Белые львы

ГЛАВА 39. КОГДА УМОЛКАЮТ СЛОВА Москва, май 2008 года - Итак, ваше условие выполнено, Мурзин, - сказал безликий с гадливой улыбкой. – Вы увидели предмет вашего обожания. Признаться, этот порносеанс произвел на меня неизгладимое впечатление. Не ожидал. Хм! – безликий как будто собирался с мыслями. – Вообще-то я, в отличие от вас, не приемлю однополый секс. Для меня он всегда был омерзителен. Да и сейчас, - он брезгливо поморщился и передернул плечами. – Но то, что я увидел, это… Не знаю даже как сказать... Черт, это было красиво! Очень красиво. Кажется, я начинаю понимать, почему этот Забродин был столь востребованной шлюхой. Его, конечно, стоит раз увидеть. Но не больше. Потому что если смотреть такое порно регулярно, то, пожалуй, начнешь сомневаться в собственной ориентации. - Ваши сексуальные переживания меня мало волнуют, - произнес Мурзин, чьи глаза при слове «шлюха» зло полыхнули. – Лучше поделитесь ими со своей женой. - Вряд ли она меня поймет, - хмыкнул безликий. – Хотя, если она вдруг увидит это порно… Боюсь, в этом случае она пополнит число поклонников этого вашего… - К делу, - холодно прервал его Мурзин. - Вы правы. Итак, вы должны подписать документы о передаче акций «Сокоде» некоей фирме. Естественно, подставной. От нее по сложной цепочке акции поступят нашим французским друзьям. На ваше имя будет открыт счет в кипрском банке. Деньги за акции, их будет немного, но все же они будут, поступят на этот счет. Но с него они будут переведены на другие счета. - На счета ваших боссов. Для которых вы сейчас так стараетесь. - В любом случае вы этих денег не увидите, Мурзин. - Надеюсь, вам выпишут вам премию, и ее даже хватит на колготки вашей жене. - Напрасно вы стараетесь меня уколоть, Мурзин, это бесполезно. Итак, после того, как эти операции будут проведены, вы получите свободу. Расследование вашего дела будет приостановлено, и вы сможете уехать из страны. Но о публикации обширного компромата, которым вы располагаете, забудьте. Вас найдут везде, и тогда вас не спасет даже самая мощная охрана. И вашего юного порноактера, кстати, тоже. - Не такой уж он юный, ему скоро будет 23, - пожал плечами Мурзин. - Хотите сказать, что начинаете к нему остывать? – прищурился безликий. – Бросьте, Мурзин, меня вы не проведете. Вы без ума от него, это видно. - Я и не скрываю, - спокойно произнес Мурзин. – И в формуле сделки, которую вы предложили, не хватает ключевой величины: Александра Забродина. Сначала его освобождение. Все остальное – потом. - Вы опять выдвигаете условия, Мурзин? – нахмурился безликий. - Не я создал эту проблему, а вы. Или ваши друзья, французы, не важно, - процедил Мурзин. – Пока Забродин не окажется в безопасности, никакой сделки не будет. - Вот как? – глаза безликого сузились. – Хотите увидеть новые серии горячего порно? Вам понравилось смотреть на сексуальные забавы Нбеки с вашим любовником? А ведь эти забавы могут стать куда более… изощренными. Нбека, похоже, вошел во вкус… Мурзин сжал кулаки, но внешне остался бесстрастным. - Конечно, - проговорил он. – Поэтому я требую, чтобы Забродин был освобожден до того, как мы заключим сделку. Иначе я ничего не подиишу. Он смотрел на безликого и как будто не видел его. Видеосеанс с участием Нбеки и Саши произвел на Мурзина совсем не тот эффект, который задумывался организаторами. Да, сердце Мурзина разрывалось при мысли о том, что его Младшего истязает полубезумный Нбека, что Младший может погибнуть. Но было и другое. Мурзин увидел то, что видел раньше, когда впервые встретился с Сашей в доме на Новой Риге. Тогда над ним «трудился» незабвенный Сидюхин. И тогда в Саше было заметно нечто необычное. Как будто сам он отсутствовал, а было лишь тело: алчное, похотливое, готовое на любые извращенные игры, упивающееся своим унижением. Но тогда Мурзин не придал этому большого значения. Он видел