Белые львы

ГЛАВА 28. ЛЕД И ПЛАМЕНЬ Казиньяно, апрель 2008 года «Молодой амбициозный магнат Йен Хейден, выступил со скандальным заявлением. Он признал, что вопреки американскому закону посетил Кубу, поскольку считает свободу передвижения неотъемлемым правом гражданина США. «Да, я действительно был на Кубе, - заявил Йен Хейден, известный своими либеральными взглядами и борьбой за права и свободы. – Нет, я не являюсь сторонником тоталитарного кубинского режима, который мне глубоко отвратителен. Но мне небезразлична судьба простых кубинских граждан, страдающих как от репрессий правительства Кастро, так и от наложенных на Кубу жестких экономических санкций. Эти санкции действуют уже полвека и доказали свою полную неэффективность, поскольку кубинский режим по-прежнему чувствует себя вполне уверенно. Вместе с тем, побывав на Кубе, я воочию убедился, что экономическая блокада острова несет неисчислимые страдания и беды простым кубинцам, которые живут в нищете и отчаянии. Они заслуживают лучшей жизни, они заслуживают свободы, но свободу нельзя принести экономической удавкой и голодом». Хейден заявил, что приветствует намерения президента США Барака Обамы снять экономическую блокаду с острова, и надеется, что его поступок привлечет внимание администрации и конгресса к этой проблеме. «Я действительно совершил рискованный поступок, покинув Кубу не так, как это делают многие американцы, через Мексику, а нелегально вылетев с острова на небольшом самолете и попал под огонь кубинских военных. Нет, я вовсе не играл в Джеймса Бонда. Повторяю, моей целью было привлечь внимание к проблеме», - подчеркнул Хейден. По словам магната, он готов предстать перед американским судом. Согласно американскому закону, Хейдену грозит крупный штраф и, возможно, тюремный срок. Однако его защита выразила уверенность, что он отделается штрафом. Авантюра Хейдена уже вызвала широкий общественный резонанс в США. Консервативные круги, а также проживающие во Флориде организации кубинских эмигрантов резко осудили поступок магната, назвав его вопиющим попранием американских законов и циничной попыткой подорвать многолетние усилия США по свержению режима Кастро. В то же время либеральные круги начали активную кампанию в поддержку Хейдена. К этой кампании присоединилось и ЛГБТ-сообщество, одним из ярких представителей которого является сам Хейден. В Вашингтоне уже прошли демонстрации в поддержку Хейдена и за свободу передвижения американских граждан. Наиболее ярые сторонники Хейдена сравнивают его с Мартином Лютером Кингом, Махатмой Ганди и (по не вполне понятным причинам) с Тиной Тернер. Между тем известно, что имя Хейдена мелькало в прессе в связи со скандалом, вызванным покушением в Париже на его предполагаемого любовника из России…» Дальше Саша читать не стал. Не мог и не хотел. Вот, значит, что произошло с Йеном в то время, пока он спокойно жил здесь, в древней сицилийской крепости Казиньяно. Сидя на скамейке в тени старой пинии, Саша задумчиво смотрел на сапфировое море. Он догадывался, что изложенная Йеном версия – лишь прикрытие, и что авантюрный полет на Кубу и последующее бегство в стиле агента 007 были связаны с войной, которую Йен и Старший развернули друг против друга. Развернули из-за Саши. Саша тяжело вздохнул и сжал кулаки. Он не хотел, чтобы из-за него творилось зло, чтобы кто-то рисковал жизнью, чтобы кто-то погибал! Не хотел! Недавно ему приснилось, что он захлебывается в крови – в крови, пролитой из-за него. Почему? Почему? Он же никогда не хотел ничего подобного. Он всегда хотел тихой, спокойной жизни. Просто жить, писать стихи и романы… «Правда? – услышал он внутри себя полный сарказма голос. – А ведь тебе все это очень нравится, ты же упиваешься тем, что из-за тебя сцепились такие мужчины… Ты тщеславен, эгоистичен и жесток. Ничем не лучше других». Саша стиснул зубы. Он знал, что это правда. Пусть он и не желал себе признаваться в этом, погружаясь в мир серых озер, туманов и призраков. И сейчас он снова бежал от ужасной правды в свой тайный мир. Но там его ждали мрачные строки: Лгут злые звезды о грядущих днях, не верится в слова