Белые львы

ГЛАВА 31. ФОРМУЛА ЛЮБВИ Казиньяно, апрель 2008 года Колышется заката покрывало, И скалы, солнце скрывшие от глаз, Глядят из дымки на восток устало И светятся свинцом в закатный час. На берег море нервно гонит волны, И, уходя в безжизненный песок, Они мерцают синевою темной, И в темной синеве молчит восток. Горит на небе россыпь звезд зеленых, День уходящий тает без следа, На севере – маяк краев суровых – Сверкает льдом Полярная звезда. А ветер все настойчивей шумит, Пустынный берег безмятежно спит… Набросав эти строки в блокнот, Саша вздохнул. Он так и не уехал из Казиньяно, несмотря на данное Старшему обещание. Не уехал. Не смог. Он клялся себе, что не встретится с Йеном. Ни за что. Нет. Но… хотя бы знать, что Йен рядом. Рядом. Может быть, даже увидеть его, оставаясь невидимым. Саша не понимал, чем околдовал его этот человек с тяжелым, свинцовым взглядом. Да, Йен Хейден был красив. Но Саша был не из тех, кто западает на красавцев только из-за их красоты. Тем более, многое в Йене Саше не просто не нравилось, но оталкивало. Саша всегда тянулся к мужчинам, которые могли стать его защитниками, которые были способны его опекать, заботиться о нем. Но Йен был неспособен защитить Сашу. Не потому что не мог, а потому что не понимал. Там, где Саша видел неприступную гору, Йен замечал лишь кочку. Там, где для Саши была обычная равнина, Йен видел пропасть. И все же Саша знал: его путь лежит к Йену. Сердце невозможно обмануть. Он стоял у стены, глядя на море, на закате казавшееся свинцовым как глаза Йена. Надо было возвращаться в свою комнату. Но он не хотел. В последние три дня Саша находился в той части крепости, которая не входила в «периметр», отделенный для встречи Хейдена и Нбеки. И все же пару раз он видел Йена. Издали. Оставаясь незамеченным. Он и хотел остаться незамеченным. Или все же не хотел? И тут Саша почувствовал пристальный взгляд на затылке. Он замер, глядя на тонущие в морских волнах отблески заката, и обернулся. Саша не хотел. Не собирался… Но ноги сами понесли его навстречу Йену, а Йен ринулся к нему. Это было нечто, что от них не зависело. Все отступило в этот миг, осталось только объятие, остался только поцелуй, в котором они застыли. Это… это было похоже на то, что произошло с Сашей тот самый раз, который обычно называют «первым». На самом деле Игорь у Саши был вовсе не первым. Это было еще в школе. Когда он понял, что не может отвести глаз от парня, учившегося в параллельном классе. И заметил, что парень смотрит на него. Саша долго не мог решиться. Потому что это было безумием. Нарушением всех запретов. Всех норм. Добропорядочности. Морали. Нравственности. Воспитания, наконец. Но он не мог справиться с собой, со своими желаниями. Когда предавался тайным, постыдным фантазиям дома. Когда глядел на этого парня и тут же отводил взгляд. Когда ловил на себе его взгляд. Он клялся себе, что ничего подобного с ним не случится, что он не позволит себе. И лишь глубже увязал в неутоленном желании… Однажды Саша шел через парк и увидел того парня. И снова их взгляды встретились. Парень двинулся к нему. И Саша вдруг обнаружил себя тоже идущим ему навстречу. И тогда был поцелуй… Самый первый в его жизни. Самый первый… Саша сходил с ума от сладкого ужаса. Все полетело в тартарары. Все запреты. Моральные установки. Нормы. Всё. Был лишь поцелуй. Долгий. Самозабвенный. Упоительный. Секса у них так никогда и не случилось. Лишь молчаливые поцелуи и объятия. Потому что оба знали, что это неправильно. Что этого быть не должно. А потом они закончили школу, и их пути разошлись… Игорь и все остальное – это было уже после. И сейчас Саша чувствовал себя с Йеном как тогда, с тем парнем. Этого не должно было быть. Он же обещал. Клялся – в первую очередь себе. Он знал. Все понимал. Но ничего не мог с собой поделать. Его предавало тело, жаждущее любви. А сердце не желало слушать доводы рассудка. Все в этот момент отступило. Решительно все. Все происходило как