Белые львы

ГЛАВА 44. СТРАННАЯ ПОПУТЧИЦА Огоу, май 2008 года Эрик пристально смотрел на лежавшего без сознания парня. Прежде он встречался с Забродиным только раз, в Москве, когда произошла перестрелка в пафосном ночном клубе, и Забродин спас ему жизнь. Эрик именно поэтому хорошо запомнил Забродина. И сейчас ему казалось, что в этой хижине, затерянной в экваториальном лесу, лежит вовсе не тот парень, которого он видел в Москве. И дело было не в том, что лицо Забродина осунулось, и он выглядел старше чем прежде, превратившись из юноши в молодого, крепкого мужчину. Весь его облик стал как будто другим. Даже сейчас, беспомощный, раненый, лежащий без сознания, он излучал ауру власти. Причем в этой ауре не было насилия, агрессии, а была именно спокойная властность, естественная, словно полученная по праву рождения. Возле Забродина сидел Нуцци, настороженно, даже с угрозой смотревший на Киллерса. Конечно, хлипкий юнец не представлял для тренированного Эрика никакой угрозы. Но Эрик видел его глаза… Он знал, что люди с таким взглядом опасны, какими бы хлипкими они не казались. Потому что такие люди готовы на все. Эрик изучал досье Нуцци. По всему выходило, что этот грузинский итальянец или итальянский грузин – просто взбалмошный, изнеженный, развращенный юнец, изучающий в Болонском университете то ли литературу, то ли философию, но большую часть времени проводящий на тусовках любителей фистинга. Эрик ожидал увидеть манерного, истеричного педика – тот тип геев, который он на дух не переносил. Но сейчас он видел молчаливого, мрачного парня, напоминавшего не то итальянского мафиози, не то кавказского головореза (на Кавказе Эрик тоже бывал). Да, парень был хрупким и даже женственным, но взгляд голубых глаз не оставлял сомнений: этот неженка перережет глотку кому угодно за Забродина, в которого он совершено точно втрескался по уши: Эрик понял это сразу. Он мысленно выругался. Как будто мало ему двух психопатов - Хейдена и Мурзина, свихнувшихся на Забродине, так еще и этот юный фистер! Впрочем, Эрик не собирался делать ничего, что могло вызвать неудовольствие Нуцци. Уж точно не для того он и его группа почти пять суток пробиралась через джунгли, чтобы добраться до этой дыры, затерянной в экваториальных лесах. По счастью, добрались они без особых приключений. Мелкими неприятностями были две перестрелки в джунглях и один более серьезный бой у автострады, связывающей Агазе с Огоу. Всё та же группа Иностранного легиона. Эрик потерял двоих своих бойцов. Легионеры как минимум четверых, но точно узнать было невозможно. По сути группа Эрика все эти дни двигалась наперегонки с французскими наемниками, играя в прятки и догонялки. Эрик старался избегать столкновений: его целью было добраться до Забродина. У него был большой опыт военных действий в джунглях, он знал, как вовремя распознавать ловушки, засады. Конечно, ему противостояли настоящие профессионалы, которых не так просто было сбить с толку, поэтому стычек избежать не удалось. Но могло быть гораздо хуже. Группа Эрика сумела оторваться от легионеров. По его расчетам, минимум на пять часов, возможно даже больше. Но полной уверенности не было. Тем более, что кураторы легионеров, конечно, перехватывали разговоры, которые Эрик вынужден был вести по спутниковому телефону. И они, конечно, засекли сигнал телефона, которым пользовались Забродин и Нуцци. Это означало, что легионеры знали, куда идти. Эрик это понимал и потому принял меры. Когда они, наконец, добрались до затерянной в джунглях деревни, где скрывался Забродин, его люди заняли круговую оборону. Да и местные аборигены, как он понял, были настроены весьма воинственно, ибо считали Забродина кем-то… Эрик так и не понял, кем именно они его считали, но понял одно: по известным лишь им причинам они готовы были Забродина защищать. Что ж, это было прекрасно. Эрик не собирался задерживаться в этой деревне. Нужно было забрать Забродина и немедленно выдвигаться к точке, куда двое русских и еще двое членов группы должны были доставить раненного Михаила. Но, как водится, всё пошло не так. Возникла непредвиденная задержка, у которой не было никаких рациональных причин. Эрик смотрел на Забродина, когда тот пришел