об утешенье, когда, край жизни тихо приподняв, становишься для демонов мишенью. И с вычурных слезливых куполов фальшивая сползает позолота, сжигает жилы порченая кровь, а к горлу глухо подступает рвота. Не отогнать голодную тоску и злую как зубную боль тревогу. Так хочется забыться и заснуть! Не вспоминать ни дьявола, ни Бога, заснуть, заснуть, проспать и Страшный суд, и дальше спать, и ничего не надо, не чувствовать как демоны поют в полночной пустоте земного ада. Мертвы молитвы. Тикают часы. уйти бы незадолго до рассвета! И смыть грехов гноящуюся сыпь с больной души. Да пересохла Лета, и время спит и крепок его сон, там прошлое кружится в мерном танце... А жизнь летит - заплеванный вагон сквозь бледные огни безлюдных станций. Эти стихи никак не вязались с суровой красотой старой крепости и опьяняющим простором Средиземноморья. Но именно они выплывали из мира призраков и туманов. И душа старой крепости как будто говорила, что все в них правда. Саше было не по себе от собственных срок. На сайтах, где он размещал стихи, у него был небольшой круг поклонников, и все они писали в комментах, что его стихи слишком уж мрачные. Саша и сам это знал, но ничего не мог поделать. Порой он пытался написать что-то жизнерадостное, но это удавалось редко. Чаще из-под пальцев лезли вымученные слова – фальшивые, лживые, мертвые. Не его слова. А его слова – приходили именно из мира туманов и озер. Они были мрачными, но зато живыми. Там же теперь скрывался и таинственный незнакомец. Его, Сашина, сущность, неведомая прежде ему самому. Все больше Саша становится этим незнакомцем, а тот – Сашей. Саша понимал, что он уже не будет прежним. Эта перемена его страшила, но в то же время он ее желал. Испытания, которым подвергал его Старший, странным образом легли в колею этой перемены. Словно Старший угадывал, что творится в душе Саши, и помогал ему идти. Но Саша понятия не имел, куда приведет его этот путь… От размышлений его оторвал звонок мобильного. На экране высветилось имя Йена Хейдена. *** Сан-Франциско, апрель 2008 года Да, Йен пошел ва-банк после того, как понял, что «глубинное государство» США намерено шантажировать его кубинской авантюрой. Конечно, имея в своем распоряжении отличных адвокатов, он скорее всего отбился бы от большинства обвинений. Но можно было не сомневаться, что ему основательно попортят ему кровь и, может быть, даже нанесут ряд мощных ударов по проектам, в которые вкладывал душу. И потому Йен выступил открыто. В первую очередь дал интервью телеканалу Stars News - все тому же Тайлеру Скотту, своему бывшему любовнику. Йен не скрывал презрительного отношения к Скотту, но тот только что задницу ему не лизал, когда узнал, что Йен хочет дать ему интервью. Еще бы! Предыдущее интервью в Страсбурге и последующий скандальный ролик в интернете сделал из Скотта настоящую звезду. Скотт, поначалу впавший в панику из-за незапланированного каминг-аута, быстренько пришел в себя и теперь вовсю эксплуатировал этот факт. Он был уверен, что и новое интервью его бывшего любовника будет скандальным, и не ошибся. Йен поведал о своей поездке на Кубу. Разумеется в том самом отредактированном варианте, в котором умалчивалось об истинной цели посещения острова Свободы. И это интервью стало толчком для лавины грандиозного скандала, расколовшего общественное мнение Америки. Йен этого и добивался. Ему нужно было выбить почву из-под ног вашингтонских шантажистов. Он побил их главный и единственный козырь, публично рассказав о своей поездке на Кубу и придав ей политическую окраску. Да, суд над Йеном был неизбежен, но уже можно было не сомневаться, что Йен отделается крупным штрафом. И теперь вашингтонским шантажистам будет труднее цепляться к его бизнесу. Ибо Хейден и его проекты вновь оказались под софитами общественного внимания. Однако Йен отдавал себе отчет в том, что вашингтонские упыри просто так от него не отстанут. Они будут ждать своего часа, чтобы нанести новый удар. Но и помимо этого положение Йена все более осложнялось. У него возникали проблемы с европейским сегментом его бизнеса. Йену ставили подножки на каждом шагу. Эрик