во сне. В безумном сне, полном отчаянной любви – недоступной, запретной и невыразимо желанной. Саша не помнил, как оказался в своей комнате. Вместе с Йеном. Время и пространство слились в долгом поцелуе. То, что сейчас происходило между ними, не было сексом в обычном смысле этого слова, где существует разделение на верхнего и нижнего, актива и пассива, или же партнеры поочередно меняются ролями. Здесь и сейчас все происходило сразу, одновременно. В переплетении двух тел не было каких-то ролей, поз… Саша то видел над собой глаза Йена – свинцовые, словно море на закате, то вдруг Йен видел над собой серые глаза-озера, проливающиеся на него живительной любовью. Йен лобзал пухлые губы, крепкое, сильное, загорелое тело, которое то взбугривалось мышцами, то начинало нежно трепетать, отвечая на ласки, то становилось гибким как змея, то несгибаемым как стальной стержень. Саша был удивительно изменчив, как его мир призраков, он каждое мгновение был другим, новым, и Йена увлекало в этот удивительный водоворот образов, нежности и счастья. Он то сжимал Сашу в стальных объятиях, то сам расслаблялся, когда сильные, но удивительно нежные руки скользили по его телу, приводя в настоящий экстаз. В какой-то момент Йена кольнула мысль: он же сейчас кувыркается в постели со шлюхой, у которой были десятки клиентов. Высококлассной, профессиональной шлюхой. Но эта мысль как возникла, так и исчезла. Потому что в Саше, его Саше, не было ничего, что можно было назвать профессиональным. В нем была любовь и внезапно проснувшаяся страсть, словно льды его серого мира вдруг растаяли и появились клокочущие водовороты, увлекавшие Йена в свои глубины. Когда он оказался на спине, а Саша стал насаживаться на него – сильный, красивый, то Йен чувствовал, что сейчас ведет именно его мальчик, точнее не мальчик, а крепкий молодой мужчина, жадный до наслаждения и умеющий щедро это наслаждение дарить. Йен смотрел в сверкающие серые глаза и не понимал, как жил без них. Потому что то, что было до сих пор, невозможно было назвать жизнью. Теперь Йен понимал, что это не Саша, а он сам жил в мире призраков: ярких, обманчивых призраков, а здесь и сейчас было то самое настоящее, единственное, ради чего и стоило жить. И это дарил ему обладатель серых глаз, и этого больше ему не мог подарить никто. Оба они не думали о том, что их ждет. Они упивались весенней ночью, тишиной древней крепости, лунным светом, лившимся в окно. Они то отдыхали и лежали молча, обнявшись, то снова бросались в водовороты опьяняющей страсти. Саша прижимался к мускулистому телу Йена, жадно исследовал его, прикусывал темные соски, вел языком ниже, ниже, опускался по дорожке, убегающей от пупка вниз… Эти прикосновения сводили Йена с ума. Он думал, что ни один из его многочисленных партнеров никогда не был так удивительно нежен и чуток. Потому что в жизни Йена было много секса, но не было любви. И он чувствовал, что и с Сашей сейчас происходит то же самое. Странная любовь: они были такие разные, они виделись всего-то несколько раз, но нечто непостижимое связало их воедино. И оба понимали, что их жизнь друг без друга будет лишена смысла. Точнее, наполнена многими смыслами – большими и малыми, но эти смыслы будут раз за разом образовывать лишь пустоту. Это понимание накрыло их здесь и сейчас. Понимание того, что им друг от друга не уйти. Что какие бы пути они не выбрали, все равно их дороги будут снова и снова сходиться. Что они будут наносить друг другу раны – не из-за вражды, а потому что слишком они разные, они будут вырывать друг друга из привычных миров, им предстоит пройти через горечь, отчаяние, одиночество, боль… Но все равно их пути сойдутся. «Почему не сейчас? Почему??» - думал Йен, весь дрожа, пока сероглазый юноша спускался все ниже и ниже по его телу. Он знал ответ: Саша не сможет. А если попытается сделать это, то не выживет. И не потому что его убьет ревнивый Мурзин. Саша сам этого не вынесет. Он не готов. Он сойдет с