Белые львы

ГЛАВА 37. В ДЕБРЯХ АФРИКИ Москва, май 2008 года - Только один звонок, - сказал возвратившийся в камеру безликий. – Вот по этому телефону. Разговор не более минуты. И включите громкую связь. Мурзин пожал плечами и по памяти набрал номер. Гудки были долгими и далекими. - Алло, - послышался голос в трубке. - Старший, - произнес Мурзин. - Джи-ди-джи-си-эйч-эй. Сейчас. - Состав? - Ультра плюс. - Ориентировка? - Четыре минус. - Удачи, - с каменным лицом произнес Мурзин и вернул трубку слегка озадаченному безликому. - Всё? – спросил тот. - Всё, - кивнул Мурзин. - И о чем это? - Вы ведь знаете, что я не скажу. - Знаю. Но мы установим абонента. И его местонахождение. На лице Мурзина не дрогнул ни один мускул. Хотя это видимое спокойствие давалось ему с трудом. Он получил новости. И хорошие. Насколько хорошими могли быть новости в этой ситуации. Михаил сообщил ему, что находится в GDG, что означало «Аэропорт Шарль де Голль», и направляется в CHA – Чамбе. Мурзину не нужны были пояснения, зачем его раб туда отправился. «Состав ультра плюс» означал, что собрана группа, готовая к выполнению задачи. «Ориентировка четыре минус» означало, что вероятность успеха оценивается более чем в 80%. Мурзин все отдал бы за то, чтобы успех был стопроцентным. Но на войне ста процентов никто не гарантирует. Этот короткий разговор не добавил Мурзину уверенности. Но дал надежду. А надежда бывает важнее уверенности, Мурзин это твердо знал по военному опыту. - Что же, Геннадий Владимирович, - произнес между тем безликий, - мы выполнили вашу просьбу. Теперь ваша очередь. - Отлично, - произнес Мурзин, скрестив руки на груди и с холодной улыбкой глядя на безликого. – Наши переговоры начнутся с того, что я лично увижу Александра Забродина. Организуйте сеанс видеосвязи. Скайп, что-то еще… Не имеет значения. - Это новое требование, - холодно произнес безликий. – Так не пойдет. - Я должен убедиться, что причина для переговоров действительно существует, - бесстрастно сказал Мурзин. – Играть втёмную я не намерен. Да, и еще я должен убедиться, что с другим молодым человеком, Эммануэле Нуцци, если я не ошибаюсь, тоже все в порядке. Это также необходимое условие. Безликий молча уставился на него. А Мурзин задавался вопросом: что сейчас предпринимает Хейден? *** Казиньяно, май 2008 года - Организуйте сеанс видеосвязи, Вертье, - голос Йена звучал бесстрастно, но рука готова была раздавить телефон. – Без доказательств того, что Александр Забродин жив и здоров, переговоров не будет. И еще, - добавил он, бросив взгляд на сидевшего напротив Гора. – Второй молодой человек – Эммануэле Нуцци. Я должен убедиться, что и с ним все в порядке. После этого возможны так называемые переговоры. Хотя, если называть вещи своими именами, это преступный шантаж и вымогательство. - Я всего лишь пытаюсь вам помочь, Хейден. - Оставьте это пустословие, Вертье. Вы обычный преступник. Тот факт, что вы занимаете государственную должность, ничего не меняет. - Это пустословие вы тоже можете оставить при себе, Хейден, - тут же вернул Вертье. – Лучше подумайте о том, что малейшее промедление может дорого обойтись вашему… возлюбленному. Вы знаете Нбеку, он очень вспыльчив и нетерпелив. - Так пусть Нбека побыстрее организует сеанс видеосвязи. Чем быстрее он это сделает, тем будет лучше для него… и для вас, Вертье, тоже. - Вы не в том положении, чтобы диктовать условия и, тем более, угрожать, Хейден. - И тем не менее. Не забывайте, что блокирующий пакет акций в моих руках. И если с Забродиным