт вообще на другое имя, но времени было в обрез. Так что будь осторожен. Ты постоянно, круглые сутки должен находиться под охраной и выполнять все требования, касающиеся безопасности. Это приказ. - Слушаюсь, - склонил голову Саша. - Теперь на случай, если меня не станет, - тем же спокойным голосом продолжал Старший. – Возьми эти карточки. Запомни пинкоды, пароли от счетов. Денег там более чем достаточно. - Мне ничего не нужно! - впервые в глазах Младшего появился страх. – Без тебя… - Это приказ! - в голосе Старшего зазвенел металл. - Слушаюсь, - чуть слышно сказал Саша. - И не смей унывать. - Слушаюсь. - Ты уже знаешь, что будешь жить у Гора Итана. Читал его книги? Саша кивнул. - Представь себе, я тоже. Более того, знаком с ним лично. Да, тот самый Гор Итан. Старый эксцентричный американец. Его предками были европейские аристократы, в его жилах течет кровь Бурбонов и Габсбургов. Но он умудрился побывать и радикальным леваком, идолом для целого поколения бунтарей, и публично объявил, что он гей еще в те далекие времена, когда это означало стать изгоем. Написал десяток романов, которыми я когда-то зачитывался, кучу философских эссе… по-моему, скучных и напыщенных. Я подружился с Гором в середине 90-х. Мы встретились на одной вилле близ Милана. Там была bdsm-сессия для избранных. Гору уже тогда было за 70, у него давно уже не стоял, но старикан бодро занимался фистингом в активной позиции, - хмыкнул Мурзин. – Короче, мы быстро подружились. И оказалось, что на многое в мире смотрим одинаково. Он замолчал, как будто что-то вспоминая. Саша тоже молчал. Он читал романы Гора Итана. Не то что бы он интересовался проблемами американских геев из поколения хиппарей, но философия автора, его искрометный юмор и убийственный сарказм, направленный против ханжества и лицемерия общества, вызывал у него восхищение. В этом сарказме не было озлобленности изгоя, это был сарказм аристократа, с высокомерной улыбкой разбивающего вдребезги всё, что казалось незыблемым. - Гор живет в древней крепости. И, представь себе, он ее не купил, как какой-нибудь арабский шейх, а получил в наследство от то ли двоюродной, то ли троюродной тетки или бабки из сицилийской ветви Бурбонов. Но не думай, что ты увидишь чопорного старикашку. Скорее, опасайся другого. Гору уже под девяносто лет. Но я больше чем уверен, что он начнет тебя домогаться сразу же. В темных глазах Старшего плясали веселые огоньки. Саша глядел на него с растерянностью. - Разрешаю тебе уважить старика, - Старший хихикнул совершенно по-мальчишески. – Серьезно. Ради Гора я готов сделать исключение из правил. Тем более, что все равно его прибор давно не действует. У него есть рука… словом, решай сам. Саша смешно захлопал глазами, а Старший весело заржал. Не засмеялся, а именно заржал. Таким его Саша еще никогда не видел. Но Старший тут же посерьезнел. Даже помрачнел. - Итак, в отношении Гора ты волен поступать как тебе вздумается Что касается остального… Я имею в виду секс. Да, я понимаю, ты молод, твое тело требует секса, это естественно. Так вот, я разрешаю тебе заниматься сексом с тем, с кем ты сочтешь нужным. Но ты должен быть только в активной позиции. Это не обсуждается. Исключение составляет сухонькая ручонка Гора. Понял? - Понял, - смущенно сказал Саша. - Наконец, последнее, - Старший стал еще более мрачен. – Хейден. Я не питаю иллюзий. Мы с тобой неоднократно это обсуждали. Ты подчиняешься мне по доброй воле. И всегда волен уйти к Хейдену. Это остается в силе. Более того, Хейден знаком с Гором Итаном. Я понимаю, что твое местонахождение недолго будет тайной для Хейдена. Более того, ты волен сам сообщить ему об этом. Я уверен, что он-то как раз не станет болтать о том, где ты находишься. Но, - тут глаза Старшего полыхнули черным огнем, - но ты сам все знаешь. Если я узнаю, что ты спал с Хейденом… Он замолчал. - Этого не будет, - тихо сказал Саша. И он держал слово. Уже месяц прошел, как он жил в крепости Казиньяно в обществе старого эксцентричного интеллектуала и клинического эротомана Гора Итана. 