Киллерс, после кубинской эпопеи как будто растворившийся в воздухе, сообщал Йену, что атаку координирует заместитель шефа французской контрразведки Вертье. И что этот человек находится в прямом контакте с российскими спецслужбами. И Йену было ясно: за этим стоит Мурзин. Между тем ситуация в Чамбе все больше накалялась. Армия Нбеки нанесла повстанцам ряд чувствительных ударов и восстановила контроль над стратегической автотрассой, связывающей титановые месторождения с океанским портом. Но в последние недели ее наступление застопорилось, бои шли с переменным успехом. Возможно, эта ситуация вполне устраивала Мурзина, но она категорически не устраивала ни президента Нбеку, ни Йена Хейдена. Порядок в Чамбе следовало восстановить любой ценой. Йен снова хотел вылететь в Агазе на переговоры с Нбекой. Но все тот же Эрик, с которым он решил посоветоваться, заявил: - Я вижу, тебе понравилась прогулка на вертолете из Рамбуйе? Смотри, экваториальные джунгли – это тебе не версальский парк. Там все может быть хуже. - Полагаешь, Нбека захочет убрать меня? – голос Йена дрогнул. Да, Нбека, которому он прежде доверял и которого фактически сделал президентом страны, оказался подонком. Но даже сейчас Йен не думал… - Я не полагаю, я знаю, - отрезал Киллерс. – Визиты в Чамбе лучше отложить до лучших времен. Да и в прилегающие страны тоже. - Какого черта! – взорвался Йен. – Я вообще-то владею акциями «Сокоде»… - Вряд ли ты сможешь торговать ими в загробном мире, - невозмутимо прервал его Киллерс. – Йен, брось! Какого черта тебе лететь в Агазе? Заявить Нбеке, что он – кусок дерьма? Он это знает и без тебя. В лучшем случае Нбека тебе что-то пообещает. А потом твой вертолет рухнет в джунглях. Или ты просто не выйдешь из его дворца. - Эрик, тебя послушать, так меня могут убить и здесь, в моем офисе! - Конечно, могут, - спокойно подтвердил Киллерс. - Но вероятность существенно ниже. Послушай, если переговоры с Нбекой тебе и впрямь нужны позарез, проведи их на нейтральной территории. Но, сам понимаешь, не в Рамбуйе. - Здравая идея, - произнес Йен. – Но где? - Европа, - сказал Эрик. – Однозначно, Европа. Там относительно безопасно. Лучше выбрать уединенное место. Ни в коем случае не город. Какое-нибудь частное владение. Вилла. Такое местечко было бы идеальным. - Хм, - сказал Йен. – Похоже, я знаю такое местечко. *** Казиньяно – Сан-Франциско, апрель 2008 года - Где ты??? – орал Йен в трубку. – Я ищу тебя уже месяц! Твой телефон не отвечает! Никто не знает, куда ты пропал!! С тобой все в порядке?? - Со мной да, - дрогнувшим голосом ответил Саша. – Правда, я в порядке. - Слава Богу, ты жив! - в голосе Йена было такое искреннее облегчение, что Саша обругал себя последними словами за то, что избегал общения. – Что случилось?? Почему ты пропал?? Я всех поставил на уши, но тебя и след простыл! Я даже звонил этому твоему… Мурзину. Но он мне сказал лишь, что ты жив! Я с ума сходил! Мои люди ищут тебя и в Москве, и в Европе и вообще повсюду! Даже в Африке! - Йен, прошу тебя! – взмолился Саша. – Не надо меня искать! Не надо! - Где ты? – упрямо повторил Йен. – Я хочу знать! - Считай, что в Антарктиде, - в голосе Саши появились нотки раздражения. – Йен, со мной правда все в порядке. - Я все равно тебя найду! - Йен, пообещай, что не станешь искать! Я знаю, сейчас ты прикажешь своим людям вычислить меня по сигналу мобильника, еще как-то… Не надо! В голосе Саше звучала такая непривычная твердость, что Йен вздрогнул. - Почему я не могу знать, где ты находишься? - Потому что так будет лучше для нас с тобой. - Для нас обоих, - повторил Йен. – Ты никогда не говорил так: «для нас с тобой». Всегда был ты или я… - Йен, послушай, - Саша смутился. – Ты все сам понимаешь. - Я обещаю тебя не искать, - произнес Йен. – Но ты должен обещать мне, что мы будем общаться. По телефону. А лучше по скайпу. Ежедневно. Ежедневно! Пойми, я не могу без тебя! Я должен видеть тебя, пусть через гребаный монитор, но видеть! - Да, - тихо сказал Саша. – Хорошо. Хорошо. Я… я тоже хочу тебя видеть, Йен. И еще. У меня вопрос. - Спрашивай, - с удивлением произнес Йен. – Конечно. Спрашивай! - Ты