Белые львы

ГЛАВА 43. ТЕНИ ДАЛЕКИХ ПРЕДКОВ Лхомо (близ границы Бенина и Чамбе), май 2008 года Михаил открыл глаза, взгляд его сначала был неосмысленным, затем растерянным, как у человека, не понимающего, где он находится и что происходит. Какая-то хижина, душно, влажно… На него пристально смотрит Олег. Владимир сидит по-турецки на земляном полу и что-то чинит или чистит… Где Эрик? Он видит склоняющееся над ним бледное, осунувшееся, поросшее рыжей щетиной лицо. В зелени глаз полыхает радость. - Очнулся, - слышит он. И тут же молнией возвращается память. А с ней боль. - Что… с ним? Зеленые глаза прищуриваются. Шершавая рука ласково проводит по лбу. - Жив. Михаил молчит, его взгляд впивается в зелень глаз. - Жив, - повторяет Эрик. – Ранен, но жив. С ним все будет в порядке. Я уверен. Михаил видит: зеленые глаза не лгут. Что-то изменилось. Возможно, к лучшему... Эрик действительно не лгал. Несколько часов назад он включил спутниковую связь. Это было рискованно, но после боя с французским легионом ему была необходима информация о происходящем. Человек, находящийся в Агазе, сообщил: переворот, Нбека убит, в столице стрельба, президентский дворец в эпицентре столкновений. Судьба объекта неизвестна. Скорее всего, он остается во дворце. Это были плохие новости. Уровень риска возрос в разы. Нужно в кратчайшие сроки достичь Агазе, а дальше действовать по ситуации. План продвижения был разработан еще до их прибытия в Африку. Засада французских наемников, ранение Михаила и гибель троих членов группы не означала отказа от операции, лишь задержку. Но теперь задержка была недопустима. Михаила придется оставить здесь. Вместе с врачом и его любовником. Тем более, врач говорит, что опасность для жизни миновала. Но не успел Эрик отдать приказ о выдвижении, как раздался звонок Хейдена, и на Эрика обрушился шквал эмоций. - Ебать, где ты был?? Он едет в Огоу! Он звонил! Запиши его номер! Но мобильная связь там может не добивать! Разыщи его! Он ранен! Забери его! Я вылетаю в Бенин! Я послал Вертье к дьяволу, когда узнал, что он ушел из дворца! Вытащи его! Эрик ни черта не мог понять из бессвязных воплей ополоумевшего Йена. Рявкнув на Хейдена, он заставил того заткнуться и стал задавать вопросы. Йен, пришедший в чувство от рыка Эрика, стал отвечать на удивление четко. Через пару минут у Эрика уже была картина случившегося. Примерное понимание того, куда направляется Забродин (Эрик бывал в Огоу и неплохо там ориентировался). Но было непонятно, какого черта Забродина понесло именно туда. И вызывало беспокойство то, что Забродин ранен. Эрик заверил Йена, что немедленно выдвигается в район Огоу. Отговаривать Йена от полета в Бенин было бесполезно, Эрик даже не тратил на это время. Он сразу позвонил по номеру, продиктованному Йеном. Но ответил ему не Забродин, а его дружок Нуцци. - Ему плохо. Он теряет сознание, - мрачно произнес тот. Киллерс потребовал передать трубку водителю. Через полминуты он точно знал, куда те направляются. Та еще дыра. Но всё же лучше, чем полыхающий дворец в Агазе. И сейчас Эрик смотрел в темные, запавшие глаза любовника и уверенно улыбался. - Ты останешься здесь, - произнес он. – Мы приведем его. Обещаю. - Ты сказал, он ранен. Опасно? - Плечо. А значит, не опаснее, чем у тебя. - Не теряй времени. Выдвигайтесь! - Майкл, я готов. С тобой останутся… они, - Эрик указал глазами на Олега и Владимира, напряженно прислушивавшихся к разговору. - Нет, Олег пойдет с вами! – Михаил попытался приподняться. – Он врач, а Саше нужна помощь… - Лежать! – отрезал Эрик. - Врач сейчас нужен тебе. И это не обсуждается. - Нет! Олег пойдет с вами! - Он останется. И точка. Не волнуйся, я знаю хороших врачей в тех краях. - Не ври мне! – Михаил с трудом приподнялся, он был еще очень слаб. - Я не вру, - зеленые глаза Эрика смотрели прямо в темные глаза любовника. – И ты это видишь. Не беспокойся. С ним все будет в порядке. Я обещаю. Их губы потянулись друг к другу, но тут раздался звонок. На сей раз звонил телефон Владимира. Тот