и Нуцци что-то случится… помимо того, что с ними уже случилось, никаких переговоров о судьбе пакета не будет. Так что жду видеосвязи. Йен отключил телефонный звонок и вопросительно взглянул на Гора. - Ну, что скажешь? – с тревогой спросил он. - Ты держался молодцом, - кивнул старик. – Йен, выпей. Нет, не вина. Граппу. Вообще-то, редкостная дрянь, но здесь и сейчас это именно то, что тебе нужно. Ну, за нашего поэта. Чтобы он поскорее вырвался оттуда! Они выпили. - Знаешь, Гор, я давно поклялся себе: не поддаваться на шантаж. Был еще в школе случай, я дал слабину… Потом пожалел. С тех пор ни разу не поддавался, хотя часто сталкивался. А теперь… Одним словом: никогда не зарекайся. - Разница очевидна, - улыбнулся Гор. – Сейчас ты боишься не за себя, а за другого. Ты спасаешь не себя, а другого. И жертвуешь ради другого. Это любовь, Йен. Любовь, которая жертвует всем. И всё покрывает. Иоанн Богослов. - Ты же знаешь, Гор, я неверующий. Хотя сейчас готов молиться… да что там, я молюсь, чтобы он был спасен! Никогда не думал, что со мной такое случится. Я влюблялся, но никогда не любил. А его – полюбил. Вопреки всему, Гор! Понимаешь? И он ведь тоже любит меня! Меня! Почему тогда все так нелепо обернулось? Почему?? - Мы с тобой много раз говорили на эту тему, Йен, - грустно улыбнулся старик. – Вы не готовы принять друг друга такими, какими вы есть. Вот ваша беда. Ты распахивал перед ним окно свободы, а свобода у него уже была, только своя, тебе непонятная. И он ждал от тебя защиты. Защиты своей свободы. Но ты не понял. А Мурзин понял. И он выбрал Мурзина, потому что тот дал ему именно то, что он хотел получить. - Он не любит Мурзина! – во взгляде Йена поднялись свинцовые волны гнева. - Он любит его. Просто не так, как тебя. Иначе. И я повторяю: чем скорее ты примешь своего мальчика таким, какой он есть, тем быстрее он примет тебя. Йен задумчиво кивнул. Они помолчали. - Эрик уже в пути, - вдруг сказал Йен. - Кстати, ты молодец, что так и не сдал его этому русскому… - Сдал, - горько усмехнулся Йен. – Правда, предупредил Эрика. Дальше он сам все сделал. Инсценировал свою смерть в Москве. В таких делах он мастер. - Ты молодец, Йен. - Эрик уже в пути, - повторил Йен. – А я сижу тут… Это безделье убивает меня! - Ты не бездельничаешь. Ты занят, Йен. Очень занят. Тяжелой работой. Может быть, самой тяжелой из всех возможных. - И какой же? – с горькой усмешкой спросил Йен. - Ожиданием. *** Агазе, май 2008 года Саша понятия не имел, куда их ведут. Охранник подгонял его тычками и пинками, и Саша едва не валился с ног, пытаясь при этом удержать Эма, который еле шел. Они оказались в тюремном дворе. Стояла жара, но воздух был полон океанской влаги. Саша вздохнул полной грудью, и у него закружилась голова: настолько этот воздух казался свежим и… свободным. Свобода. Та самая свобода, которую Саша никогда не желал, от которой прятался в тайном мире бездонных серых озер, эта свобода вдруг обхватила и закружила его в сумасшедшем танце, он ощутил ее опьяняющую радость и безумно захотел остаться в ее счастливых объятиях, ему уже не были страшны ее ветры, напротив, они казались ему веселыми, солнечными, полными счастья и надежды. Саша вдруг понял, о чем ему твердил Йен. То, что прежде его пугало, оказалось на деле не страшным, наоборот, притягательным и… спасительным. Да, именно спасительным. Саша всегда искал спасения от пугавшей его свободы, от ее бремени, но теперь страстно желал этой самой свободы, желал остаться в ее любящих, счастливых