ума. Или… Йен не хотел думать об этом «или». Он зарылся в темно-русые волосы, сжал пальцами теплую макушку, и прильнул к пухлым губам, упиваясь ими. - Ты… ты… - бормотал Йен, весь дрожа. – Ты… мой… Ему вдруг подумалось: Саша ведь любил то, что Йен не переносил: грубость, унижения, грязь … Но сейчас Саша был другим. Именно таким, о котором мечтал Йен. Он погружался в серые озера и забывал обо всем, потому что его мальчик сейчас был с ним … Йен уснул, обнимая Сашу, зная, что больше не отпустит мальчика. Они будут вместе. Вместе всегда. Но когда он проснулся в комнате, залитой солнечным светом, Саши рядом не было. *** - Он уехал? - растерянно говорил Йен, сидя напротив Гора, с аппетитом уминавшего омлет. – Когда? Почему? Мы же… Он… - Да, он уехал, - на лице Гора была обычная лукавая улыбка. – Еще на рассвете. - Куда? – воскликнул Йен. – Куда он уехал? - Слушай, парень, - хмыкнул старик. – Тебе лучше успокоиться и позавтракать. Мой повар готовит просто великолепный омлет. - Гор! Я хочу знать, куда он уехал! - Мой молодой друг, спрашивать меня об этом бесполезно, - произнес Гор с изысканным жестом истинного аристократа. - Почему? Почему?? Ты не понимаешь… - Йен, я понимаю куда больше, чем хотел бы, - вздохнул старик, делая знак дворецкому налить кофе. – Поверь, лучше что-то не понимать. Чтобы оставалась загадка. Чтобы было куда стремиться. Ради чего-то жить. И знаешь, Саша действительно загадка. Так что тебе очень повезло. - Дело не в этом! Я… - В этом, в этом, - ухмыльнулся старик. – Как будто я не вижу! Ты даже уверен, что уже понял его. Да, кое-что ты узнал. Но, уж поверь моему опыту, далеко не все… Потому что он сам о себе далеко не все знает. Когда он сюда приехал, я поначалу решил, что это просто мальчик, полный комплексов. Среди проститутов бывают такие. И немало, кстати. Это внешне они развязные, плюющие на все, а внутри у них такой клубок… Но дело в другом. У твоего русского очарования немало комплексов, детских страхов, но в нем есть еще что-то. И это что-то магнитом тянет к нему людей. Но что? Это загадка. Красавцем его не назовешь. Симпатичный. Ум? Он умен, но не более того. Доброта, отзывчивость, дружелюбие? Да, есть. Но ничего необыкновенного. Вот в этом и загадка, Йен. В этом мальчике, за что ни возьмись – все обыкновенное, все в пределах нормы. Ни одного выдающегося качества. Даже стихи его… Трудно понять, как они звучат по-русски, но по содержанию – ничего особенного. Словом, обычный парень. Но когда все обычное складывается вместе, то и возникает нечто завораживающее. Вот это тайна, Йен. И ты ее не раскрыл. Да я и не уверен, что ее следует раскрывать. Потому что когда ты ее раскроешь, не факт, что она тебе понравится. - У меня нет выбора, - глухо сказал Йен. - Понимаю, - кивнул старик. – Знаешь, твой дорогой друг Мурзин, сидя на том же стуле, на котором ты сейчас сидишь, говорил мне то же самое. Этот мальчик, сам того не желая, привязал вас двоих к себе. Любовный треугольник, какая банальность! Никогда в жизни не стал бы писать об этом роман! А вот сейчас, представь, мне захотелось написать роман именно о любовном треугольнике. Это в 87 лет. Смешно? Мне самому смешно. И ни о каком-то любовном треугольнике, а о вашем. Потому что это не просто треугольник. Это некая формула, если тебе угодно. И каждый член этой формулы необходим. Только если сложить всех вас вместе: нашего очаровательного Сашу, тебя, Йен, ну, и нашего общего друга Мурзина, только тогда получится нечто… Пока неизвестное. Да, Йен. Неизвестное. Точнее, кто-то неизвестный. Скрывающийся в Саше. Но убери из формулы любого из вас троих, и все вы сразу обесценитесь. Вот ты ненавидишь Мурзина. Но без него ты не придешь к своему мальчику. Точно так же как и Мурзин никогда не удержал бы Сашу, если бы не было тебя. Вы все нужны друг другу. Не знаю, что будет потом. Не факт, что я доживу до развязки, учитывая мой возраст. Но, черт возьми, очень, очень хотелось бы дожить! И старик засмеялся