в себя. Веки дрогнули, пухлые губы шевельнулись, глаза открылись. Эрик вздрогнул, увидев взгляд Забродина. Осознанный, холодный, спокойный, властный. Люди, только-только пришедшие в себя, так не смотрят. Смерть, конечно, страшит, но она – дымовая завеса между миром печали и новой счастливой землей, мы блуждаем во тьме посреди бесконечного леса, но звезда в небесах засияет, позвав за собой. И тогда растворятся во тьме и тоска, и тревоги, и нелепые страхи осенней листвой опадут, мы уйдем в бесконечность по радостной звездной дороге в ослепительный мир, где нас помнят, и любят, и ждут… Серые глаза вопросительно устремились на Киллерса, на пухлых губах появилась удивленная улыбка. И к Эрику вернулась уверенность, которую он было утратил. - Узнал меня? Саша снова улыбнулся. Он чувствовал слабость. И жажду. - Не волнуйся, - сказал Эрик. – Все позади. С нами ты в безопасности. Эрик вдруг понял, что сказал глупость. Забродин не боялся. Это было видно. В серых глазах не было неуверенности и, тем более, страха. Они были полны спокойствия и чего-то потустороннего. От чего Эрику становилось не по себе. А перед мысленным взором Саши проносились картины: странный ритуал у костра. Белые львы… Львы. К нему наклонился Эм, бесцеремонно отпихнувший Киллерса.. - Ты в порядке? - спросил он, нахмурившись. Парни смотрели друг другу в глаза, оба узнавали и в то же время как будто не узнавали друг друга. В обоих что-то изменилось: бесповоротно. Нечто неуловимое, но в то же время делающее их другими. И это же неуловимое отныне связывало их невидимой нитью, разорвать которую не могло ничто на свете. На пухлых губах снова появилась улыбка, лед в глазах растаял. - Все в порядке, - прошептал Саша, пожав слабой, мягкой рукой узкую кисть Эма. Тот схватил руку возлюбленного и поднес ее к губам, не обращая внимания ни на Киллерса, ни на стоявших здесь же шамана, вождя и старейшин племени. - Правда, все в порядке, Эм. - Мы шли сюда с Майклом… - начал было Эрик, но тут же спохватился. – С Ми-ха-илом, - произнес он с трудом. – Но он ранен. Саша вздрогнул, его взгляд буквально пронзил Эрика. - Михаил жив? – быстро спросил он. - Жив. С ним Владимир и Олег. Все в порядке. Эрик в нескольких словах рассказал Саше о том, что произошло. Тот внимательно слушал, его взгляд не отрывался от Эрика, как будто сканируя: правду ли тот говорит. И Саша видел, что Эрик не лжет. Известие о ранении Михаила пронзило сердце Саши страхом и болью, хотя он этого никак не показал. - Надо уходить, - сказал Эрик. – Легионеры на подходе. Тебя понесем на носилках. - Я сам пойду, - запротестовал Саша. - Ты слишком слаб, - отрезал Эрик. Тут в разговор вступил вождь племени. Он был в набедренной повязке и весь увешан амулетами, но по-французски говорил свободно, словно учился во Франции. - Ты – повелитель белых львов, - произнес он, обращаясь к Саше. – Ты должен снова увидеть белого льва. Саша помнил свои видения, помнил странное поведение белых львов в зверинце. Белые львы… Посланец… Бред, но какой же реальный! - Где я его увижу? – спросил Саша, с трудом подбирая французские слова. - Белый лев живет в наших лесах. - Мы должны искать его? – Саше стало не по себе. - Не нужно искать белого льва, - произнес вождь племени. – Лев сам найдет тебя. - Нет! – вмешался Эрик. – Мы уходим! - Я останусь, - голос Саши звучал очень тихо, но непреклонно. – Я должен увидеть. Киллерс посмотрел в его глаза и понял, что возражать бесполезно. ***                                     Сочи, сентябрь 1984 года Поезд едва заметно трогается, за окном купе уплывает перрон с провожающими. - Вы тоже с курорта? – черноволосый, широкоплечий молодой человек улыбается. - С курорта, - сдержанно отвечает молодая женщина, сидящая напротив. В купе они вдвоем. Оставшиеся два места не заняты. Странно, обычно курортные поезда забиты пассажирами под завязку. - И как вам Сочи? – спрашивает молодой человек. – Довольны? - Как обычно, - собеседница нарочито равнодушно пожимает плечами, бросает на него быстрый взгляд и снова увлеченно смотрит в окно. - Так вы здесь не впервые? – тот продолжает улыбаться. - Нет, - не глядя на него, бросает женщина. - А я вот впервые, - вздыхает молодой человек. – Куда