87-летний старец передвигался в инвалидной коляске, но это не мешало ему оставаться жизнерадостным, любознательным, насмешливым, ехидным. И очень похотливым. В этой старческой похоти было некое очарование. Казалось бы, что может быть отвратительнее высохшего старикашки, тянущегося к тебе свои ручонки? Но в случае с Гором Итаном было все не так. Совсем не так. Он сразу принял Сашу. Не с фальшивым радушием, а с едкими шуточками, понимающим взглядом прищуренных, выцветших голубых глаз, в которых сверкал острый ум, и не было ни малейшего признака маразма. Хотя Саша бегло говорил по-английски и отлично понимал устную речь, он быстро понял, что с Гором Итаном его английский не катит. Речь старого интеллектуала-эротомана была пересыпана парадоксами, двойными смыслами, скрытой иронией. Саша улавливал эти смыслы скорее на интуитивном уровне. А Гор как будто понимал, что именно Саша хотел сказать, хотя английский парня был далеко не так совершенен, чтобы свободно вести на нем интеллектуальные беседы. Крепость, в которой обитал старый эксцентрик, стояла высоко над морем. Она была построена еще в XII веке на месте античной крепости, переходила из рук в руки, ее не раз брали штурмом, в ней было и прибежище пиратов, и родовое гнездо сицилийских аристократов, в ней долго жили представители свергнутой и изгнанной неаполитанской династии, а во время второй мировой войны в ней размещалась военная школа, где тренировали «чернорубашечников» - боевиков Муссолини. В крепости царили тишина и покой, и Саша старался ступать неслышно, чтобы не нарушить древнее безмолвие. Крепость была для него огромным живым существом, он чувствовал, что у нее есть душа: древняя, мудрая, способная о многом поведать тому, кого она сочтет достойным доверия. И Саша старался подружиться с этой таинственной душой. Он всматривался и вслушивался. Он ждал. Чего? Вряд ли он сам смог бы ответить на этот вопрос. Это было нечто иррациональное. У Саши было ощущение, что душа древней крепости неведомым образом проникает в его тайный мир серых озер, туда, куда он не позволял входить никому. И эта душа вовсе не была агрессором, захватчиком, она тоже выжидала, изучала, пытаясь понять тайный мир пришельца. Поэтому Саша ничуть не удивился, когда старый Гор задал ему вопрос: - Ты почувствовал, что крепость тебя приняла? Они сидели на веранде, залитой солнечным светом. Гор в инвалидном кресле, шелковом халате и с неизменным шейным платком жмурился на солнце. Саша сидел на стуле, одетый в светлую рубашку и узкие светлые брюки. Носить в этом благородном замке футболку и джинсы ему казалось совершенно неуместным. - Да, - коротко ответил он. И это было правдой. Он не смог бы сказать, откуда, но он знал. Гор понимающе улыбнулся. - Я тоже это почувствовал. Смотри-ка, всего неделя прошла с твоего приезда. А меня крепость не принимала почти год… Да, представь себе, я жил здесь, я был хозяином, но чувствовал себя незваным гостем, которого просто терпят. И лишь год спустя крепость решила, что я заслуживаю ее доверия. А тебе она стала доверять практически сразу. Интересно, почему? Что она в тебе почувствовала, мой юный друг? – выцветшие светлые глаза устремили цепкий взгляд на Сашу. - Она приняла мой мир, - просто ответил Саша. - Твой мир, - задумчиво повторил Гор. – Твой мир слишком печален, мой мальчик. Для юноши это, конечно, нормально, уходить в грезы, в пессимизм. Но, боюсь, что в случае с тобой все гораздо серьезнее. Саша с удивлением и даже опаской посмотрел на старика. - Откуда вы… знаете? – спросил он. - Я умею читать чужие мысли, - изрек Гор. – Что, не веришь? Правильно делаешь. Старик рассмеялся. - Я просто читал твои стихи. И главы из романа. Саша улыбнулся. Но