в Саше умелую шлюху, не более того. Однако сейчас он понимал: его Младший и впрямь отсутствовал во время того, что творил с ним Нбека. Присутствовало лишь тело, все такое же похотливое, алчное до извращенных забав. Именно это тело завораживало всех, кто к нему прикасался или им любовался. Но душа отсутствовала, путешествуя по таинственным мирам, скрытым туманами. И Мурзин чувствовал, что в его Младшем проснулась таинственная сила, долгое время дремавшая в глубине бездонных озер. И эта сила воодушевляла Мурзина, заставляла его продолжать сражаться. К тому же, Мурзин надеялся на Михаила, отправившегося в Чамбе. Он знал, что Михаил сделает все для спасения Саши. И у него не было сомнений, что при необходимости Михаил отдаст свою жизнь за Сашу. Ни больше, ни меньше. Поэтому он посмотрел прямо в водянистые глаза безликого и спокойно произнес: - Свобода Забродина – это условие сделки. Без нее ничего не будет. И, само собой, свобода того итальянского парня. Нуцци. *** Казиньяно, май 2008 года - Без освобождения Забродина ничего не будет. И без освобождения Нуцци тоже, - отрезал Йен, с презрением глядя в бесцветные глаза Вертье. - Хм, вы хотите продолжения порнофильма? Вам понравилось? – на лице француза появилась улыбка. – Признаюсь, мне тоже. Пожалуй, впервые в жизни я подумал, что в однополом сексе есть своя привлекательность. Даже чертовски сильная привлекательность. Но вы же понимаете, Хейден, Нбека отдаст вашу русскую секс-бомбу только тогда, когда вы расстанетесь с акциями «Сокоде». - А я убежден, что нет, - процедил Хейден. – Нбека легко отказывается от своих обещаний. Вертье, вы же видели как он смотрел на Александра. Он не отдаст его. Наплюет на все сделки, лишь бы оставить его себе. Он помешался на Саше. - Вы с Мурзиным тоже помешались на этом извращенце, но это не мешает вам вести переговоры, - проговорил Вертье, но в его голосе не было должной убедительности. Йен горько улыбнулся. - Вертье, - проговорил он медленно. – Не я заварил эту кашу с похищением. Теперь вы сами видите: это для вас ничего не решило, только осложнило. - Ситуация осложнилась только для вас, Хейден, - холодно возразил Вертье. – Не думаю, что вы готовы погубить свой бизнес из-за какого-то хастлера, пусть даже чертовски сексуального. А на кону стоит именно ваш бизнес. Ваши амбициозные проекты. Если вы заупрямитесь, то столкнетесь с глобальными проблемами. Против вас объединятся правительства Франции и США. Да и русские с удовольствием подключатся. Ваши проекты их тоже беспокоят, вы для них со своими разработками как кость в горле. Вам не устоять, Хейден. И, кстати, на свет вылезут ваши темные делишки в Чамбе, и боюсь, ваш образ апостола свободы, которым вы так гордитесь, померкнет навсегда. Вы предстанете в образе циничного дельца, который ради своей прибыли устроил кровопролитие в несчастной африканской стране. - Вам хорошо известно, что не я его устраивал! – резко возразил Йен. - Это вы будете доказывать перед телекамерами, когда вам будут задавать вопросы-обвинения. Да еще сопровождающиеся кадрами страданий несчастного народа Чамбе, которого терроризируют банды наемников, и все ради того, чтобы Йен Хейден, называющий себя борцом за права всех и вся, потуже набил карманы. Представьте себе: африканская деревня. Камера показывает сгоревшие хижины, окровавленные трупы. Крупным планом лицо плачущей девочки, оставшейся сиротой. Желательно с плюшевой игрушкой в руках. И тут же ваше лицо на экране. С закадровым текстом: вот он, ради чьих интересов убивают мирных людей, оставляют детей сиротами… Беспринципный лицемер, звонкой риторикой о правах человека прикрывающий свою корысть, готовый, не раздумывая, пролить чужую кровь ради собственной выгоды, ставящий благополучие своего продажного любовника выше жизни тысяч невинных людей. Йен невозмутимо слушал этот поток клеветы, который