неожиданно звонко, как будто ему было двадцать лет. - Гор, скажи мне, куда он уехал, - умоляюще попросил Йен. - Нет, - решительно сказал Гор. – Нет, Йен. Мальчик просил, очень просил передать тебе, чтобы ты его не искал. Он сказал, что ты его поймешь. Ты ведь поймешь? – Гор испытующе взглянул на Йена. -Пойму, - с горечью ответил тот. – Только мне от этого не легче. *** Флоренция, апрель 2008 года Саша стоял на берегу Арно недалеко от Золотого моста. Флоренция разочаровала Сашу. Он всегда мечтал увидеть этот город. Ему казалось, что Флоренция должна быть полна тишины, старины, красоты, искусства, истории… Но это был шумный город, в котором стоял треск мотоциклов, а крохотный исторический центр был забит галдящими туристами. На Сашу навалилась тоска. Отчасти это было связано и с тем, что произошло между ним и Йеном. Саша знал, что преступил черту. Он сделал то, что запретил ему Старший. Не удержался… Но это не могло быть оправданием. Не могло. После случившегося Старший не связывался с Сашей, хотя обычно делал это дважды в день. Значит, всё узнал. Вряд ли Старшему сообщил об этом Гор: тот обещал молчать, и Саша верил старику. Утечка пошла от телохранителей. Саша умчался из Казиньяно рано утром, когда Йен еще спал. Переговорил с Гором. Старик все понял. И сказал, что Саше виднее как поступить. Куда ехать – Саша понятия не имел. Он хотел посетить Неаполь или снова Рим. Но тут увидел sms от Эма. Тот писал, что ждет – не дождется встречи. Эм сейчас был в Болонье. И Саше пришла в голову мысль отправиться во Флоренцию. Потому что та была сравнительно недалеко от Болоньи. Не то чтобы он хотел прыгать из-постели в постель. Просто Эм был фейерверком оптимизма, а Саша нуждался в оптимизме как никогда. Он сообщил охране, что хочет отправиться во Флоренцию и был уверен, что его повезут туда в машине. Но в машине его довезли только до маленького аэродрома. А там его ждал небольшой самолет. Это выходило за всякие пределы разумного. - Зачем? – спросил Саша у старшего своей охраны. – Самолет… - Распоряжение из Москвы. Так безопаснее, - безапелляционно ответил громила. Саша промолчал. Он понимал, чье это было распоряжение, и не стал спорить. Впрочем, когда он вошел в салон бизнес-джета, ему пришло в голову, что самолет может вылететь и в Москву, к разъяренному Старшему. Где-то в глубине души он хотел, чтобы так и случилось. Это было сродни суицидальному желанию покончить со всем разом. Саша сел на мягкий диван, стюардесса предложила ему напитки и завтрак. Саша взял лишь стакан воды. Самолет почти сразу начал разбег. Вот она, сладкая жизнь. Dolce vita. Летать на бизнес-джетах, ездить в шикарных машинах в сопровождении охраны… Впрочем, Саше еще в пору работы в «фирме» Игоря довелось это испробовать. Богатые клиенты возили его в качестве эскортника в Европу: просаживать деньги в Монако или развлекаться на дорогих курортах. Так что он повидал и лимузины, и бизнес-джеты. Однажды клиент, сынок крупного банкира, устроил сессию прямо на борту бизнес-джета, когда они перелетали из Мексики на Ибицу. Они попали в зону сильной турбулентности над Атлантикой, самолет нещадно трясло, у Саши выворачивало внутренности, а распалившийся от похоти клиент ничего не замечал. Саша был подвешен на цепях за руки и со скованными ногами, а клиент то стегал его, то вводил в него фаллоимитаторы один другого больше. Саше тогда было плохо, реально плохо, но клиент не унимался и, насладившись спанкингом, потребовал, чтобы «шлюшка» сделала ему минет. Сашу едва не вырвало, он чудом сдержался и был рад до безумия, когда клиент, кончив ему в рот, потребовал, чтобы Саша вылизал ему пальцы на ногах. Это стало для парня настоящим отдыхом. Тогда он вышел из самолета, еле держась на ногах. Но он четко помнил требование Игоря: мальчик для развлечений должен выглядеть свежо и привлекательно, даже если чувствует себя при смерти. Саша тогда напудрился в туалете и даже покрыл щеки легким слоем румян – едва-едва, чтобы