снова на его лице появилось удивление. - Простите… - сказал он. – Но ведь я пишу на русском… - Да, но мне присылают подстрочные переводы. Они, конечно, не дают полного представления, но все же позволяют заглянуть в твой мир. Так что я знаю о тебе не так уж мало. И, мне кажется, немало понимаю, мой юный друг. - Но откуда у вас подстрочные переводы? Кто их делает? - Один известный тебе человек нанял переводчиков. Догадываешься, кто? Саша вздрогнул. - Ты угадал, - с понимающей улыбкой произнес Гор. – Йен Хейден. - Он знает, что я здесь? – тут же спросил Саша. - Нет, - покачал головой старик. – Во всяком случае, я ему ничего не говорил. - Тогда… почему? Как? Зачем он вам присылает мои… то, что я пишу? - старик увидел, как по поверхности серых глаз-озер пошла рябь. – И давно он это делает? - Наверное, месяца два или три уже… Еще до твоего приезда - Но зачем? - Зачем? Чтобы понять тебя, мой мальчик, - с ироничной улыбкой заметил старик. – Ибо ты для бедного Йена остаешься загадкой. Вот он и пытается проникнуть в твой мир. И спрашивает моих советов. - Так вы знакомы… - Да, представь себе. Какое совпадение. Я знаю двух твоих… Ах, не обижайся. Да, я хотел сказать двух твоих любовников, но понимаю, мой мальчик, что всё слишком непросто… С Геннадием я познакомился очень давно… Впрочем, уверен, он тебе рассказал, где именно, - хихикнул старик. – Сначала это были скорее деловые отношения. Геннадий как раз тот человек, который может без лишнего шума решить проблемы такого человека как я. Думаю, ты не будешь у меня спрашивать, какого рода проблемы, да я тебе и не расскажу. А я в ответ свел его с представителями самых высоких финансовых кругов Европы и США. Без меня он еще долго искал бы эти двери. А потом долгие годы безуспешно в них стучался бы. Эти двери не откроют чужаку. Нужно быть своим. Или иметь рекомендацию от своего. А я был своим. По происхождению, по связям моей семьи… и моих любовников, кстати, тоже. И я помог Геннадию. Мы с ним очень разные. Не просто люди с разных континентов, но и из разных миров. Я – американский «яйцеголовый» с замашками европейского аристократа. Он – советский офицер, где только ни воевавший. Но оказалось, что у нас больше общего, чем мы могли вообразить. Нет, у нас никогда не было любви… Я уже был развалиной, да и в сексуальном смысле меня всегда интересовали другие. Мне хотелось сделать Геннадия персонажем своего романа. Но не вышло. Так бывает. Ты сам писатель, пусть и начинающий. Тебе знакомо это: задумываешь героя одним, а выходит совсем другой? - Знакомо, - с интересом сказал Саша. - Это был тот самый случай. - А Йен? - Йен? – старик рассмеялся. – С Йеном я познакомился сравнительно недавно. Кстати, по своей инициативе. Он как раз получил известность благодаря своим амбициозным проектам, пламенным речам в защиту свободы… И мне он показался ужасно… неинтересным. - Неинтересным? – повторил Саша, думая, что не понял собеседника из-за своего не самого лучшего английского. - Да-да, неинтересным, - четко произнес Итан. – Трафаретным. Стандартно мыслящим. Да, именно так, несмотря на его потрясающие бизнес-успехи, дерзкие проекты, бурную общественную деятельность. Просто он был воплощением, если угодно, того, что именуют американской мечтой. Человек, выросший в белой среде в Южной Африке и отстаивающий свободу черных, открытый гей, пошедший против общественного мнения, против своей семьи, ставший сначала изгоем, а потом добившийся успеха и славы. Не просто 30-летний миллиардер, но борец за свободу, щедро финансирующий социальные проекты, думающий о будущем человечества… Всё просто прекрасно, но… слишком уж трафаретно. Ты не находишь? - Да, - не задумываясь, сказал Саша. – Он очень хочет быть трафаретным. Правильным. Безупречным. А на самом деле он другой. - Вот! – поднял сухой, длинный палец старик. – Именно. Молодец, мальчик. А какой он на самом