нажал кнопку вызова, и рефлекторно поднялся, как бывает, когда подчиненному звонит руководство. - Босс, - тихо прошептал он. Все в хижине замерли, поняв, что звонит Мурзин. *** Огоу, май 2008 года Огромные деревья экваториального леса уходили ввысь, их многоярусные зеленые кроны закрывали собой небо. В густой листве можно было увидеть гибкие силуэты ловких обезьян, цеплявшихся за стволы и ветки. В лесной подстилке копошились полчища насекомых, извивались ядовитые змеи. Воздух был удушливо влажным. Но Саша ничего этого не видел и не чувствовал. Глаза его были закрыты, волосы прилипли к вспотевшему лбу, запекшиеся пухлые губы шептали: «Белые львы… ошалев от кошмаров нахлынувшей ночи… белые львы… в неподвижном сиянье луны» Эм держал его за горячую руку и не отрывал глаз от бледного, осунувшегося лица. Его Ал бредил, что-то шептал о львах. Ал, которого белые львы признали повелителем. Ал, потерявший сознание, пока они мчались в машине на север из погружавшейся в хаос столицы. Их невольный пленник и проводник Мбасоко, служащий президентской канцелярии, говорил, что в этих краях орудуют повстанцы, но все здесь куда безопаснее, чем в столице. Эм его почти не слушал, его волновал только потерявший сознание Ал, но все же он уловил слова Мбасоко о том, что их ждут «друзья», которым он уже позвонил и те встретят их в нужном месте с носилками. «Друзья» их действительно встречали на проселочной дороге, отходившей от автострады. В этих краях орудовали банды, именовавшие себя «Революционной армией освобождения Чамбе». По сути это были племена, которых обделили при разделе власти в Чамбе и которые пытались взять реванш, нацелившись на титановые рудники Сокоде. Мбасоко принадлежал к племени, которое не поддерживало племена повстанцев, более того, вело с ними изнурительную, кровопролитную борьбу, корни которой уходили в глубину веков, еще в те времена, когда белых людей здесь не было и в помине. Это племя жило прямо в экваториальных лесах, но было вовсе не чуждо цивилизации. Выходцы из этого племени занимали ответственные посты в госаппарате Чамбе, а Мбасоко даже стажировался в Тулузском университете. Племя в основной своей массе продолжало жить в лесных хижинах, носило шкуры и набедренные повязки, но при этом владело современными внедорожниками, а также располагало мобильными телефонами и имело доступ в интернет. Активное использование благ цивилизации не мешало племени вести образ жизни, который на протяжении тысячелетий вели их предки, и хранить веру в своих богов и духов, населяющих небеса и джунгли. И легенда о белых львах была частью этой религии. Ничего этого Саша не видел и не знал, впав в беспамятство еще в машине. Они остановились прямо в лесу, где их поджидали несколько высоких аборигенов, некоторые из которых были в набедренных повязках, а некоторые в каком-то рванье. Сашу положили на носилки из веток и долго несли через джунгли. Он не видел, как на поляне собралось почти все племя, настороженно глядя на двух пришельцев. Мбасоко что-то говорил, а затем вперед вышел шаман – еще молодой и здоровый мужчина, увешанный амулетами. Он начал подвывать и пританцовывать, остальные последовали ему примеру. Эм пытался помочь Саше, дать ему воды. Но его оттащили от Саши силой, женщины завизжали и едва не накинулись на него. - Он же умрет! – в отчаянии крикнул Эм сначала по-итальянски, затем, вспомнив, что в Чамбе в ходу был французский язык – по-французски. Но аборигены его даже не слушали, продолжая приплясывать вокруг лежащего и что-то бормочущего Саши. - Не бойся и ничего не делай, - взял Эма за руку Мбасоко. – Они исполняют танец перед Посланцем. - Чьим посланцем? – не понял Эм. – Какой еще посланец? - Перед ним, - Мбасоко с неожиданным пиететом посмотрел на Сашу. – Он – повелитель белых львов. Но племя должно в этом удостовериться. Я открыл им это, но моих слов недостаточно. Это должны подтвердить сами боги. - Боги? –Эму показалось, что он попал в экзотический дурдом. – А как? - Шаман все скажет, - сказал