только жизнь ни забрасывала, а на Черном море никогда прежде не бывал. Собеседница не реагирует. А он смотрит на нее и сам не понимает, что с ним происходит. Он же никогда… никогда не обращал внимания на женщин. Еще в школе он начал тайком заглядываться на парней. Затем военное училище. И там… первый раз. Внезапно. Но как будто именно к этому он всегда шел. А потом Старший. Старший, которому он с таким рвением и упоением подчинялся. Старший, который ввел его в таинственный и мрачный мир металла и кожи, боли и подчинения … В мир настоящих мужчин, не признающих ничего кроме мужественности. Настоящих мужчин, привыкших сражаться, не боящихся боли и смерти. Мужчин, умеющих повелевать и умеющих подчиняться. Мужчин-воинов, способных быть беспощадными и быть великодушными… И женщины были ему совершенно не интересны. Не потому что он плохо к ним относился. Вовсе нет. Просто он жил в мире, где их не было. И совершенно не желал покидать этот мир, потому что там он чувствовал себя на месте. В тайном мире с его иерархией, жесткостью, с повиновением и болью, которые дарили ему наслаждение. И он не понимал, что сейчас с ним происходит. Почему он вдруг пытается флиртовать с этой молодой женщиной, которая вовсе не красавица. И сначала вообще не смотрела на него, давая понять, что не желает поддерживать разговор. А теперь вдруг принялась смотреть. Причем оценивающим, холодным льдисто-серым взглядом, от которого ему, прошедшему немало горячих точек и военных конфликтов, стало не по себе. Это был взгляд судьи. Прокурора. Следователя. С таким взглядом, холодным и неумолимым, предъявляют обвинение. Выносят приговоры. Ведут на казнь. - Расскажите о себе, - произносит женщина. - Простите? – от удивления он хлопает глазами. - О себе. Кто вы. Откуда. Чем занимаетесь, – вопросы задаются металлическим голосом, словно ему предлагают заполнить анкету. Или проверяют на детекторе лжи. Он молчит. Теперь уже ему не хочется поддерживать разговор. Но ледяной взгляд пронизывает его насквозь. И ниточки подчинения, которые скрываются в его душе, как будто примерзают к этому льду, и он не способен их порвать. Он примерзает намертво. Словно под гипнозом он выкладывает свою биографию. Не понимая, зачем это делает, и понимая, что делать этого не следует. Кто эта женщина? Случайная попутчица, странная, непонятная. А женщина не спускает с него глаз. И каждое его слово как будто проходит через рентгеновские лучи. Лгать бесполезно. Впрочем, кое-что он скрывает. Не говорит, в каких странах был в военных командировках. И чем конкретно там занимался. Но женщину это и не интересует. Она задает вопросы: курит ли он? (Курил, но бросил) Пьет ли, если да, то как часто? (Редко, к алкоголю равнодушен). Наконец, какие у него болезни. Инфекционные, хронические? Он нервно улыбается, обалдев от этого допроса. Желание послать странную даму к ебеням борется в нем с интересом: с какой целью она спрашивает. Вряд ли она решила вдруг выйти за него замуж. - Медобследование прошел перед отпуском. Абсолютно здоров. В отпуске в половые связи не вступал. Алкоголь употреблял – пиво. Не курил, - он закидывает ногу на ногу, скрещивает руки, прислонившись к стенке купе и смотрит на даму слегка издевательски, давая понять, как забавляет его нелепый допрос. Но вопрос: с какой целью спрашиваете, он так и не задает. Понимая, что еще успеет его задать. А скорее всего, она сама скажет. Рентгеновское излучение исчезает. Взгляд женщины становится задумчивым, она как будто уходит в себя. Молчание длится минуту, две… - У меня к вам есть предложение, - наконец, произносит она сухо.                         ***                   Лхомо (граница Чамбе и Бенина), май 2008 года Михаил просыпается… Он сначала не понимает, где находится. В голове – по-прежнему сон. Нет, это был не сон. Это было воспоминание. Четкое. Ясное. Разве он мог подумать тогда, что случайная встреча в поезде в конце концов приведет его в дебри Африки … Нет, случайностей в жизни не бывает. Все имеет смысл и предназначение. Пусть даже это становится ясно через годы и десятилетия… или никогда. - Выпей-ка это, - Олег протягивает ему горсть таблеток. – И стягивай штаны, пора укол делать. Последний. Надо бы еще неделю тебя проколоть, но ампул больше нет. - Что с Младшим? – спрашивает Михаил, делая большой глоток из пластиковой бутылки, чтобы запить таблетки. – Эрик добрался? - Добрался, - это уже Владимир вступил в разговор. – Сашка жив. Ранен, но сейчас вроде как нормуль. Негры пляшут вокруг него с бубнами. Твой Эрик сам не понял, почему. Говорит, что они его приняли за… хрен знает за кого… чуть ли не за божество какое-то. Короче, его вывезут, все в порядке. - Когда эвакуация? – голос Михаила, несмотря на слабость, зазвучал деловито. - Киллерс не говорит. Ну, понятно, эфир могут слушать. Да и легионеры эти ебучие по джунглям бродят. Мы выдвигаемся назад, в Котону. Улетим бортом. - Черт, Хейден! – с досадой процедил Михаил. – Если он полетит сюда … - У Хейдена проблемы, - сказал Владимир. – Какие-то терки не то с итальянцами, не то с французами. Ему перекрыли выезд за пределы ЕС. Сидит на Сицилии, бесится. Михаил ничего не ответил, о чем-то глубоко задумавшись. - Когда он вернется, я уйду, - вдруг произнес Олег. – Так будет лучше. И для него, и для меня. - Всё потом, - бросил Михаил. – Сначала его надо вывезти. И самим выбраться. - Выберемся, - пожал плечами Олег. - Олежка, - Михаил недобро прищурил глаза. – Никогда так не говори. Мы в джунглях Африки. Здесь всякое бывает, знаешь ли. - Да знаю, - огрызнулся Олег. – Я взрослый мальчик и кое-что повидал. Забыл? - Помню. Просто не загадывай. - Я просто говорю: если мы выберемся и вернемся без потерь, то я уйду. - Уйдешь от Старшего? А ты подумал… - Да подумал я! – зло выкрикнул Олег. – Дело не в Старшем. Дело в… - …в Младшем, - глядя Олегу в глаза произнес Михаил. - Для меня он не Младший, - отрезал Олег. – Он мне никто. Да, я виноват. Но валяться у него в ногах не буду. Просто уйду. И всё. И он, кстати, будет только рад. Михаил пожал плечами, на его лице не было эмоций. - А ты что решил? – посмотрел он на Владимира. - А я помыться решил. И побриться, - бросил тот. – Заебали меня эти джунгли. Хочу до душа добраться, смыть всё это говно. И других мыслей у меня нет. Вот появятся другие мысли, буду их думать. А сейчас – отъебитесь. Я в вашу Тему никогда не лез, вот и разбирайтесь без меня. - А я? – вскинулся Олег. - Ты тоже отъебись, - отрезал Владимир. – Сначала душ, потом всё остальное. - Какой ты неженка, Вовочка, - хмыкнул Михаил. – Эх, проторчал бы ты с мое в джунглях. Я однажды месяц тут просидел на диких апельсинах. Месяц! - А бананы? – с любопытством спросил Владимир. - Не было, - отрезал Михаил. – Да и хрен бы с ними, с апельсинами, мы тогда пару недель с людьми из легиона в кошки-мышки играли. Кружили по джунглям… Вот как в этот раз, только считай каждый день свидания были. Четверых тогда потеряли… - И что вы в джунглях забыли? – скептически поднял тонкую бровь Олег. - А забыл я уже, что мы там забыли, - мрачно бросил Михаил. – Был приказ. И всё. - Ясно, - пожал плечами Олег. - Дай телефон, - потребовал Михаил. - Ты кому звонить собрался? – покосился на него Олег. - Дай телефон, - повторил Михаил. Олег нехотя подчинился. Абонент был в сети, но в трубке были долгие гудки. Киллерс не отвечал на звонок. *** Казиньяно, май 2008 года Абонент был в сети, но в трубке были долгие гудки. Киллерс не отвечал на звонок. Йен, выругавшись, отключил вызов. - Проклятье! – заорал он. – Да он меня решил с ума свести, что ли! - Успокойся, мальчик, - невозмутимо произнес Гор, сидевший в кресле-каталке. - Тебе легко сказать «успокойся!» - тут же обрушился Йен на старика. – Тебе плевать и на Сашу, да и на твоего Эма, кстати, тоже! Ты думаешь только о себе! Ты… - Я думаю не о себе, а о тебе, - сказал Гор, жмурясь на солнышке. – Всё пытаюсь понять, как ты сумел сколотить миллиардное состояние, если ведешь себя как истеричка? Старик посмотрел Йену в лицо. Взгляд Гора был насмешливым и слегка усталым. - Мальчик, мне уже почти 90 лет. Поверь мне, психоз – напрасная трата сил. Успокойся. Соберись. Да, ты попал в западню. Ты не можешь покинуть Европу. Но, черт возьми, даже я, старый пень, знаю, что эпоха почтовых дилижансов и эпистолярного жанра давно закончилась. Ты когда-нибудь слышал о телефоне? Это такой переговорный приборчик, который ты сейчас судорожно