объятиях, которые, он чувствовал, были объятиями Йена. Но все это длилось считанные мгновения. Сашу и Эма затолкали в автозак, тяжелая дверь захлопнулась, автомобиль вздрогнул и с тяжелым воем двинулся куда-то. Саша сидел, привалившись к железному кузову. Снова удушающая жара. Пот ручьем лился по лицу. После кратких мгновений, когда можно было пить свежий океанский воздух, казалось, что они снова попали в ад. Саша почувствовал, что его обволакивает серый туман. Его взгляд был устремлен на Эма, а тот, не отрываясь, смотрел на Сашу, погружаясь в бездонные озера, полные живой воды, и только благодаря этой прозрачной воде Эм был жив. Но Эм сейчас не просто видел бездонные озера. Он входил в таинственный мир, закрытый для всех. В мир, который открывал ему, Эму, сероглазый повелитель. И Эм видел на берегу этих озер храм, вделанный в скалу, к которому вели каменные ступени и куда до Эма никто не ступал: Озёрный край, уединенный храм, Куда чужому не войти вовеки, Где замолкают времени ветрА И не бурлят эпох шальные реки, Где вечности прозрачный, тихий мрак Насквозь пронизан звездными лучами, Там мы с тобой пробудем до утра, И вечная любовь пребудет с нами. Безмолвие, полное таинственных слов, и прозрачный мрак… Эм едва не задохнулся от переполнявшего его грудь волнения. Он испытывал нечто необъяснимое и невыразимое. То, что невозможно было выразить словами. Он был в этом таинственным храме. В храме сердца своего повелителя, своего возлюбленного. И боялся даже вздохнуть, чтобы не нарушить священное безмолвие. Не осквернить прозрачный мрак, полный таинственной, неизреченной любви… А за решетчатым окном автозака мелькали жалкие лачуги пригорода Агазе, затем потянулись улицы поприличнее, и, наконец, машина покатила по широкому бульвару, в конце которого возвышался белый президентский дворец, свернула в боковые ворота и остановилась у одного из подъездов со стороны океанского побережья. - Выходи! – послышался снаружи голос охранника. Пройдя по безлюдным коридорам дворца, они оказались в комнате, обставленной с кричащей роскошью. Звериные шкуры на полу, статуэтки африканских божков, антикварная европейская мебель в стиле рококо, позолота на стенах, огромная хрустальная люстра, роскошный диван, кожаные кресла с резными подлокотниками… Комната была полна прохлады, льющейся из кондиционера. Два парня остановились посреди комнаты, ошалело оглядываясь по сторонам. Рядом стояли двое дюжих охранников в бежевой форме и малиновых беретах. Саша поддерживал Эма, который с трудом держался на ногах. Наконец, обе створки двери в торце распахнулись, и в комнату вошел высокий чернокожий человек с надменным лицом. Он шагал, высоко поднимая ноги, почти строевым шагом, и выпятив грудь колесом. На нем был военный мундир с орденами и золотыми аксельбантами. Не хватало разве что эполетов. Этот тип выглядел в точности как африканский диктатор из комедийного фильма. Но это была не комедия. Саша, которому уже довелось побывать в Агазе, узнал президента Таго Нбеку. Происходящее казалось сюрреалистичным. Похищение, полет на самолете, зловонная африканская тюрьма, а теперь дворец диктатора и сам диктатор. В мундире с золотыми аксельбантами. Всё стало на свои места. Всё стало ясным. Похититель. Причины похищения. Но только сейчас Саше стало страшно. Нет, он боялся не комичного Нбеку. Просто только сейчас до него дошло, что он оказался в той самой стране, где именно из-за него началась гражданская война. Саше подумалось, что его похищение было возмездием. Хотя он и не был