Мбасоко. – Молчи и не двигайся. Сейчас нельзя. Боги могут разгневаться. Темп ритмичного танца все ускорялся, шаман воздевал руки и что-то время от времени кричал, словно спортивные речевки, племя хором повторяло их за шаманом. А все разом замерли, словно превратившись в неподвижные черные статуи. В тишине слышался шепот Саши. Он шептал на русском: Холодные грозы сверкают огнем голубым в тревожных ночах, и сумрачный северный ветер уносит на юг разбуженной пыли клубы, и хлещут хохочущих ливней свистящие плети. Земля оживает! От боли, от новых надежд, от ливней и ветра сухая земля оживает, в ночных облаках пробита огромная брешь, и в черном колодце сияет луна золотая. Срываются ночи в стремительный темный поток, и звезды несутся, подхвачены северным ветром, и манит к себе пора полуночных тревог, а душные страшные сны исчезают бесследно! Сашу мучили духота и жажда, и он в бреду исступленно несся навстречу северным грозам и ливням, а рядом с ним неслись белые львы… Там, на севере сверкала льдом Полярная звезда, путеводный маяк, звавший его прочь из мира смерти в мир вечной жизни, в мир прозрачных озер, полных живой воды, в мир клубящихся туманов, в его мир! Но за спиной Саша слышал голоса. Нет, его никто не догонял, но эти гортанные крики как будто умоляли его возвратиться туда, где царствуют алчность, жестокость и смерть. В страшный мир, полный тоски, безысходности, отчаяния. В мир, где рождается и умирает любовь. И Саша остановился. Он знал, просто знал, что обязан вернуться. Потому что там ждут те, кто его любит. Те, кто без него погибнет. От него не ждали подвигов. От него не ждали чудес. От него ждали лишь присутствия. Присутствия в мире, полном удушливой тьмы, липкой алчности и раскаленной смерти. Он должен был идти в этот мир, потому что людям должен быть открыт путь в край прозрачных озер, полных живой воды, текущей в вечность… В удушливом, полном смерти мире он всего лишь презренная шлюха, извращенец, ничтожество, не имеющее ни силы, ни гордости, боящееся всего и вся. Он покрыт струпьями разврата, язвами порока, грязью похоти, от него несет зловонием страха и мертвечиной уныния. Он не праведник, он – скопище грехов. Но посланцы в этот мир в глазах других всегда были грешниками, одержимыми бесами. Их проклинали, их гнали, распинали, убивали, их имена запрещали даже произносить, но они все равно шли в этот мир и свидетельствовали о том, что есть мир иной, где все по-другому. Где меркнут богатства земли и небо, потому что земля и небо прейдут, а любовь не прейдет. Саша задыхался, тьма душила его, тьма не давала ему сдвинуться с места. Он видел, что из тьмы на него смотрят чьи-то враждебные, алчные глаза, что кто-то хочет уничтожить его, заточить навеки в душной темнице, отрезать ото всех, зашить ему уста, чтобы с них не слетело ни слова, отрезать пальцы, чтобы он ничего не мог уже написать… Белые львы, шествовавшие справа и слева от него, вдруг зарычали, и это рычание было царственным и грозным. Они рычали на того, кто смотрел на их повелителя из тьмы, словно предупреждая, чтобы тот не смел даже приближаться. Львы охраняли своего повелителя, но они же не давали ему уйти из мира, в котором его ждали, в котором он должен был оставаться, ибо в этом было его предназначение. Просто оставаться, этого было достаточно. Или… нет? Он не знал, он сомневался, и эти сомнения его душили. А белые львы ходили вокруг него кругами, не подпуская никого. Из темноты выходили люди, и это были не враги. Саша видел, что эти люди ждут его, они не хотят, чтобы он уходил. А в глазах заклубился серый туман, и в разрывах этого тумана он увидел сначала Йена, который мчался в облаках к нему, затем Старшего, запертого в темнице и напряженно вглядывающегося в пустоту, словно пытаясь разглядеть в ней Сашу… Наконец, он увидел Эма, склонившегося над ним. Эм шептал: «Не уходи, не уходи…», голубые глаза смотрели на Сашу с тоской и мольбой… Нет, это уже были не видения. Это была реальность. Страшная, удушливая реальность. И