скрыть бледно-зеленый цвет лица. Впрочем, клиент был в восторге, и по приезде в шикарный отель продолжил забавляться с Сашей. Вечером они должны были пойти в пафосный гей-клуб, но клиент так утомился, что проспал 12 часов кряду, и несчастный эскортник пришел в себя… У Саши случались и более приятные поездки за границу, но он никогда не чувствовал себя своим в мире роскоши. Он воспринимал этот мир как антураж, декорации, не более того. Ему нравились эти декорации, но он не думал о том, что в них можно жить постоянно. Однако теперь он жил именно в них. Это не вскружило ему голову, не превратило в капризного тирана. Он лишь подстраивался под этот мир так же, как подстраивался под мир однокласcников, однокурсников, под мир шлюх и их клиентов, под любой мир, в котором оказывался. Оставаясь при этом наглухо закрытым. Но теперь внутри мела метель страха. Неопределенность изматывала. И потому, как только самолет приземлился близ Флоренции, в аэропорту Перетола, Саша набрал sms Эму. «Я во Флоренции». Адреса не было. Саше сказали, что во Флоренции, почти в самом центре, есть квартира, где он остановится. Чья это квартира, Саша понятия не имел. Да и не спрашивал. Конечно, он предпочел бы поселиться в отеле. Но знал, что не ему это решать. Хорошо еще, что ему вообще разрешили отправиться во Флоренцию. Квартира в пафосном доме, в пяти минутах ходьбы от дворца Медичи, была обставлена с шиком. Антикварная мебель, гобелены, старые полотна с сюжетами на античные темы, не менее десяти комнат, в одной из них расположились телохранители, еще в одной жила домоправительница Джулия – пожилая итальянка с цепким, хитрым взглядом, хорошо говорившая по-английски. Она вела себя вежливо и чуть холодно, как будто давая понять, что он здесь лишь случайный постоялец. Но Саше было все равно. Звонок от Эма раздался почти сразу же, как только он переступил порог квартиры. Эм, захлебываясь от возбуждения, орал, что уже выезжает. Саша вдруг испугался, осознав, что повел себя как настоящая шлюха. Получалось, что он прыгал из одной постели в другую. И Старший все это узнает… Что ж, пусть. Пусть. В конце концов, он и есть шлюха, разве нет? В квартире Саша пробыл ровно столько, сколько надо было пообщаться с Джульеттой, принять душ и переодеться. Саша, обычно не заморачивавшийся насчет одежды (если это не касалось его работы), и в этот раз думал недолго, благо в его маленьком чемодане было не так много тряпок. Светло-синяя футболка с абстрактным рисунком, светлые легкие джинсы, подчеркивавшие его стройную фигуру. Но неожиданно он завис над украшениями. Он обычно не носил ничего кроме серебряного браслета на правой руке и серебряного кольца на левой. Неброские вещи, хотя и вполне стильные. Но в этот раз ему почему-то захотелось надеть на себя побольше. Может быть, из-за того, что Флоренция представлялась ему городом драгоценностей. И он надел на каждую руку сразу по три кольца, нацепил браслеты и фенечки, а в уши вдел колечки-сережки, да еще нацепил пару кулонов. Наверное, это выглядело слегка вульгарно, но Саше почему-то хотелось именно так. И он вышел в город, сопровождаемый охраной, впрочем, практически незаметной. Вышел в город, чтобы разочароваться. Ибо Флоренции, существовавшей в его воображении, в реальном мире не существовало. Был другой город. Да, красивый, интересный. Но не такой. Не тот. Коварство и ложь текут в твоих жилах, Ты в спину кинжалы вонзаешь, шутя, Пройди свою жизнь даже до половины, Да хоть до конца по недобрым путям, Но ты проиграешь Флоренции старой, Что дряхлой старухой сидит на реке, Где прошлое в тень заползает устало, Грядущее врет, настоящего нет. На статуи тупо глядят ротозеи, Ты с ними, ты просто один из толпы, Как душно и страшно в старинных музеях, Где царствуют тени былой красоты… Мрачное стихотворение, родившееся стремительно, вполне отражало настроение Саши. Он уже жалел, что приехал в этот город. Лучше было бы снова оказаться в Риме. Или уехать дальше, на