действительно мог политься на него с телеэкранов, но когда Вертье упомянул Сашу, то Йена взорвало: - Ублюдки! Если вы посмеете облить Александра дерьмом, вы не увидите не только акций «Сокоде»! Я испорчу вам жизнь! У меня достаточно возможностей… - Мы знаем ваши возможности, Хейден, - холодно произнес Вертье. – Наши возможности куда больше. Желаете повторить воздушную прогулку из Рамбуйе? - Вам меня не запугать! - Мы и не хотим вас запугивать. Мы лишь хотим заключить с вами сделку, которая, повторяю снова, не принесет вам никакого убытка. - Моя позиция вам известна, - Йен смотрел прямо в камеру. Вертье на экране усмехнулся. - Ах, да, вы держите в рукаве козырь, - произнес он. – И полагаете, что нам этот козырь неизвестен. Ошибаетесь, Хейден. Нам всё известно. - Что именно? – Йен с виду был совершенно спокоен, но внутри у него все сжалось. - Та, группа которую вы направили в Чамбе. Во главе с Киллерсом, который, как считается, погиб в Москве, но на самом деле жив. И в которую вошли люди Мурзина. Йен молчал, сжав кулаки, чтобы не выдать ярости и нарастающей паники. - Эта группа должна проникнуть в Агазе и освободить вашего драгоценного любовника. Что ж, я вас понимаю, чего не сделаешь ради такого сексуального милашки. Но, боюсь, у вас есть проблема, Хейден. Точнее, у этой группы. Сейчас она продвигается к границе Бенина и Чамбе. Но не уверен, что ей удастся перейти границу. В глазах у Йена потемнело. Он стиснул зубы и сжал кулаки. - И не надейтесь, Хейден, что Киллерса и его головорезов встретят тупые бараны из армии Нбеки. Нет. Будут совсем другие люди. - Кто? – хрипло выдохнул Йен. - Иностранный легион, - с ледяной улыбкой произнес Вертье. *** Агазе, май 2008 года Теперь Сашу и Эма держали в полуподвальной комнате президентского дворца, вполне комфортабельной, похожей на номер в трехзвездочном отеле, а после пребывания в тюрьме казавшейся просто им раем. Здесь была широкая двуспальная кровать, стол, два стула, на которых была развешана одежда, подходившая парням по размерам: футболки, шорты, штаны. И еще стоял шкаф. Когда Саша приоткрыл его, то понял, по какой причине их оставили в президентском дворце: шкаф был забит bdsm-девайсами. Саша прикрыл было дверцу, но сзади послышался тихий голос Эма: - Не закрывай… Я хочу посмотреть. - Ты? Зачем? – несмотря на всю мрачность ситуации, Саша рассмеялся. Слишком уж не вязался облик изнеженного Эма с суровыми тематическими причиндалами. – Эм, это совершенно не твое. Это даже не фистинг. Ты не понимаешь… - Это ты не понимаешь! – глаза Эма сверкнули голубым огнем. Он оттолкнул Сашу и принялся рыться в шкафу, внимательно рассматривая девайсы и амуницию. Саша с интересом следил за ним. Оба они позабыли про то, где и почему находятся, позабыли, что в любую минуту к ним могут войти… Оба слишком устали от происходящего, им хотелось уйти от жуткой реальности, не думать о том, что в любой момент все для них может кончиться – вообще все. Оба хотели спрятаться от давящего, опустошающего чувства обреченности. Вдвоем. - Я хочу стать твоим… - Эм запнулся, переводя взгляд с девайсов на Сашу и снова на девайсы. Осторожно погладил металлический пояс верности. Снова бросил взгляд на Сашу. Взял флоггер, принялся с опаской разглядывать его, и снова уставился на Сашу. В голубых глазах плескалась невысказанная просьба. - Хочу принадлежать тебе. Понимаешь? Ты ведь понимаешь, что это такое. Серые глаза вдруг стали невидящими. Как будто человек ушел в себя, то ли к чему-то прислушиваясь, то ли о чем-то размышляя. Саши снова не было здесь. Был… Непонятно, кто был рядом с Эмом. И Эм, затаив дыхание, ждал. Ждал. Не зная, кто выйдет к нему из серого тумана. И, наконец, он увидел. Человека с холодными глазами. - У нас мало времени, - бросил ему этот человек. – Переоденься. Эм нерешительно взял сбрую. - Нет, - резко произнес Саша. – Нет. Только