если бы не глаза Эма, Саша ушел бы… Но взгляд Эма вливал в него силы. А затем Саша увидел еще одного склоняющегося над ним человека – чернокожего, увешанного амулетами. Человек держал в руке чашу, он поднес ее к пересохшим губам Саши, и тот жадно принялся пить… Питье было горьким. Очень горьким. Но Саша не мог оторваться. Ему хотелось пить, пить… И этот странный, горький напиток как будто возвращал его к жизни. А затем он почувствовал, что его рану чем-то смазывают… Перед глазами снова заклубился туман, в котором бродили белые львы. *** Шаман, освещенный пламенем костра, снова что-то говорил, потрясал бубном, подвывал и пританцовывал. - Предки говорили, что повелитель белых львов явится из северных туманов, и в глазах его будут бездонные озера живой воды, - слова шамана Эму переводил Мбасоко. Эм вцепился в руку Саши. Он чувствовал, что тому лучше. Спал жар, дыхание из хриплого и прерывистого стало спокойным. И Эм тоже чувствовал себя спокойнее, держась за руку Саши. - …он явится с севера, из края ливней и гроз, из края холода и смерти. Но он принесет с собой жизнь, - продолжал шаман. - И души неупокоенных предков перестанут тревожить живущих, и откроется путь из долины тени смертной туда, куда не могли попасть души умерших с тех пор, как боги снова прокляли наш мир. Белый пришелец, говорили мудрые предки, видевшие грядущее, не будет никого ничему учить. Он не будет ни о чем рассказывать. Он появится всего на одну ночь, раненый и умирающий. Но если люди примут его, он оживет, и значит, оживут и другие. Ему будут повиноваться белые львы, которые станут его стражами. И сам он являлся в наш мир белым львом – могущественным и грозным, но теперь – слаб и сломлен, и он не лев, а человек, отягощенный грехом. Но это лишь видимость, ибо он – посланец, с ним боги посылают нам знак, что милость их снова простирается над нами. После этих слов шамана снова раздались звуки бубна, члены племени вскочили на ноги, стали пританцовывать, потрясать копьями, что-то выкрикивать. Эм чувствовал себя персонажем из приключенческого фильма, попавшего в первобытный мир. А Мбасоко продолжал шептать Эму. - То, что белые львы во дворце признали в твоем друге своего повелителя – это был ясный знак. Я сразу понял, кто это, и мне стало страшно. Я, каюсь, открыл зверинец и думал, что львы набросятся на вас, а я убегу. Но когда они легли перед твоим другом, я все понял, и мне стало страшно. Я все рассказал шаману, но такому не верят, если не будет подтверждения. И потому шаман провел обряд. Теперь мои слова подтвердились. Добрые духи открыли шаману, что повелитель белых львов посетил этот мир. Эм не знал верить этому или нет. Это был бред, нелепые сказки. Но ведь львы действительно легли перед Алом. И еще… Эм чувствовал самого себя причастным к происходящему. Он – один из тех, кто должен повиноваться тому, кого он прозвал Алом. Это был древний зов, как будто слышанный Эмом задолго до собственного рождения, пробудившийся, когда он впервые встретился со взглядом серых глаз, и теперь начинавший бурлить в его крови. Шестое чувство заставило Эма повернуть голову. Саша был в сознании. В его глазах плясало пламя костра, брови были нахмурены, словно он вглядывался во что-то, видимое только ему одному. Серые глаза посмотрели на Эма. И тому внезапно стало страшно. *** Москва, май 2008 года - Вы вообще слышите меня? –безликий брызгал слюной и почти визжал. Мурзин вздрогнул, как будто очнувшись от забытья. И дело было не столько в телефонном разговоре с Владимиром, который сообщил ему, что Михаил опасно ранен, что Саше удалось выбраться из Агазе и теперь группа Киллерса выдвигается ему на помощь. Эти новости взволновали его, вселили надежду и стократно усилили тревогу и за Младшего, и за Михаила. Но дело было не в этом. А в том, что Мурзин вдруг увидел своего Младшего. Тот возник перед его мысленным взором, причем ясно и отчетливо, словно наяву. Это было полное ощущение физического присутствия. Мурзин видел каждую черточку лица Младшего, глаза, пухлые