деле? Уверен, что ты знаешь. Но нет, не говори. Я понимаю, это личное… Я просто хотел сказать, что меня очень заинтересовала эта его неинтересность. Мы с тобой писатели, а значит, нас не может не интересовать, что скрывается там, внутри… в голове. В сердце. Почему человек так хочет казаться кем-то, вместо того, чтобы быть самим собой? Это объяснимо, когда человек пытается сделать карьеру, сколотить состояние и так далее. Да, тогда он подлаживается под других, старается нравиться так далее. Это естественно, осуждать тут нечего. Но у Хейдена уже все было. Деньги, влияние, власть. А он все отчаянно пытался казаться кем-то. И, кстати, у него это отлично получалось и получается до сих пор, ты не находишь? - Потому что он считает себя воплощением свободы, а на самом деле раб, - серые глаза вдруг заледенели. – Раб того, что ему кажется свободой. И я ему это говорил. - Вот как? – старик посмотрел на Сашу с каким-то восторгом. – Мальчик, я начинаю тебя бояться. Хотя мне вроде бы бояться нечего, я все равно скоро превращусь в труху. Да. Когда я познакомился с Йеном, то понял, что более несвободного человека я не встречал. Ты знаешь, когда он дал мне твои стихи, то жаловался, что не понимает, как можно бесконечно писать о каких-то призраках, которых не существует, жить в закрытом ото всех мире, страдать от одиночества и даже не стремиться не то, что выйти на свободу, но посмотреть в окно! Это он говорил о тебе, мой мальчик, да-да, о тебе. - Я не удивлен, - на пухлых губах Саши появилась горькая улыбка. – Он считает, что если я взгляну в окно, то увижу его. А я его и так вижу. И вижу, что на самом деле он сам живет в мире призраков. Только я смотрю своим призракам в лицо, а он… - Да, - сказал старик, - именно так. - Знаете, мистер Итан, - заговорил Саша… - Гор. Зови меня просто Гор, мой мальчик. Сделай приятное старику. - Как вам будет угодно… Гор. Так вот, я тоже многого не понимаю. Я люблю Йена, именно Йена. Я хочу именно его. Старшего… Геннадия я… тоже люблю, но иначе. Скорее так любят отца. Я запутался. И не знаю как быть. И еще. Геннадий… очень жестокий человек… он… - … убивает людей, причем безо всякой жалости, я знаю, - спокойно кивнул старик. - Да. Почему мне кажется, что он гораздо более добрый, чем Йен, который... который все время говорит о свободе… о ценности жизни человека. Почему? - Да потому что так и есть. Парадокс, но жестокий Мурзин куда милосерднее гуманиста Хейдена, - криво усмехнулся Гор. – Потому что гуманизм – это не есть доброта. Не есть милосердие. Это лишь система взглядов. Хейден борется за свободу людей, за их социальные права, но сами люди ему глубоко безразличны, ты не замечал? Ему от них нужно только одно, чтобы они разделяли его взгляды. И всё. А Геннадий… Геннадий – садист. Ты сам это знаешь. Но ты заметил, что он никого не принуждает? Он умеет гипнотизировать, подчинять, это правда. Но только тех, кто сам этого хочет. Все, кто вместе с ним, выбрали эту жизнь по доброй воле. В том числе и ты, мальчик, разве нет? - Да, - глухо сказал Саша. - Не познав жестокость, не познаешь и милосердия, - изрек Гор. – Геннадий познал и то, и другое. А Йен не познал ни того, ни другого. И я от всей души желаю ему это познать. Только тогда он перестанет быть Мистером Мечта. Но мне кажется, что только ты способен сотворить с ним это чудо. - Я? – светлые брови Саши удивленно поползли вверх, глаза стали круглыми, и он в этот момент напоминал кота. – Почему я? - Потому что Йен любит тебя. А ты его. Знаешь, это может показаться очень страшным… Впрочем, это действительно страшно. Я хоть и стар, но пристально слежу за событиями в мире. Политика всегда была моей страстью. Ибо она – калейдоскоп страстей. Так вот, если Йен решил начать войну, самую настоящую войну из-за тебя, в Африке… - Нет! Это не он! - А кто? Геннадий? – насмешливо осведомился Гор. – На самом деле они