ошейник. Джоки. Этого достаточно. Сам он живо натянул сбрую, лежавшую в шкафу. Хмыкнул, только сейчас заметив, что на нижней полке стояли и сапоги. В шкафу висели и латексные штаны, но их некогда было надевать. Да и незачем. Достаточно было обуться. Саша задумчиво посмотрел на наручники в глубине шкафа. Эм перехватил его взгляд. Он сам взял наручники и робко протянул их Саше. - Нет, - произнес тот, отбрасывая наручники в сторону. – Обойдемся. Эм завороженно смотрел в его глаза, наполненные холодным светом, смотрел на его пухлые губы, которые умели быть такими нежными, но сейчас были плотно сжаты, смотрел на слегка выпяченный подбородок, отчего лицо казалось надменным. Эму стало жутко, но он хотел, чтобы этот появившийся из туманов незнакомец провел его по своим тайным мирам и признал его своим. Саша слегка подтолкнул Эма, и тот отступил, прижавшись спиной к стене. В широко раскрытых голубых глазах плескались страх и восторг, любовь и преданность, и это нравилось Саше. Да, он хотел, чтобы этот нежный и страстный парень принадлежал ему, чтобы подчинялся ему во всем! В этом желании было темное начало, и Саша знал, что нельзя дать этому началу выплеснуться. Быть хозяином не значит быть мучителем. Хозяин должен заботиться, защищать. Любить. И Саша был готов все это выполнить. Кроме, последнего. Потому что любил другого. Загорелая, крепкая рука уверенно взяла Эма за точеный подбородок, в серых глазах появился хищный блеск и искорки задора. Эм смотрел на Сашу преданно, приоткрыв рот, его грудь вздымалась, словно ему не хватало воздуха. Наконец, пухлые губы по-хозяйски впились в женственные губы Эма, но поцелуй этот был полон не похоти и грубости, а нежности, трепетавшей под спудом страсти и бешеного желания. Эм тихонько стонал, хрупкое тело содрогалось, готовое отдать себя полностью, до самой последней клетки. Но Саша снова отстранился, пристально посмотрел на Эма, улыбнулся – одними губами, отчего улыбка казалась холодной и пугающей, и медленно прикоснулся кончиками пальцев к напряженным соскам Эма. Юношу как будто прошил ток, он тихонько ахнул, вздрогнул от невыразимого ощущения, которое подарило ему это легкое прикосновение. Это прикосновение значило для Эма, может быть, больше, чем самый страстный поцелуй. А Саша смотрел на трепещущего парня. Оба чувствовали, что вот-вот должно произойти нечто важное, что навсегда изменит их отношения. Саша с силой сжал соски Эма. Тот пискнул, но стиснул зубы, мужественно терпя боль. Саша смотрел прямо в голубые глаза. Нет, он не чувствовал удовольствия от боли, которую причинял Эму, он просто холодно изучал его реакцию. В голубых глазах заплескалась мольба. Но это была мольба, не о том, чтобы стальные пальцы, только-только бывшие такими нежными, отпустили его из захвата. Это была мольба о другом. И Саша понял это. Он стал скручивать соски Эма – медленно и безжалостно. Эм не выдержал, ахнул, но даже не попытался вырваться. Наоборот, подался вперед, словно умоляя Сашу делать это еще и еще, и в его стонах сквозь боль стало пробиваться удовольствие – болезненное, неправильное удовольствие. - Да, да… - шептал он. - Молчать, - тихо и властно произнес Саша. Он отступил на два шага, поднял голову и чуть выставил вперед стройную, загорелую ногу, затянутую в узкий сапог, словно давая Эму возможность полюбоваться им – сильным, крепким, желанным. Эм тяжело дышал, его глаза не отрывались от парня, законванного в лед, под которым угадывалось пламя. Тот достал из шкафа хлыст, жестом приказал Эму повернуться, размахнулся и нанес свистящий удар. Нежные ягодицы юноши обожгло, он дернулся, вскрикнул, но остался стоять на месте. Он обернулся, изящные руки сложились в мольбе, глаза снова устремились на Сашу. Саша задумчиво похлопывал хлыстом по блестящему, лакированному сапогу. Он снова – уже не в первый раз – чувствовал, что ему нравится