был на Кубе… из-за меня? - Да, - после паузы ответил Йен. - Ты… затеял что-то против Мурзина? Йен молчал. - Не надо, - произнес Саша. – Если он погибнет из-за тебя, я никогда не буду с тобой. - А если я погибну из-за него? Тогда что? Ты уйдешь от него? – взорвался Йен. – Уйдешь? Или будешь продолжать с ним спать и играть в эти ваши… игры? - Я ненавижу войну, которую вы развязали! Вам плевать на людей, плевать на все! Я за это ненавижу вас обоих! – в голосе Саши слышалось рычание. – И да, если один из вас убьет другого, то с другим я не останусь. Ни с ним. Ни с тобой! В трубке послышались отбойные гудки. Йен ошарашенно слушал их с минуту, а затем отключил телефон, подошел к окну и уставился на висевшие вдали Золотые ворота. А Саша встал со скамейки, подошел к стене и через узкую бойницу долго смотрел на полное густой синевы Средиземное море. Нет. Он не говорил Старшему, что не останется с ним, если тот убьет Йена. Почему-то ему казалось, что до этого не дойдет. Но сейчас он ясно осознал, что обязан сказать Старшему то же самое, что он сказал Йену. И Саше стало страшно. *** - Мальчик мой, ты не должен беспокоиться, - Гор смотрел на Сашу с лукавой усмешкой. – Ты еще молод, и Геннадий понимает, что секс тебе необходим. Ты должен лишь воспользоваться его дозволением. Я вижу, что в тебе растет желание и ищет своего выхода. Знаешь, говорят, что воздержание полезно для творчества. Отчасти это правда. Но только не в твоем возрасте, уж поверь. Чем дольше ты живешь, тем спокойнее относишься к сексу. Но в твоем возрасте естественно заниматься сексом едва ли не каждый день и не по одному разу. Ты сам рассказывал мне свою историю. Ты получил асексуальное воспитание, подавлял свои естественные инстинкты вместо того, чтобы давать им выход. Тебя хотели видеть идеальным, послушным сыном, и ты старался быть им. Но чем больше старался, чем больше давил в себе желания, тем ярче становились твои сексуальные фантазии. И грязнее. Не так ли? - Да, - коротко отвечал Саша. Потому что старый Гор точно описал то, что с ним происходило. - Ничего необычного. Когда ты остался один, когда исчезли все сдерживающие факторы, в тебе взорвалась грязная бомба. Думаю, тот человек, который сделал из тебя мальчика по вызову, очень хорошо это чувствовал. Он знал, что именно такие юноши, с виду порядочные, благовоспитанные, правильные, именно такие мальчики охотнее всего пускаются во все тяжкие, когда обретают свободу. Да-да, мальчик, ты получил свободу, которой так страшился. И которой распорядился, извини, самым скверным образом. Стал отдаваться за деньги. Это был твой выбор, а вовсе не этого… как его… - Игоря, - тихо подсказал Саша. - Да, - кивнул Гор. – Этот твой… Игорь, - старый американец с трудом выговорил русское имя, - он ничего не смог бы сделать, если бы ты принял другое решение. Он лишь воспользовался твоим, именно твоим решением, мальчик. Если хочешь, направил грязный взрыв, который в тебе произошел, в выгодное ему русло. Стал делать на тебе деньги. - Мне это нравилось, - с некоторым вызовом произнес Саша. - Не сомневаюсь, - спокойно ответил старик. – Я же говорю, это был твой выбор. Это тебе казалось, что ты ищешь господина, повелителя. А на самом деле ты искал удовлетворения, выхода того, что давно в тебе копилось. И бросился в омут с головой. Пойми, я тебя не осуждаю. Я лишь анализирую то, что с тобой случилось. Ты не такой, каким хочешь быть. И не такой, каким себя воображаешь – неважно, плохим или хорошим. Или плохим и хорошим сразу. Ты такой, какой есть. И ты должен принять себя. Саша вздрогнул. Он вновь подумал о незнакомце, скрывающимся в нем. До сих пор он не смог принять этого незнакомца. Принять самого себя. Настоящего. - Хорошо, что именно Геннадий наложил на тебя свою тяжелую лапу, - продолжал размышлять Гор. – Хейден с тобой не справился бы. И вы оба уничтожили бы друг друга. Впрочем, мы об этом с тобой уже говорили. Да, я понимаю, тебе не нужна свобода – такая, какой ее понимает Хейден. Ты совершенно прав, у тебя другая свобода – та, которая нужна тебе. Внутренняя свобода. Твой мир, в который ты никого не пускаешь, и