север, в Венецию… Не думать ни о прошлом, ни о будущем… В этот момент зазвонил мобильник, на экране высветилось имя Эма. - Ты где? – послышался в трубке взволнованный голос. – Я уже здесь, во Флоренции! Я на вокзале, только что приехал. Сразу сорвался и примчался! Где ты? Я на вокзале, здесь… Я сейчас буду, ты скажи где! Темпераментный Эм еще раз пять сообщил Саше, что он находится на вокзале и сейчас будет и чтобы Саша сообщил, где он находится. При этом Саше не давали возможности даже ответить, обрушивая на него ураган эмоций. Саша не ожидал, что Эм примчится так быстро. И Саша слегка растерялся. Эм появился на набережной минут через двадцать и бросился на шею Саше с радостным криком, как будто не видел его много лет. Прохожие с любопытством поглядывали на них. Охрана напряглась. - Ал, Ал, Ал, - повторял Эм. Они как-то быстро стали называть друг друга Ал и Эм. - Снова вижу, обнимаю, целую, - бормотал Эм. Его появление было подобно мощной волне, разом смывшей дурные мысли Саши. И всё вокруг как будто изменилось, Флоренция заиграла новыми красками, город как будто заново открывался Саше, точнее его Саше открывал Эм, который тут же поволок его по узеньким улочкам. Больше всего Саше хотелось увидеть дом Данте. Саша в свое время одолел «Божественную комедию», чем очень гордился. И нисколько не обижался на поэта, поместившего таких как он – мужеложцев – в один из кругов ада. Домик Данте, зажатый в узком проулке, ему понравился, и он был очень разочарован, узнав от Эма, что это всего лишь поздняя реконструкция. Как и статуи на площади Сеньории – всего лишь копии. Впрочем, Эм не дал Саше грустить, он радостно таскал его по городу, они перекусили в какой-то забегаловке, а потом снова гуляли. Все это время охрана неотступно следовала за ними, хотя и держалась на расстоянии. Эм и Саша ловили на себе любопытные взгляды прохожих. На самом деле смотрелись они довольно красиво: один темно-русый с серыми глазами и пухлыми губами, другой черноволосый с голубыми глазами. Оба были одеты стильно и даже броско, но без пошлой карнавальности, к которой склонны некоторые геи. Это просто была красивая пара, на которую засматривались и женщины, и мужчины. Саше теперь было легко с Эмом. И когда вечером они оказались в шикарной квартире близ дворца Медичи и, наконец, уединились, то Саша снова не чувствовал неловкости, которую ощущал при их встречах в Казиньяно и Риме. Да, он видел, что Эм влюблен в него. И Саше это нравилось. Сам он был слегка сдержан, даже чуть холоден. Но эта холодность, казалось, только заводила Эма. Однако в какой-то момент Эм сник. - Тебе все-таки не нравится, - проговорил он, опустив длинные, пушистые ресницы. - Что не нравится? – не понял Саша. - Сам знаешь что, - теперь и голова Эма опустилась, и сам он сжался. Саша недоуменно на него посмотрел, а потом понял, что Эм имел в виду. Свою задницу, разумеется. И тут Саша заржал. До него дошло: хитрый Эм принялся бить на жалость. Давно Саша так искренне не смеялся, откинувшись в кресле и дрыгая ногами. Эм непонимающе смотрел на него, голубые глаза широко распахнулись, в них были недоумение, надежда и… любовь. А Саша перестал смеяться, пристально глядя на Эма. В серых глазах загорелся огонек, который с каждой минутой становился все ярче и ярче. Но его свет был холодным, похожим на свет далеких звезд. Эму на миг стало не по себе, словно на него смотрел пришелец из другого мира. Пришелец - таинственный, пугающий, недоступный. Но удивительно властный, притягивающий к себе. Этого пришельца хотелось любить до самозабвения. И ему хотелось… повиноваться. По телу Эма пробежала сладкая дрожь. Он никогда не испытывал ничего подобного. На самом деле Саша сейчас сам не понимал, что с ним происходит. Он и раньше чувствовал в себе изменения, но сейчас они как будто пробились сквозь старое и забили мощным фонтаном… *** Москва, апрель 2008 года Бронированный «мерседес» Мурзина в сопровождении джипа охраны летел по шоссе в