ни в чем виноват. Разве только в том, что родился на свет. И попался на глаза двоим одержимым, сошедшимся из-за него в смертельном клинче и ввергнувшим в кровавый хаос целую страну. Это было неправдоподобно, до ужаса, до дрожи. И оттого страшно. Саша стоял, глядя прямо в глаза Нбеки – темно-карие, со сверкающими белкАми. Взгляд Нбеки был одновременно и завороженным и плотоядным. Саше был хорошо знаком такой взгляд. Именно так смотрели на него многие клиенты. Сначала их взгляд был равнодушным и почти разочарованным: мальчик-шлюха оказался не таким уж красавцем, ну разве что глаза необычные, и непонятно, почему о нем с таким восторгом отзывались другие. Но очень быстро возникал вот этот взгляд, каким на Сашу смотрел сейчас Нбека. Только африканский диктатор почему-то перемахнул через первую стадию. Сразу перейдя ко второй – к стадии похоти. И это придало Саше уверенности. Лицо и тело шлюхи почувствовали себя в своей стихии. Они давно научились вести себя так, чтобы завораживать мужчин. В то самое время, когда душа могла путешествовать среди серых туманов и бездонных озер. Нбека шагнул к Саше. Их теперь разделял только шаг. От Нбеки исходил запах туалетной воды – очень дорогой, изысканной, но слишком терпкий, слишком густой, как будто чамбийский диктатор вылил на себя сразу флакон, если не два. Нбека совершенно не напоминал властителя, он был клоуном. И в устремленных на него серых глазах диктатор видел бесстрашное презрение. Этот парень-шлюха, подстилка двух главных врагов Нбеки, был сильнее. В нем была таинственная сила, притягивающая и пугающая. Нбека хотел одновременно и уничтожить этого парня, и обладать им. На второго, черноволосого, изможденного итальянца, он даже не смотрел, этого второго в тот миг и не существовало вовсе, был только один – повелитель серых озер. В котором было нечто нечеловеческое. Нбеке вдруг пришли на ум древние легенды о белых львах… Как ни странно, Нбеку привела в чувство низменная банальность, а именно: вонь, исходившая от двух грязных парней. Нбека сморщился и замотал головой. После чего отдал какой-то приказ охране и быстро вышел, точнее, вылетел из комнаты. Сашу и Эма вытолкали прочь, снова посадили в металлический ящик и привезли обратно в тюрьму. Но на сей раз их поместили в другую камеру с относительными удобствами. Тут была кровать, две старых, хромых табуретки и стол, тоже хромой. И, о чудо, стояло ведро, в русском тюремном просторечии - параша. После предыдущей камеры параша казалась высшим достижением цивилизации. На столе стоял кувшин с водой, которая хотя бы не была тухлой. Кормили их два раза в день. Еда была невкусной, но сносной. Раз в три дня водили в душ. Пару раз являлся врач. Он принес Эму и Саше какие-то таблетки, которые довольно быстро уняли диарею. Так прошло несколько дней. Саша и Эм мало разговаривали друг с другом. У них не было ни депрессии, ни апатии, было странное спокойствие. Они часами молча смотрели друг на друга, держась за руки. Почти не целовались. Каждый из них открывал в другом таинственные миры. Мир Саши был полон туманов, призраков, блуждающих вдоль серых озер, загадочных храмов, в которых жил непостижимый мрак. Мир Эма был ярким, полным любви и страсти, а еще – жажды обрести покровителя и защитника. И Саша понимал, что неведомые высшие силы уготовали эту роль именно ему, и он не сможет отказаться, не погубив Эма. Хотя его сердце и отдано другому. И он не знал, как войдет в этот мир другой – Йен, с его глазами, похожими на тяжелые, свинцовые волны. Но