откуда приходят твои стихи. Но, мой мальчик, тебе необходимо продолжить обучение. Потому что энергия, которая в тебе есть, по-прежнему ищет выхода. Творчества здесь недостаточно. Точнее, литературного творчества. Вся твоя жизнь должна стать творчеством. В том числе в сексе. И, что самое важное, в отношениях с людьми. Геннадий уже начал учить тебя. И, если ты согласен, я продолжу это. Тебе надо понимать, что внешние унижения – вовсе не обязательная цена внутренней свободы, как ты почему-то думаешь. Это очевидная вещь, но именно для тебя она не очевидна. Ты должен уметь делать самостоятельные шаги. Геннадий мудро очертил для тебя границы дозволенного. И ты не просто можешь, но ты обязан этим воспользоваться. Иначе в тебе произойдет новый грязный взрыв. А потом еще и еще. И это будет происходить с тобой до тех пор, пока ты не деградируешь как личность. Неважно, станешь ли ты алкоголиком, наркоманом или просто сумасшедшим. Ты кончишься как личность. И твой тайный мир исчезнет, для тебя все погрузится во мрак. А твоя задача - сохранить себя. Поэтому ты должен действовать. Секс – одна из твоих главных проблем. Ты привык, что в сексе тобой помыкают, что ты должен удовлетворять чьи-то прихоти. Это искусство ты, я думаю, освоил блестяще. Но теперь ты должен постигать новое для себя искусство, иначе, повторяю, грязные взрывы в тебе будут учащаться. Извини, но я вижу в твоих глазах то, что ты сам не видишь и не можешь видеть. Как будто на меня смотришь не ты, а кто-то другой. Очень сильный. И очень опасный. И ты обязан научиться управлять этой силой. Подчинять ее себе. Иначе однажды все в тебе пойдет вразнос, и ты начнешь разрушать не только себя, но и других. Саша молча кивнул. От слов Гора ему было не по себе. - Прекрасно, - удовлетворенно сказал Гор. – Сегодня сюда приезжает Эммануэле. Я его зову просто Эм. Милый юноша, твой ровесник. Ты не поверишь, но он родился в России. В Москве. Он из Джорджии. - Из Джорджии? – непонимающе уставился Саша на старика. – Он американец? - Нет. Его мать родилась в Джорджии. Отец – итальянец. - А тогда почему он родился в России? – продолжал тупить Саша. - Хм… Но ведь Джорджия, кажется, где-то рядом с Россией, нет? - Ах, Грузия! – наконец, дошло до Саши. Он начинал понимать. Парень наполовину итальянец, наполовину грузин. - Эму 22 года, - продолжал Гор. - Он учится в Болонском университете и, представь себе, пишет дипломную работу, посвященному моему творчеству. Что-то там насчет конфликта личности и общества в моих произведениях. Ничего особенного. Интересные находки, перемежающиеся банальностями и откровенной чушью. У меня он бывает регулярно. И не только ради философских бесед. Старик лукаво взглянул на Сашу. Но тот отрешенно смотрел в пространство. - Да, ты попал к старому извращенцу. Извращенцу, которого давно оставили физические силы, но не оставили сексуальные желания. Я знаю, что тебе доводилось заниматься сексом перед зрителями. Сделаешь это для меня? С Эмом? На лице Саши на мгновение мелькнула растерянность. - Если не захочешь, то я не буду настаивать, - пожал плечами старик. – Пусть я и извращенец, но все же не настолько… - Вы хотите, чтобы я его взял? – спросил Саша. - Именно, - сказал старик. – Я знаю, что ты привык находиться снизу. Но, поверь, Эм способен завести даже самого законченного пассива. *** Гор не ошибался. Эм принадлежал к числу тех, ктое умел завести кого угодно. В нем смешались две южных крови – итальянская и грузинская, это был стройный парень с черными, вьющимися волосами, голубыми глазами, длинными ресницами, точеным профилем. Грациозный, изящный, он выглядел слегка женственным, но порой преображался в угрюмого мачо, способного перерезать горло кому угодно. С первого взгляда было понятно, что Эм чувствует себя в старой крепости как у себя дома. Сашу он принял настороженно. Взгляд голубых глаз был колючим, сканирующим, оценивающим. Но уже через пару минут Эм вовсю трещал по-русски. Эм мгновенно вывалил Саше свою биографию. Он действительно родился в Москве. Его мать была обрусевшей грузинкой, работавшей театральным костюмером. В нее без памяти влюбился