губы, каждую родинку на теле. Он видел, что Младший слаб, что он ранен – его плечо было в запекшейся крови… Но в то же время он знал, что Младший не умрет. В нем появилось нечто, прежде глубоко скрытое. Тайная сила вдруг вырвалась наружу. И Мурзину было не по себе. Младший всегда оставался для него terra incognita, хотя Мурзин отлично его изучил и знал даже лучше, чем Младший знал самого себя. Мурзин хорошо видел нечто глубоко спрятанное, зажатое, погребенное под страхами, фобиями, защитными реакциями. И он пытался освободить это в Младшем, чтобы тот, наконец, задышал полной грудью, избавился от мучительных фантомных страхов и смело смотрел бы в глаза миру. Мурзин, закоренелый атеист, чувствовал, что в Младшем таится нечто потустороннее, достаточно было взглянуть в серые глаза. Но он никогда не думал, что это настолько потустороннее. За гранью психологии и психиатрии. За гранью понимания. Нечто сильное, древнее и… удивительно чистое. Полное бьющей через край жизни. Как будто ломались вековые океанские льды и сквозь их расколовшуюся броню к небу взметались живые струи фонтанов… Видение было настолько ярким и захватывающим, что Мурзин позабыл и о безликом, и об акциях «Сокоде», обо всех интригах Парижа, Вашингтона и Москвы, гражданских войнах, тайных операциях, он забыл о собственном заточении в камере. Был только Младший: преобразившийся, сильный, опасный. Окруженный грозными львами. Способный причинять зло, но не желающий зла никому. Лишь визг безликого вывел Мурзина из этого странного транса. - Вы обещали дать мне право двух звонков. Один я сделал, теперь еще один. Всё остальное потом. *** Палермо, май 2008 года Черный «мерседес», сопровождаемый джипом охраны, плавно остановился у стеклянных дверей вип-зоны аэропорта Палермо. Из джипа выскочили охранники и заняли позиции, прикрывая босса. Йен выбрался из машины и зашагал в здание аэропорта. Ему хотелось быстрее вылететь в Бенин, а затем добраться до Чамбе, где сейчас в джунглях находится Саша. Напрямую попасть в Чамбе сейчас было невозможно: аэропорт Агазе был закрыт, полеты гражданских авиалайнеров в воздушном пространстве Чамбе приостановлены из-за того, что в стране не то происходил военный переворот, не то начинался кровавый межэтнический конфликт – никто толком не понимал. В новостях о Чамбе говорили немного. Пусть эта страна и имела стратегическое значение благодаря своим титановым месторождениям, но кого интересует, что там происходит в банановой республике. Выстрелы в центре Парижа, в результате которых погибли два человека, мгновенно вышли в заголовки мировых СМИ. Кровопролитие где-то в Африке на экваторе, где гибли тысячи человек, никого не интересовало. И, говоря по правде, не очень-то оно интересовало и Йена Хейдена. Ему было плевать на всех и на все кроме его сероглазого мальчика. Весь остальной мир мог сейчас спокойно лететь в тартарары, Йен даже не обратил бы на это внимания. По прибытии в Бенин он рассчитывал связаться с Эриком. Йен надеялся, что Эрик и его люди к тому времени найдут Сашу, а затем… К черту все принципы! К черту свобода, к черту уважение чужой воли, к черту все, что было дорого, ради чего Йен работал, сражался, страдал! Ему нужен Саша. И он больше не отпустит сероглазого поэта. Заберет себе. Даже если поэт возненавидит его. Даже если… да что угодно! Йен стремительно шагал к пограничному контролю. Бизнес-джет на летном поле был готов подняться в воздух и взять курс на экватор. Если, конечно, эти идиоты – итальянские диспетчеры – снова не устроят бардак по своему обыкновению. Вспомнив о мытарствах при полете из Палермо во Флоренцию, Йен зарычал. На секунду он остановился, закрыл глаза, сделал глубокий вдох, чтобы сравниться с нахлынувшей яростью. А когда открыл глаза, то увидел приближавшегося к нему человека в строгом костюме, а рядом с ним двух представителей иммиграционной службы и карабинера. Телохранители мгновенно окружили босса. Йен вздрогнул. Он не боялся покушения, но было ясно, что эта встреча