ведь в его мир каким-то непостижимым образом уже проник Старший с его черным огнем. Как эти трое, такие непохожие друг на друга, будут жить в краю серых озер и туманов? Саша не знал. Он погружался в эти мистические (или шизофренические) раздумья и почти забывал о том, что находится в африканской тюрьме и понятия не имеет, что с ним будет дальше. Освободят ли его или же он здесь погибнет? Он испытывал страх за Эма, но почему-то был уверен, что пока Эм смотрит на него, то ничего плохого не случится, словно мир серых озер был надежным укрытием не только для души, но и для тела. И еще Саша боялся за Старшего. Тот ведь тоже сейчас в тюрьме. И на него, наверняка, давят. И, возможно, не выпустят живым. Нет! Сама эта мысль казалась недопустимой, чудовищной. Саша был уверен, что Старший – несокрушимая скала, он обязательно выстоит, потому что иначе и быть не может. И Саша думал о Йене. И тоже боялся за него. Боялся, что Йен – вспыльчивый, импульсивный, сотворит нечто безумное, непоправимое… В какой-то миг Саша поразился происшедшей с ним метаморфозе. Он, прежде отчаянно бежавший любой ответственности, перекладывавший ее на других, теперь был переполнен этой самой ответственностью за трех человек, каждый из которых был ему дорог по-своему. Ирония судьба заключалась в том, что Саша был бессилен что-либо предпринять. Или почти бессилен. Но он помнил слова Старшего: в любой момент всё может измениться. И когда во внеурочное время загремел замок, Саша понял, что эта перемена пришла. В камеру вошел тюремщик в серой робе в сопровождении двоих мрачных детин в бежевой форме и малиновых беретах. Их снова доставили во дворец Нбеки, все в том же металлическом ящике на колесах. На сей раз во дворце их повели по темной узкой лестнице в подвал. Это не сулило ничего хорошего. Для того, чтобы отпустить на волю, не водят в подвалы. Они остановились перед железной дверью. Ногти Эма впились в сашину ладонь. Ни тот, ни другой не знали, что их ждет за этой дверью. Наконец, она с тяжелым скрипом открылась. - Вперед! – раздался мрачный голос одного из охранников. Саша, на мгновение замерев, шагнул в неизвестность, ведя за собой Эма. *** Лхомо (граница Бенина и Чамбе), май 2008 года Три забрызганных грязью джипа с ревом двигались через экваториальный лес, по грунтовой дороге, размытой после тропических ливней. Стекла джипов были затемнены и невозможно было сказать, сколько человек в них находится и кто эти люди. Время от времени на пути автомашин попадались деревни. Чем ближе была граница, тем беднее эти деревни становились: ветхие хижины, босоногие дети, с воплями бегующие за джипами, угрюмые местные жители в лохмотьях... В этих краях не было туристов. Совсем неподалеку, в лесах, засели чамбийские повстанцы, против которых армии Бенина и Чамбе время от времени совершали карательные рейды. Но от этих рейдов страдали не столько повстанцы, сколько местное население, и без того влачившее нищенское существование. Население, до которого никому не было дела и которое выживало как могло – многие века и даже тысячелетия. Пусть на всей планете был XXI век, но здесь, в экваториальных джунглях, время текло иначе. Или вообще стояло на месте. Джипы углублялись все дальше в экваториальные леса, двигаясь параллельно океанскому побережью, тянувшемуся в полусотне километров южнее. Больше трех часов они двигались по бездорожью, среди густых зарослей, ориентироваться в которых мог только тот, кто отлично знал эти места. Наконец, джипы выехали на небольшую поляну и там