итальянский инженер-сантехник, прибывший в Москву. Итальянская сантехника как раз вошла в моду среди тогда еще советской элиты и считалась верхом роскоши, поэтому будущий отец Эма постоянно мотался в Москву, организуя установку унитазов, раковин и прочего в домах советских функционеров. В Италии у него была жена и трое детей. В Москве у него теперь была любовница. И ребенок – Эм. Итальянский красавец-сантехник оказался на удивление порядочным человеком. Он без разговоров признал свое отцовство и пообещал жениться на матери Эма. И, как ни странно, не обманул. Правда, бракоразводный процесс растянулся на годы. Но через десять лет итальянец женился на матери Эма и увез их в Турин. Эм вырос в Москве. По требованию папаши мальчика назвали Эммануэле, фамилию папаша дал ему свою - Нуцци. Маленький Эм Нуцци до десяти лет ходил в обычную московскую школу. Мать мечтала, чтобы ее сын стал балетным танцором. Эм занимался балетом, но без охоты. Гораздо больше он любил читать, увлекался историей литературы. И вместо театральных подмостков оказался в Болонском университете. Впрочем, пребывание в балетно-артистических кругах среди красавцев с совершенными телами не прошло бесследно для Эма. Точнее, навсегда определило его предпочтения в сексе. Живой, общительный, темпераментный, Эм в разговорах порхал с одной темы на другую. Начинал говорить о романах Гора Итана и тут же принимался жаловаться, какая сволочь его дипломный руководитель, а затем перескакивал на последнюю выставку картин Караваджо в галерее Уфицци, после чего переходил к пересказу просмотренного им накануне жесткого порно, а затем заговаривал о том, какие идиоты правят Италией. Но было и еще кое-что. Саша видел, как смотрит на него Эм. Как он временами замолкает, мгновенно преображаясь из изнеженного, слегка манерного сладкого мальчика в собранного, сильного, парня. Но в его взгляде было нечто необычное. В нем не читалось желания трахнуть Сашу. Но читалось желание принадлежать. Рука Эма - нежная, шелковистая с длинными, аристократическими пальцами – все чаще прикасалась к ладони Саши. По телу Саши пробегал ток. В паху ныло. Он понимал, что хочет этого парня. Изящного, красивого, переполненного сексуальностью. Это была не любовь. Но это была и не похоть. Это было нечто другое. Странное чувство, что Саша имеет полное право на этого парня. Что этот голубоглазый итальянец должен принадлежать только ему. Он создан для того, чтобы принадлежать Саше. Саша никогда прежде он не испытывал ничего подобного. Да, ему доводилось выступать в активной роли. Трахать того же Олега. Но это было другое. Совсем другое. У Саши случался секс и с женственными пареньками, но даже в этом сексе он был пассивом. И Саша хорошо знал, что женоподобные юноши в постели часто оказываются такими яростными активами, что брутальные самцы нервно курят в сторонке. Но сейчас все было иначе. Саша сам чувствовал себя самцом. И не просто самцом, а хозяином. Господином. Повелителем. Ему не надо было доказывать свое право на обладание Эмом. Оно у него было. И он видел, что Эм тоже это чувствует. А еще он видел, что старый Гор все понимает, лукаво поглядывая на немую игру двух парней. Саша и сам не мог сказать, как все трое оказались в спальне: он, Эм и Гор, прибывший туда в инвалидной коляске. Он даже толком не мог потом вспомнить, как они разделись и как стояли друг перед другом: крепкий, мускулистый русоволосый парень с пухлыми губами и серыми глазами, и темноволосый голубоглазый красавчик – гибкий, изящный, с совершенным телом. На несколько мгновений они застыли, глядя в глаза друг другу. Серые, заледеневшие глаза-озера и голубые глаза, полные мольбы. Мускулистые руки Саши легли на точеные плечи Эма, сжали их, словно пробуя тело наощупь, медленно прошлись по ребрам, ощущая трепет горячего, гибкого тела с оливковой кожей. Саша прижимал к себе Эма, и жар тела южанина перетекал в тело пришельца с севера. В серых льдах отражалось знойное голубое небо. Пухлые чувственные губы тянулись к красиво очерченным губам и властно захватили их, пробуя на вкус, язык проник в рот и принялся там хозяйничать, сильные руки