быть доминантом. Эта внутренняя перемена захватывала и пугала. Саша вновь подступил к Эму, взял его за подбородок и властно впился в его губы. Мускулистый живот Саши прижимался к пульсирующему, впалому животу Эма. Саша обхватил Эма за талию и стиснул, словно желая раздавить хрупкого юношу, но тот даже не пытался вырваться, только застонал, прижался щекой к щеке Саши. Тот выпустил добычу, взял хлыст и ударил Эма по спине: не слишко сильно. Затем еще и еще – с каждым разом сильнее. В голубых глазах появилась боль, они затуманились. - Ты мой, - слышал Эм из серого тумана. – Ты становишься моим! - Твоим! Твоим! – повторял Эм. - Ты повинуешься мне. Только мне. - Тебе, тебе! Эму казалось, что он сорвался с высокого обрыва и летит, летит, испытывая и ужас и восторг от этого смертельного полета в бездну, полную клубящегося серого тумана. - Скажи: да. - Да. Да! Да! – выкрикивал Эм, погружавшийся все глубже в серый туман. А потом снова пришла сильная и сладкая боль от скручивающихся сосков, утробное рычание двоих, сильные руки леги на точеные плечи Эма и заставили его опуститься на колени. Перед глазами Эма был член – ровный, крепкий, стоящий. Эм с радостью и жадностью взял его, глубже и глубже, упиваясь солоноватым вкусом, теплотой и пульсирующей в нем жизнью. Он мычал, урчал, лаская член, он насаживался на него по самые гланды, задыхался, но не выпускал изо рта, словно страшась упустить навсегда. Не происходило вроде бы ничего особенного по сравнению с тем, что Эм испытывал много-много раз. Но всё было иным. Эм как будто входил в иной, неизведанный мир. Теперь он был уже не просто одинокой песчинкой в космосе, носящейся по беспредельному мраку без смысла и цели. Теперь он становился частью чего-то большего, занимая свое место, которое у него никто не мог отнять. Эм никогда прежде не задумывался о смысле своего существования. Он просто жил, вот и всё. Но теперь это существование вдруг обретало смысл. И этот смысл был не в сексе – грубом и пошлом. И не в страсти, безудержной и опьяняющей. Смысл был в чем-то гораздо более глубоком. В служении, где секс был лишь символом, не более. Это было странное ощущение: Эм как будто все глубже и глубже погружался в серый туман, но вселенная начинала играть все более яркими красками. Это были не зрительные краски, а краски самого бытия. Как будто все в мироздании становилось на свои места. Все становилось иным, и сам Эм тоже становился иным. Он пока не понимал, в чем именно, но чувствовал, как что-то меняется – бесповоротно и навсегда. Он не лишался свободы, наоборот, свобода, прежде бессмысленная и бесцельная, теперь обретала смысл и цель, и это было удивительно радостное чувство, уносившее во все новые и новые глубины беспредельного пространства. Наконец, в рот Эму ударила мощная, теплая, солоноватая струя, он замычал, не в силах иначе выразить свой восторг. Сейчас свершилось самое главное. Этого не было во время их секса во Флоренции, это было именно сейчас, здесь, в африканской темнице, возможно, на самом краю гибели: Эм стал принадлежать тому, кому хотел принадлежать. Тому, кому он был предназначен. На несколько минут они застыли. Затем Саша жестом приказал Эму сесть на край постели, опустился перед ним на колени, взял у него в рот, и Эм, который уже давно был возбужден, пребывал на пределе, извергся буквально за полминуты … А потом они лежали, обнявшись, на кровати, не обращая внимания на израненные спины и ягодицы, и Эм что-то шептал Саше – что-то бессмысленное и счастливое. Пусть наша плоть порочна и слаба, И смертью ей очерчены пределы, Но там, где бесполезны все слова, Всё нужное сказать сумеет тело. В едва заметном трепете ресниц, В любовных ласках и прикосновеньях Как в тысячах написанных страниц Таятся неземные откровенья. Пусть тело – прах, но в этом прахе жизнь Сверкает сумасшедшим звездным светом, И, опьянев