остановились. Из машин стали выскакивать люди в камуфляжной форме, вооруженные автоматами, имевшие при себе снаряжение, которое обычно имеют спецназовцы самых разных армий мира. Из второго джипа выскочил рыжеволосый человек, за ним высокий темноволосый. Почти у всех, кто был в машинах, были короткие армейские стрижки. Лишь двое выделялись: один кареглазый брюнет, у которого волосы были не так коротко стрижены, и один блондин с волосами, собранными в длинный хвост. Блондин тоже был явно не армейским человеком. Хоть он и был одет в камуфляж, а в руках у него был автомат, но хрупкое телосложение и повадки выдавали в нем штатского. Рыжий с кем-то переговаривался по рации. Через несколько мгновений из кустов появился чернокожий человек в камуфляже. Рыжий что-то скомандовал, и группа двинулась по узкой, едва заметной в джунглях тропинке. Они шли около полутора часов. Рыжий время от времени переговаривался с кем-то по рации. И после этих разговоров из джунглей, с таких же неприметных тропинок или просто из кустов, выходили такие же люди в камуфляже, которые молча присоединялись к колонне, которая в итоге насчитывала уже свыше тридцати человек. Колонна двигалась под неумолчный звон, стрекотание, клекот, никогда не утихающий в джунглях, пока, наконец, не вышла к широкой реке, впадавшей в океан. Там, на берегу реки, замаскированные зарослями, стояли хижины. В этом тайном лагере их ожидали старик и старуха, одетые в лохмотья. На костре булькал огромный котел, из которого доносился аппетитный запах, сводящий с ума тех, кто только что совершил марш-бросок по джунглям. Участники марш-броска слаженно выполняли команды рыжеволосого, распределяясь по хижинам. По периметру были выставлены часовые. Все указывало на то, что этим людям не впервой действовать вместе, и что этот уголок Экваториальной Африки хорошо им знаком. Рыжеволосый, темноволосый и пара невоенных заняли отдельную хижину. Там, разумеется, не было никаких кроватей, спать предполагалось на циновках, лежавших на земляном полу, а из мебели был лишь стол и три грубо сколоченных стула. В других хижинах мебель отсутствовала вообще, здесь было сделано исключение: это был штаб. Парочка невоенных отправилась во двор, где уже был готов обед, точнее, ужин, поскольку солнце стремительно садилось, очень скоро должно было стемнеть - на экваторе сумерек не бывает. Оставшиеся двое вели переговоры по рации – каждый по своей. - Пока все идет по плану, - произнес рыжеволосый, закончив радиообмен. – Мои все в сборе. - Мои на подходе. Будут ждать на другом берегу, - ответил второй, говоривший по-английски с сильным русским акцентом. - Еще неизвестно, сколько нам придется здесь проторчать, - мрачно заметил рыжий. – Всё будет зависеть от… - Я знаю, Эрик. Я готов ждать, но… - Майкл, я все понимаю. Мы выдвинемся сразу, как только получим сигнал из Агазе. Мои люди уже там. Придется действовать очень быстро. Ты сам знаешь: белым тут невозможно остаться незамеченным. - А уж тем более рыжим, - произнес Михаил, запустив пятерню в волосы Эрика. Тот рассмеялся. - Моя рыжая башка давно в этих краях примелькалась, - заметил он. – Но я никогда не пытался перекраситься. Это моя фишка. Вот бриться наголо приходилось. В особо ответственных случаях, чтобы не привлекать внимания. - Эрик, - тихо сказал Михаил. – Знаешь, я бы все на свете отдал за то, чтобы ты привлекал только мое внимание. - Хочешь меня обрить наголо? – заржал Эрик. - Нет. Мне нравятся твои волосы. - Надеюсь, бриться наголо не понадобится, - пробормотал