направлении «Внуково». Зазвонил мобильный. - Да. Что? Я в курсе. Что? И там тоже? Обыск? Да. Понимаю. Круто взялись ребята. Очень круто. Но ты знаешь, что делать. И не волнуйся. Ко мне им не подобраться. И к тебе тоже. Они не посмеют. Всё, извини. Не могу сейчас говорить. Мурзин отключил звонок и выругался. Трудно было оставаться спокойным, когда земля горит под ногами. Его обложили. Обложили плотно, и был большой вопрос, сможет ли он вырваться из западни. В Москве шли обыски сразу по нескольким адресам. Его MG банк пока не трогали. Формально прицепиться было не к чему. Все следы были давно подчищены. А если где-то что-то и оставалось, то было слишком много влиятельных людей, крайне не заинтересованных в том, чтобы эти следы привели к его банку. Мурзину хорошо была известна судьба многих российских бизнесменов, уверенных в своей неуязвимости и либо оказавшихся за решеткой, либо прозябавших в эмиграции. Все эти бизнесмены совершали оду и ту же ошибку: они пытались воевать с государством. А Мурзин никогда с государством не воевал. На самом деле он всегда защищал государство. И когда служил в армии. И даже сейчас, когда стал крупным бизнесменом. Он никогда не шел на конфликт с властью. Не демонстрировал политических амбиций. Да, он занимался выводом на Запад капитала коррумпированных российских чиновников. Понятно, что интересам государства это не соответствовало. Но если бы этим не занимался он, то занимался бы кто-то другой. Коррупцию Мурзин рассматривал как необходимость и неизбежность. Как вечную мерзлоту за Полярным кругом, где никогда не вырастишь ананас, сколько ни пытайся. Но и в вечной мерзлоте можно жить. А если вечная мерзлота растает, то океан затопит целые страны и даже континенты. Осушите болота с их ядовитыми испарениями, зловонием комарами, и получите экологичекую катастрофу. Искорените коррупцию, и общество погибнет. Как погибнет человек без иммунитета. Так рассуждал Мурзин. Он использовал то, что оседало в его карманах, на проекты, которые, по его мнению, были в интересах государства. Тот же «Сокоде» в Чамбе. Мурзин был убежден, что контроль над этим месторождением титана отвечал не только его личным интересам, но и интересам его страны. И свою войну с Хейденом рассматривал не только как личную войну, но и как войну за интересы своей страны. Мурзин не собирался донкихотствовать и не питал иллюзий по поводу того, что кто-то оценит его позицию. Нет, конечно. На него сейчас шла сильнейшая атака. В России она была инспирирована Силецким, на Западе за этой атакой стоял Хейден. Приходилось воевать сразу на два фронта. Но Мурзин был уверен, что справится. У него были для этого все возможности. Силецкий могущественен, но не всесилен. Он из старого поколения олигархов, которые выросли из советского чиновничества благодаря своим связям. Теперь такие не в чести. Да, Силецкий может дергать за ниточки, может строить козни, может натравливать на врага следственные органы. Но он – не государство. В войне Силецкого и Мурзина государство однозначно встанет на сторону Мурзина, потому что он куда лучше старого жулика Силецкого знает, что нужно государству. И потому Силецкий может выиграть все сражения у Мурзина, но войну он проиграет. Обязательно проиграет. Мурзин уже расправился бы с Силецким, если бы не «второй фронт», который открыл против него Хейден в Европе. Вот это было куда опаснее. Да, у Хейдена немало врагов в Европе, те же французы его ненавидят за то, что тот увел у них из-под носа целую страну, богатую природными ресурсами. Но следственные структуры на Западе куда более независимы, чем в России. И с ними нельзя полюбовно «решить вопрос». Хейден дал им опасный компромат на Мурзина. Компромат, касающийся перекачки денег российской элиты на Запад. Это означает, что в Европе Мурзину угрожает арест. Но Мурзин не колебался. Он решил лететь, как только ему показали видеозаписи, сделанные его людьми в Казиньяно. Там Хейден был вместе с его мальчиком.