ничего хорошего не предвещает. - Мистер Хейден? Я представитель комиссариата полиции Палермо Витторио Амато, - итальянец говорил по-английски бегло, хотя и с сильным акцентом. - Добрый день, сеньор Амато. Могу я узнать, в чем дело? – в глазах Йена был холодный свинец, за которым скрывалось предчувствие недоброго. - У меня есть судебное предписание об ограничении ваших передвижений на основании официального запроса французских властей. - Что? – выдохнул Йен. Внутри снова стала подниматься ярость – черная, страшная. Его не пускают. Не пускают к его мальчику… - Сожалею, мистер Хейден. Нам известно, что вы намерены покинуть пределы Италии и Европейского союза. Вынужден сообщить, что это исключено. По решению суда Палермо, вы обязаны оставаться на территории Сицилии до принятия иного решения. - Это беззаконие. Я протестую! – ярость Йена преобразилась в стальную уверенность в себе. – Я гражданин Соединенных Штатов, и то, что происходит, не укладывается ни в какие рамки. В чем меня обвиняют? - Прошу проследовать за мной, мистер Хейден. В комиссариате полиции вам все подробно объяснят. - Я не стану ни с кем общаться без присутствия адвоката. - Это ваше право. Но вынужден предупредить, что в этом случае формальности серьезно затянутся. Если, конечно, ваш адвокат не присутствует сейчас здесь, на Сицилии. - Вы угрожаете мне? - Нет. Просто объясняю ситуацию. Повторяю, вы пока не задержаны, - итальянец выделил слово «пока». – Суд лишь ограничил ваши передвижения. - Что мне вменяют? – сквозь зубы спросил Йен. - В запросе французской полиции говорится о незаконных финансовых операциях. - Это неслыханно! Я никогда и ни в чем не нарушал законов Франции! Это… «Это французы пытались меня убить», - хотел сказать Йен, вспомнив свой полет из Рамбуйе. Но промолчал. - Дайте мне минуту, я должен сделать звонок, - бросил он итальянцу. - Это ваше право, сеньор. Повторяю, вы не задержаны. Пока не задержаны. Йен нажал кнопку вызова и скрежетал зубами все время, пока шло соединение. - Я ждал вашего звонка, - послышался, наконец, в трубке холодный голос. - Вертье! Это ведь ваших рук дело, так? - Вы очень догадливы. - Какого черта?? - Простите, Хейден, но всего несколько часов назад мы с вами договорились, что вы убедите Нибигиру прекратить боевые действия в Агазе. Но как только вы узнали, что ваш любовник сумел ускользнуть из дворца, вы тут же наплевали на свои обещания. Пришлось привести в действие ответный механизм. Теперь вы никуда не уедете с Сицилии. Неопределенно долгое время. - У вас ни черта не выйдет, Вертье, и вы это знаете! Вам нечего мне предъявить. - Вы так полагаете? Но даже если ордер анннулируют, судебная процедура займет довольно долгое время. Вы не хуже меня знаете, что такое итальянская государственная машина. Так что вам придется остаться на Сицилии. Желаю приятно провести время. - И не надейтесь! Я задействую все рычаги… - Знаю-знаю… Но это дело не одного часа. И не одного дня. Возможно, и не одной недели. А тем временем в Чамбе… К вашему сведению, Хейден, как только поступило известие, что вы решили нас обмануть, в Чамбе ушел приказ той самой группе Иностранного легиона. Да-да. Ее, конечно, потрепала шайка Киллерса. Но поверьте, она доберется до вашего обожаемого русского хастлера раньше, чем Киллерс. Йен побледнел. Об этом он не подумал. Идиот. Идиот!!!! Он молчал, сжав телефон в руке с такой силой, словно хотел его раздавить. - Я немедленно выхожу на связь с Нибигирой. Я заставлю его выполнить все, что необходимо. Но вы должны отозвать приказ легионерам. И дать мне вылететь из Италии. - Это будет сделано сразу, как только Нибигира прекратит боевые действия. Не раньше. Простите, мсье Хейден, но у нас больше нет оснований доверять вам, - холодно произнес француз. В трубке послышались отбойные гудки. Йен невидящим взором уставился в стеклянную стену аэропорта, за которой был виден его бизнес-джет. Он никуда не летит. И неизвестно, когда полетит… Но времени терять было нельзя. И Йен нажал на кнопку вызова.