Эрик. – Хотя, ничто не гарантировано. Я привык полагаться на твердый расчет. А в этот раз приходится импровизировать. - Меня это тоже бесит, - угрюмо кивнул Михаил. – Но… - Я понимаю, его надо спасти. - Да. У меня есть только он. И ты. Эрик едва заметно улыбнулся и придвинулся к Михаилу, который тут же обнял его. - Эрик… - Майкл, не благодари. Это все потом. После. Я делаю это ради тебя. А значит, и ради себя. Мы 15 лет были в разлуке. И… я не мог отпустить тебя одного. Просто не мог. Михаил прижал к себе Эрика, и их поцелуй был долгим и удивительно нежным, как у юных влюбленных, а не двух взрослых мужчин, повидавших на своем веку слишком много такого, чего лучше не видеть никогда. - Послушай, - вдруг нахмурился Эрик. – У меня вызывают беспокойство двое. - Владимир и Олег? - с мрачной усмешкой спросил Михаил. - Угадал. - У них, конечно, нет такой подготовки как у остальных, если ты о диверсионных навыках. Но Владимир прошел хорошую школу как телохранитель. С оружием обращаться умеет, физическая подготовка отличная. Олег – врач. Кстати, меня он в свое время отлично подлатал. Сам понимаешь, врач будет не лишним. - Майкл, меня беспокоит другое. Ты сам говорил, что они… - Знаю. Но они сами попросились. Во искупление вины, - голос Михаила стал жестким. - Я не понимаю этих ваших отношений, - со вздохом сказал Эрик. – Когда я слышу об этой вашей bdsm-иерархии, о том, кто кого и как может трахать, а кого и как не может, мне кажется, что это дурдом. - Не больший дурдом, чем жизнь вокруг, - с усмешкой заметил Михаил. –И дело не в сексе, хотя и в нем тоже. Нет, это образ жизни. Четкий, упорядоченный. Если угодно как в армии. И этот мир гораздо более справедлив, в нем нет лицемерия. Эрик пожал плечами. - Не буду вести с тобой мировоззренческий диспут. Это скорее по части Хейдена. Ну, и что будет теперь с нами? - Не знаю, - мрачно произнес Михаил. – Я пока не думаю об этом. - А я думаю! – зеленые глаза Эрика вдруг полыхнули огнем. – Я думаю, что мы с тобой должны быть вместе! Мы это заслужили! Ты так не считаешь? - Считаю, - темные глаза смотрели на полыхающее зеленое пламя. – И мы будем вместе, Эрик. Тут в хижину вошли Владимир и Олег. - Как ужин? - поинтересовался Михаил. - О’кей, - усмехнулся Владимир. – После такого перехода и живого крокодила сожрешь, не подавишься. - Разве это переход, - заметил Михаил. – Знаешь, каково идти пять часов по пустыне под палящим солнцем? А здесь, считай, курортная прогулка была. - Надолго мы здесь застряли? – хмуро поинтересовался Олег. - Вам знать не положено, - отрезал Михаил. – Эрик, пойдем, наша очередь ужинать. И он вышел из хижины вместе со своим любовником. Владимир и Олег остались одни. Олег скептически осмотрел убогую хижину, сел на циновку, по-турецки скрестив ноги. Владимир уселся рядом, обнял его за плечи. - Устал? – спросил он с неожиданной нежностью. Олег пожал плечами. - Я не на курорт приехал, - сказал он, глядя невидящим взором прямо перед собой. - Не жалеешь? Олег пожал плечами, теснее прижался к Владимиру. - Знаешь, когда этот Саша был с нами, я его ненавидел. Мне казалось, что он всё разрушает. Всё, что сложилось. Весь уклад. Всё. Но… он нас тогда не сдал, хотя мог бы. Если бы он захотел, нас бы уже не было в живых. Да и… Мы с тобой все время жили под дамокловым мечом. Я все думал: сколько это продлится? Когда нас спалят? Я даже рад, что все кончилось. Это под конец стало каким-то безумием. И да, я виноват перед ним. Виноват. И мне надо это искупить. Попытаться. Хотя бы для