уверенно ласкали изящное тело. От темно-русого парня исходили сила и властность, от смуглого брюнета – томление и желание. Они были как лед и пламень, и Гор завороженно смотрел, как лед понемногу начинает плавиться, высвобождая скрытую силу, а знойные небеса готовы упасть в эту начинавшую клокотать бездну. Это были не просто два красивых тела. Это была поэзия двух тел: встреча двух миров, знойного юга и ледяного севера, и в этой встрече рождалось нечто новое, прекрасное и опьяняющее. Их движения напоминали медленный танец. Мускулы северянина то напрягались, то расслаблялись, и это было удивительно красиво, словно каждое мгновение перед единственным зрителем возникало новое создание, совершенно непохожее на предыдущее, а тело южанина – гибкое, нежное – извивалось и плавилось в сильных объятиях, звало в себя, желая, чтобы им обладали, чтобы стать частью другого – сильного, властного, несокрушимого. Саша заставил брюнета опуститься на колени. Изящные руки Эма стянули с партнера плавки, открыв упругие сильные ягодицы, тонкие длинные пальцы буквально впились в них, принявшись мять, а жадный рот начал ласкать стоявший колом член с набухшими венами. Сашины пальцы зарывались в черные, вьющиеся волосы, ощущая их тепло, по его телу пробегала дрожь, язык Эма дарил непередаваемые ощущения. Но дело было не только в ощущениях. Дело было в осознании того, что этот парень стоит перед ним на коленях и жадно берет у него. Не потому что он раб или связан какими-то обязательствами в рамках игры. Нет. Саша чувствовал, что Эм действительно горит желанием, он настолько упоенно всасывал его член, ласкал его языком, то и дело поднимая на Сашу глаза, полные и жажды и преданности, что у парня сносило голову. Никогда он еще не испытывал такого яркого, такого острого ощущения, что партнер жаждет принадлежать ему. Это было совершенно новое, ошеломляющее чувство. Где-то на периферии сознания Саши оставался Гор, восхищенно следивший за происходящим и сжимавший старческой рукой свое бессильное достоинство. Все это было сейчас совершенно неважно. Важным было чувство обладания. Саша увлек Эма на кровать и придавил своим сильным, мускулистым телом. Это тоже было внове для него: чувствовать под собой изящное, горячее тело молодого красавца, трепещущее от прикосновений, ласк и объятий. А объятия Саши становились все крепче, движения все более резкими и властными. Он хотел не просто ласк, нет, он явно жаждал от партнера повиновения. То, чего от него всегда ждали другие и что он так легко другим давал. В этот раз все изменилось с точностью до наоборот. Он действовал все более жестко, но сдерживал себя, не желая грубости. Грань между жесткостью и грубостью очень тонка, и Саша пытался исполнить на ней замысловатый танец. И Эм это чувствовал. Он то поддавался Саше, то сопротивлялся, заводясь сам и все больше заводя партнера. Наконец, он со стоном развел ноги и устремил умоляющий взгляд голубых глаз в ледяные серые глаза, полные власти и неумолимости. Для Эма этот странный парень был загадкой. Вроде ничего особенного и не было, но он сводил Эма с ума. Когда Гор предупредил Эма, что у него в гостях молодой парень, который наверняка ему понравится, Эм лишь скептически хмыкнул. Недостатка в поклонниках и сексе у него не было. Хотя практиковал он экстремальный вид секса, который далеко не всем был по вкусу. И первый взгляд, брошенный на Сашу, казалось, подкреплял скептицизм знойного красавчика. Парень не был уродом, но ничего особенного в нем не было. Но уже на «второй взгляд» Эм почувствовал, что не может оторвать от него глаз. В нем было что-то завораживающее, обволакивающее, похожее на туман. Эм чувствовал, что его затягивает в этот туман. И вдруг туман рассеялся, и Эм увидел человека, источающего силу и власть. И у него возникло понимание: что этому человеку он, Эм, принадлежит. Принадлежит весь. Словно именно в этом был смысл его существования, прежде от него сокрытый. Всё остальное было теперь неважно, все остальные тоже неважны. Был лишь этот парень с властными серыми глазами, существование без которого отныне было немыслимым. Факел предназначен