от радости, кружит На привязи усталая планета. И нас несет вперед, сквозь времена, И эта жизнь навеки нам дана. И тут заскрежетал замок, дверь отворилась, на пороге появился охранник. - Одевайся! – крикнул он Саше. – Его превосходительство ждет тебя. *** Лхомо (граница Бенина и Чамбе), май 2008 года - Какого хрена? – вскрикнул Олег, бросаясь к дверному проему. - Стоять! – гаркнул Владимир, схватив егоза руку. – На пулю нарваться захотел? Автоматные очереди звучали где-то совсем рядом с лагерем. - Там же… - начал было Олег, но рука Владимира зажала ему рот. - Успокоился! - жаркое дыхание в ухо. – Тихо! Без паники. - Что там творится? – прошептал Олег, всматриваясь в темноту, где пылал костер. Еще несколько мгновений назад возле костра сидели люди, но теперь не было никого. Все исчезли как призраки. Впрочем, присмотревшись, можно было заметить, как вдоль хижин бесшумно передвигаются человеческие фигуры. - Что там такое? – снова спросил Олег. - Стреляют, - Владимир флегматично пожал плечами, повторяя реплику персонажа знаменитого советского фильма. - Кто?? - Заткнись. Олег умолк, впившись ногтями в руку любовника. А тот осторожно выглядывал в темноту. Перестрелка шла за изгородью лагеря, со стороны джунглей. Но внезапно раздались выстрелы с противоположной стороны, с берега реки. - Взяли в клещи, - невозмутимо пробормотал Владимир, крепче сжимая руку Олега. - Кто? – выдохнул тот. - Да хрен знает. Не рыпайся, Олежка, – теплые губы поцеловали светлый затылок. - Да я спокоен! - А то я не вижу. - Я не военный, я врач! - Вот, похоже, твои умения и пригодятся. Во дворе полыхнуло, раздался взрыв. - Ложись! – крикнул Владимир, валя любовника на землю и прикрывая его собой. Тут же прогремели еще два взрыва. - А вот теперь уходим, - процедил Владимир. – Тут нам хана. Ползи за мной. И без команды не подниматься. Понял? - Понял. Володя… - Что? – чуть слышно спросил тот, предчувствуя, что ему скажут. - Люблю тебя. Владимир впился губами в губы Олега. - Уходим,- прошептал он. В это время Михаил, занявший позицию за изгородью, говорил по рации с Эриком. - Минимум две группы. Одна перед нами. Другая движется от реки. - Твои? - На позиции. Работаем. - Мои тоже. Удачи, Огонек! - Удачи, Черный! В джунглях звучали автоматные очереди, слышались разрывы гранат, то тут, то там вспыхивали огни, свистели пули. Очевидно, диверсанты намеревались подобраться к лагерю незаметно. Но их засекли еще в джунглях. Люди, набранные Эриком и Михаилом, были бывшими бойцами элитных частей разных армий мира. Эти «солдаты удачи» понимали друг друга с одного взгляда. И внезапное нападение в джунглях, которое могло стать роковым для даже хорошо подготовленного отряда спецназа, не застало наемников врасплох. Они с первых секунд сумели занять оборону. Но проблема усугублялась двумя факторами: ночь и джунгли. Было непонятно, какова численность противника и какими средствами он располагает. Стрельба усиливалась, Михаил и Эрик координировались друг с другом по рации и отдавали приказы остальным. Одному бойцу пуля попала в голову, еще двое были легко ранены, но продолжали стрелять. Ясно было одно: отряд пытаются взять в клещи: и со стороны реки, и со стороны джунглей. И непонятно было, кто именно атакует. - Уходим, - произнес в рацию Михаил. – Огонек, прием. - Понял, Черный, уходим, - прозвучало в ответ. – Стор поведет. «Стор» был членом отряда из местных, фактически проводником. - Понял, Огонек. Приступаем. Михаил отдал команду своим людям. Взгляд его метнулся в темноту джунглей. Где-то там в темноте Эрик. Его Эрик. Эрик, которого он обрел совсем недавно, после многолетней разлуки. И не факт, что сейчас они не потеряют друг друга навсегда. Снова раздались автоматные очереди, пули засвистели совсем рядом, африканец в камуфляже в трех шагах от Михаила вскинул руки, его голову разнесло на ошметки. Михаил невозмутимо нажал на кнопку вызова рации: - Черный на связи, прием. Стор убит. - Понял тебя, Черный. Мы подходим. План Б. Забирай всех. - Понял, Огонек. - Черный… - Что? – выдохнул Михаил. - Это Легион. Одного опознали. Темные глаза Михаила чуть сузились. Легион. Иностранный легион. Значит, французы. Где-то произошла утечка. Их ждали. Что ж… - Уходим! – крикнул Михаил по-английски. Он прыгнул назад, за изгородь. Там по-прежнему горел костер, возле которого не было никого. Михаил свистнул. Справа в темноте зашевелилась тень. - Здесь!