себя. Я не могу с этим жить. Понимаешь? Поэтому я здесь. Владимир крепко прижал к себе любовника. - Знаешь, мне Забродин всегда нравился, - пробубнил он. Его любовник вздрогнул и бросил на него ревнивый взгляд. - Не переживай, не в том смысле. Просто он хороший парень. Безобидный. Беспроблемный. Без заскоков и заебов, ты ж сам знаешь, что этого говна у педиков бывает выше крыши. Ну, а эти ваши bdsm-заморочки меня никогда особо не колыхали. В смысле смотреть на все это мне нравится, но вот участвовать… - И тебе что, было все равно, что этот твой хороший парень трахал меня??? - Нет, не все равно, - вздохнул Владимир. – Но это всё ваши заморочки, понимаешь? Не мои. Мне вообще не нравится, что ты в этой теме. И я сто раз тебе это говорил. Тебя не только Забродин трахал, тебя и Старший регулярно пользовал. - Старший это другое! – тут же вскинулся Олег. - Вот я и говорю, что все это ваши заморочки, - с раздражением сказал Владимир. – Шиза какая-то. Олег, я люблю тебя! А ты говоришь, что меня любишь, но тебе нужно, чтобы тебя трахал еще и Старший. - Потому что я в Теме! Тебе этого не понять. - Ну а если ты в Теме, то и не ной, что тебя трахал еще и Младший. Ты сам на это подписывался, а не я! Да заебало меня все это уже! Я давно сбежал бы из этого дурдома! Только вот бежать некуда. Да и парня этого жалко. Я тоже перед ним виноват. - А что мы дальше будем делать? – задумчив спросил Олег. - Дальше… - криво усмехнулся Владимир. – Мы еще не знаем, выберемся ли из этой дыры. В любом случае, как прежде уже ничего не будет. Мы с тобой… Михаил с этим рыжим африканером или кто он там… Старший за решеткой. Сашка с Хейденом не может разобраться, да еще какого-то не то грузина, не то итальяшку на буксир взял. Пиздец, Олег, это просто пиздец. Ничего не будет как прежде. Да может, и к лучшему. Как сам считаешь? - Не знаю, Вова. Я сам запутался, - тихо сказал Олег. – Ты только меня не оставляй, ладно? Я без тебя не смогу. Уже не смогу. Раньше только без Старшего не мог, а теперь и без тебя. - Какие вы все любвеобильные, мать вашу, - с ухмылкой покачал головой Владимир. – Знаешь, Олежка, послал бы я все это к ебеням. Да тоже не могу. Засосало по самые гланды. Ладно, все потом. Сейчас надо Сашку вытащить. - И этого его… итальяшку, - язвительно заметил Олег. - Михаилу виднее, Старший ему на этот счет жесткие инструкции передал, насколько я знаю. - Ты вообще в курсе, как все это будет делаться? - Михаил молчит. Они с рыжим это все обсуждают. И еще с парой типов. Один наш, другой, кажется, голландец. А может, африканер, хрен их разберешь. Ты же видишь, они вообще редко рот открывают. Солдаты удачи, - хмыкнул Владимир. – Я тоже когда-то мечтал таким стать. Хотел в Иностранный легион вступить, прикинь. Да не срослось. Сначала армия, потом братва, потом в охранники подался. Я Старшему благодарен по гроб жизни. Я бы полег вместе с братвой. Да они, считай, все полегли. Старший меня вытащил… А ты спас. - Вова, я же врач. Это моя работа. - Да ладно, что я, врачей не знаю, - буркнул Владимир. – Меня один такой коновал едва на тот свет не отправил. Это еще до того, как я в твои руки попал, было… - А я помню… - мечтательно произнес Олег. – Тогда и влюбился в тебя. Ты на больничной койке лежал. Такой сильный, мускулистый, просто мечта. И при этом слабый как ребенок. Беспомощный совсем. - Ты ведь и Старшего, и Михаила выхаживал. А они тоже большие и сильные, - заржал Владимир. - Они – другое, - сказал Олег. И в этот момент недалеко раздались автоматные очереди.