оба. Да, страшно, что гибнут люди… Но они бы и так погибли, будем откровенны. Другой жизни, кроме войны, там все равно не знают. Но Йен решился из-за тебя ввязаться в то, что во что никогда не ввязался бы. Ты своим появлением если и не перевернул его систему ценностей, то уж точно подкосил ее. Ты для него последняя надежда. Он одинок. Он не умеет быть с кем-то. Потому что ему никто не интересен. А ты исключение. Вот он и вцепился в тебя. Ты для него – жизнь. - Вы хотите, чтобы я ушел к Йену? – тихо спросил Саша. Старик рассмеялся. - Нет. Я ничего не хочу. Я лишь наблюдатель. Нет, я не притворяюсь, будто жую попкорн, глядя, какие шекспировские страсти кипят вокруг тебя, как сходятся в смертельной схватке титаны… Тут нельзя быть равнодушным. Да и ты, мальчик, мне нравишься, и я желаю тебе только добра. Впрочем, желать кому-то зла глупо. Но понял я это слишком поздно, а жаль. Слишком много времени ушло на пустую вражду из-за какой-то чуши. Прости, я отвлекся. В моем возрасте неизбежно становишься слабоумным, то и дело теряешь нить мысли. - Полагаю, к вам это не относится. - Тебе так кажется, потому что твой английский не слишком хорош, и ты не все понимаешь, - с веселой язвительностью заметил старик. – Так о чем мы говорили? Стоит ли тебе уходить от Геннадия к Йену? Это не мое дело, конечно. Но если хочешь знать, твой уход сейчас ничего не даст. Ты еще слишком хрупок. Не телесно, а душевно. Ты не выживешь рядом с Йеном. Сам сгоришь и его сожжешь. Вы оба друг друга уничтожите. Геннадий тебя растит. Он учит тебя. Даже сейчас, своим отсутствием, да-да. Тебе нельзя от него уходить. Только тогда, когда ты поймешь, что час настал, тогда… - Тогда? – спросил Саша, видя, что старик остановился. - Тогда тебе предстоит сделать то, что ты так не любишь делать. Выбор. Этот разговор с Гором не шел из головы у Саши уже несколько дней. Он пребывал в прострации, опьяненный и сменой обстановки и внезапно окружившей его красотой сицилийских скал и долин и Средиземного моря. Все это было так не похоже на серое, хмурое Подмосковье с его бесконечными заборами элитных участков, завистливыми, враждебными взглядами, атмосферой опасности и предчувствием беды, что Саше временами казалось, что он либо видит прекрасный сон, который вот-вот развеется, либо он просто сошел с ума и погрузился в мир галлюцинаций. Впрочем, этот мир казался столь прекрасным, что Саша ничего не имел против такого сумасшествия. Он хотел уйти от собственного прошлого, целиком раствориться в открывшемся ему мире, познать душу старой крепости и… незнакомца, который жил в нем. Ему казалось, что старая крепость и этот незнакомец – властный, решительный – непостижимым образом связаны. Пусть даже и являются всего лишь плодом его больного воображения. Хотя и Гор тоже упоминал о душе древней крепости… Может быть, сумасшествие все-таки заразно? Но Саша не мог уйти от мыслей о Старшем и о Йене. Со Старшим он регулярно общался по скайпу. Что касается Йена, то у него было странное чувство, что лучше ничего о нем не узнавать. Пока во всяком случае. Им обоим нужна передышка. Саша перестал интересоваться новостями. Он не хотел знать, что происходит в мире. Потому что понимал: ничего хорошего в мире не происходит. И сейчас он всматривался в Средиземное море, полное густой синевы, и не хотел думать ни о чем. Но все-таки полез в карман, достал смартфон и впервые за долгое время решил узнать, не произошло ли чего-нибудь интересного и важного. В строке поиска он забил «Йен Хейден», нажал на новости. И первый же заголовок, который он увидел, гласил: «Загадочное происшествие с молодым магнатом. Что Йен Хейден делал на Кубе?» *** Майами, апрель 2008 года Да, неприятности у Йена были. И весьма серьезные. «Кондор» чудом прорвался через зону обстрела кубинских ПВО, после чего пилот вступил в переговоры с американскими военными, при этом Эрик подсказывал