- послышался голос Владимира. Михаил сумел разглядеть его фигуру и фигуру Олега. - За мной! – коротко бросил он и двинулся в темноту, не оглядываясь. Они, пригнувшись, пробирались вдоль изгороди, продирались сквозь густую растительность. Параллельно, рассредоточившись, двигались другие члены их группы. Стрельба как будто стихла, только со стороны реки доносилась перестрелка. Легионеры, видимо, убедились, что атака захлебнулась. Но Михаил прекрасно понимал, что это ничего не значит. Вряд ли противник получил приказ отступать. Скорее всего, идет перегруппировка и подготовка к новой атаке. Перегруппировка… Михаил замер, предостерегающе подняв руку. Он не увидел и не услышал, скорее чутьем уловил чье-то присутствие, совсем рядом. Впереди, в зарослях. Это чутье выработалось у него во время долгих командировок в опасную Африку. Однажды он целый месяц провел в джунглях, питаясь исключительно тем, что сможет сорвать или убить. Тогда было тяжело. Но он выжил. И рядом был Старший. Теперь же… Теперь Старший был бессилен чем-либо помочь, а Михаил шел на помощь Младшему. Сашу надо было спасти во что бы то ни стало. При мысли о том, что серые глаза могут закрыться навсегда, Михаила пробивал холодный пот. Он убьет кого угодно, если надо будет, то сложит гору из трупов, но Сашка должен жить. И любой, кто попытается тронуть его хоть пальцем, умрет. В частности, Нбека. Этот – труп, без разговоров. И еще тот плюгавый хлыщ из французской контрразведки. Он тоже заплатит. Михаил это знал. Для него не существовало выбора. Если Сашка погибнет, то даже Эрик не заполнит смертельную пустоту в его жизни… И снова шестое чувство. Опасности притаилась впереди. Михаил сделал знак следовавшим за ним. Все замерли. Ничего. Мрак. Неумолчное пение джунглей. Даже перестрелка вдали, у реки, стихла. Казалось, наступили мир и спокойствие, словно и не было ночного боя здесь, в самом сердце Экваториальной Африки. Но Михаил знал, как обманчиво бывает спокойствие. Более того, спокойствие часто бывает сигналом тревоги. Тревоги… Чутье не обмануло. В зарослях впереди он заметил движение, и тут же, вскинув автомат, дал очередь. Ему ответили сразу с трех сторон, а их группа открыла ответный огонь. Михаил отпрыгнул в сторону, но тут его ногу обожгло. Он выругался. «Суки! Ебаные суки! Лучше бы в руку!» По инерции он сделал несколько шагов, затем упал, но продолжал стрелять. Стрельба усилилась. Это группа Эрика вступила в бой. Устроившие засаду легионеры допустили просчет, оказавшись меж двух огней. Михаил чувствовал, что по бедру течет теплая жидкость. Но у него не было иного выбора кроме как продолжать стрелять. Если они не прикончат этих тварей, то ему не жить. А если ему не жить, то что будет с Сашкой? Эта мысль обжигала Михаила, и он продолжал остервенело стрелять, желая скорее уничтожить тех, кто встал на его пути к спасению мальчика … Перед глазами начинал клубиться туман, стрельба как будто стихала, но Михаил не понимал: действительно ли она стихает или же он просто теряет сознание. Он выронил из рук автомат, слабея с каждым мгновением и понимая, что это конец. Конец. Он увидел над собою лица Олега и Владимира. А затем из темноты возникло лицо Эрика. Эрика… В зеленых глазах были ярость и любовь. - Я люблю тебя… - из последних сил прошептал Михаил. –Спаси его! Спаси…