для того, чтобы гореть. И Эм понимал, что гореть он может только с этим парнем, глаза которого напоминали северные льды… Эм млел, сходил с ума от ласк сероглазого парня, от его крепких объятий. Парень вел себя все жестче, но Эму это нравилось. И одновременно в нем рос страх: разочаровать этого парня, когда тот начнет входить в него. Эм смотрел в серые глаза с мольбой, словно заранее прося прощения за то разочарование, которое будет ждать его партнера. Он хотел, очень хотел доставить парню удовольствие, но… Наконец, он зажмурился и резко раздвинул ноги, открывая доступ к себе. Пока парень раскатывал по своему члену презерватив, Эм не отрывал от него глаз. Он хотел запомнить этого парня вот таким, буквально излучающим желание и страсть, зная, что через пару минут эта страсть потухнет… Нет, он не хотел видеть этот момент. Будь что будет. Эм быстро перевернулся и встал на четвереньки, раздвинув ягодицы и уткнувшись лицом в подушку. Он хотел, очень хотел… Саша замер, увидев гладкие, смуглые ягодицы и татуировку в виде солнечных лучей вокруг ануса. И само отверстие – характерную «розочку», которую невозможно было спутать ни с чем. Тут он впервые обернулся к Гору, который по-прежнему лукаво улыбался. Гор молча протянул ему пластмассовую банку. Саша понял, что это. Гор протянул ему и черные перчатки, но Саша отрицательно покачал головой. Вымазав руку вязкой массой, он принялся входить в Эма. Нет, он совсем не был разочарован. Наоборот, этот первый его опыт фистинга в активной позиции был для него волнующим. Он ступал на территорию, которая была для него terra incognita. Сначала он погрузил три пальца в отверстие внутри солнечной татуировки, но тут же понял, что этого недостаточно. И он стал вводить в горячее и жадное отверстие сразу четыре пальца. Эм застонал и Саша почувствовал, как ему передается возбуждение парня. Нерешительность, которая была в самом начале, исчезла, теперь ему хотелось погрузить руку все глубже и глубже в горячее, шелковистое нутро. Но он действовал аккуратно, чтобы не навредить, хотя было понятно, что парень вовсе не новичок в этом экстриме. Даже кулак входил в него свободно. Саша нащупал пальцами заветный бугорок и принялся массировать его. Эм застонал, изящное тело изогнулось, затрепетало. А Эм вдруг понял, что страхи оказались напрасными. Проникавшая в него рука действовала властно, по-хозяйски и в то же время удивительно деликатно. И это было странно, ведь Гор предупредил его заранее, что у парня нет опыта в активном фистинге и что вряд ли он вообще захочет этим заниматься. И он жалел, что сейчас не видит лица этого парня. Он очень хотел его видеть, насаживаться на его властную руку… Но Саша как будто угадал его желание. Резким движением он перевернул Эма на спину, и тот увидел серые, пылающие глаза. Никогда прежде Эм не видел серого огня. Он завороженно смотрел в эти глаза, а властная рука снова проникала в него, и по телу Эма разлился болезненно-сладостный трепет. Он чувствовал властную, сильную руку уже у себя в животе, и это ощущение насаженности, принадлежности именно этому парню с пылающими серыми глазами, сводило его с ума. Голубые глаза затуманились, наполнились слезами счастья, и Эм почувствовал, как подходит горячая волна наслаждения и накрывает его с головой. Он тонул во взгляде властных серых глаз, чувствуя неземное наслаждение, в котором вдруг перестало течь время, а пространство превратилось в бесконечность и его наполнило чувство невыразимой радости и счастья, которое дарили ему серые глаза-озера… Эти властные, ледяные глаза, в которых появилось нечто царственное, нечеловеческое. Это был взгляд проснувшегося льва... Русоволосый парень чуть вскинул голову и несколькими резкими движениями довел себя до оргазма. Тяжелые белые капли упали на грудь, шею и лицо Эма, и тот с упоением слизывал их со своих губ. Эм был на вершине счастья, которого доселе не знал. А взгляд Саши становился все более затуманенным, и он без сил рухнул рядом с парнем, который тут же нежно его обнял. Старый Гор смотрел на них с задумчивой улыбкой. А затем неслышно выехал из спальни в своем инвалидном кресле.