ему, что говорить. Они приземлились на военном аэродроме на юге Флориды. Точнее, их заставили там приземлиться, угрожая в противном случае сбить самолет. После этого их несколько часов держали в закрытом помещении (Эрику, впрочем, оказали первую помощь). Дальше последовал допрос. Пилот, Эрик и Йен придерживались единой версии: они вылетели из Флориды на воздушную прогулку, однако из-за проблем с навигационными приборами сбились с курса и приземлились на Кубе. Там они подверглись нападению местных военных (этим и объяснялось ранение Эрика), однако сумели взлететь и вернуться в США. Представители береговой охраны выслушивали эту сляпанную наспех версию со скептическими ухмылками, но не проявляли излишней дотошности. К тому же, имя Йена Хейдена произвело на них сильное впечатление. Всю троицу отпустили, однако настоятельно попросили не покидать Флориду, поскольку могут потребоваться новые пояснения. Йен был уверен, что это формальность, но Эрик лишь мрачно улыбался. Естественно, прав оказался именно Эрик. На следующий день в гостиницу к Йену заявились агенты ФБР, а также представители госдепартамента. Они с порога объявили, что им прекрасно известно: Йен попал на Кубу не в результате авиационного происшествия, он прилетел туда сам через Мексику. То есть нарушил американский закон. Йен тут же велел представителям властей выметаться, заявив, что будет отвечать на вопросы только в присутствии адвоката. На это ему было сказано, что он имеет на это полное право. Вот только факт его поездки на Кубу можно считать доказанным. Имеются видеозаписи его прибытия в аэропорт Гаваны. А также видеозаписи его пребывания в гаванском отеле: пьянка в баре и сладкие мальчики рядом. Эти записи сгрузили Йену на смартфон, чтобы он сам убедился. Конечно, Йен заявил, что эти записи получены незаконно, и ни один суд не примет их в качестве доказательств, а сам он завалит ФБР и прочих встречными исками. На что ему заявили, что записи были получены по линии спецслужб одной дружественной страны, и сомневаться в их достоверности не приходится. Йен заявил, что даже если будет доказан факт его пребывания на Кубе, то он в состоянии выплатить полагающийся штраф, но в ответ ему заявили, что по принятому в 1996 году закону наказанием за посещение Кубы для граждан США может быть и тюремный срок до 10 лет. А кроме того, он может быть привлечен за дачу ложных показаний, поскольку утверждал, что на Кубе не был. Йен лишь фыркнул, повторив, что будет общаться с властями только через адвоката, после чего вытурил всех из номера. Адвокат, с которым Йен связался немедленно, был категоричен: эти видеозаписи хороши для шантажа, но суд не примет их, поскольку их происхождение непонятно. Вопрос о происхождении записей очень занимал Йена. Понятно, что снимали его кубинские спецслужбы. Но как эти записи попали американскому ФБР? Не могли же кубинцы передать их своим лютым врагам? Нет. Но они могли передать их французам, по просьбе которых и устроили провокацию. Но французы, скорее всего, предпочли бы не вовлекать в это дело американцев, а пришли бы к Йену сами. Куда более вероятным был другой вариант: кубинцы передали записи в Москву, с которой сохранили тесные связи с советских времен, а оттуда они попали прямиком в Вашингтон. Но российские спецслужбы еще меньше французских были склонны к сотрудничеству с ЦРУ или ФБР. А что если кубинцы передали записи в Россию, но не спецслужбам? Например, Силецкому? Нет. Маловероятно. Мурзин. Мурзин. Вот это действительно возможно. Мурзин служил в российской военной разведке, а значит, у него должны быть хорошие связи именно с кубинскими спецслужбами. Мурзин, в отличие от Силецкого, враждовал с Йеном именно из-за «Сокоде» и… из-за Саши. И, в конце концов, именно на Кубе был заключен пакт Йена и Силецкого в борьбе против Мурзина. Саша! Йен набрал номер Саши. Но абонент был недоступен.