сжимаешь в руке и готовишься расколотить его о мою седую голову. Не делай этого мальчик, этот приборчик тебе пригодится. А еще, я точно знаю, есть такая потрясающая штука как интернет. Представляешь, порнографию можно смотреть, не выходя из дома, хоть сутки напролет! Я иногда так и поступаю, все равно страдаю бессонницей. - Ты издеваешься?? - Еще бы! – хмыкнул Гор. – Ты сам решил стал мальчиком для битья. - Гор… - Возьми себя в руки, - в дребезжащем старческом голосе зазвенел металл. – В твоем распоряжении все средства связи, которые только есть в этом мире. Перестань бродить как тень отца Гамлета, тебе еще рано становиться обитателем потустороннего мира. Твои истерики никому не помогут. В том числе и тебе. Действуй! - Я действую… Но эти ублюдки, Вертье и его шайка водят меня за нос. Я выполнил их условие. Связался с Нибигирой, надавил на него. А этот лягушатник тянет время… В джунглях бродят головорезы из французского легиона! - Йен, они не собираются убивать нашего сероглазого красавчика! Его смерть только все усложнит, и Вертье это прекрасно понимает. Единственное, что возможно: он попытается снова захватить Сашу. Вот это правда. - Гор, да ты понимаешь, что говоришь? Захватить? Это означает как минимум перестрелку, ведь Эрик так просто не сдастся. А в перестрелке с Сашей может случиться что угодно! - Послушай, ты ведешь себя как беременная женщина, которая в мыслях уже хоронит своего еще не родившегося ребенка. Не будь смешным. В этот момент телефон в руке Йена зазвенел. - Эрик! – воскликнул он и нажал кнопку вызова. – Да, я. Что? Что? Что???? *** Москва, май 2008 года Мурзин сидел на корточках, прислонившись к холодной стене сырого карцера. Хорошо, что сейчас не зима, на пороге лето. Хотя от этого карцер не становится более удобным. Сырой, затхлый воздух. Узкое пространство. Не на чем сидеть, кровать утром поднимается, прикрепляясь к стене. Что ж, он все это предполагал. Терпение его «партнеров по переговорам», наконец, лопнуло. На него решили нажать. Сначала из камеры вынесли телевизор. Убрали холодильник. Отсутствие холодильника Мурзин пережил равнодушно: в джунглях и пустынях он как-то обходился без холодильника. И пил вонючую воду. Вот без телевизора было плохо. Мурзин смотрел только новостные программы, пытаясь узнать из них хоть что-то о происходящем в Чамбе. Конечно, информации почти не было: российское телевидение давно и прочно зациклилось на внутренней политике и ругани в адрес Запада. Африки как будто не существовало. Но отсутствие информации для Мурзина уже было информацией. Значит, ситуация в Чамбе, скорее всего, перешла в фазу вялотекущего конфликта. Но что с Младшим? Что? Телевизор, конечно, не давал ответа на вопрос, который мучил Мурзина. Но все-таки телевизор был окном в мир, а теперь Мурзин оказался отрезан от информации. Допросы становились все более жесткими, длились по 10-12 часов. Менялись следователи, угрозы чередовались с посулами. Мурзин не сдавался. Он выполнил свое условие: передал повстанцам в Чамбе сигнал воздержаться от атак на автотрассу и отойти от месторождения «Сокоде». Но он не знал, последуют ли мятежники его сигналу. Мурзин был для них источником финансов, а что теперь он мог им предложить? Он больше не представляет интереса для мятежников. Вот если бы он был на свободе и распоряжался финансами, тогда другое дело. Эту мысль Мурзин пытался донести до своих «партнеров по переговорам», которых представлял все тот же безликий. Но, как и следовало ожидать, никакого впечатления на них это не произвело. «Сокоде» было лишь частью запутанной ситуации с Мурзиным. Все было гораздо сложнее. В этой игре были миллиардные ставки, и просто так Мурзина из-за решетки не выпустили бы. Но он не привык сдаваться, и упорно выискивал брешь в позициях противника. Чтобы сломить его, применялись старые, проверенные средства. Как он и ожидал, в камеру к нему подселили второго арестанта. Обвиняемого по 228-й «распространение». Мутный человечек – Леня Куксин. Мурзин сразу понял цель его появления. Подстава. Все было просто. Уже через час после своего водворения в камере Леня вдруг вскочил и стал отчаянно лупить в дверь с воплями: «Помогите! Насилуют!» Мурзин с ухмылкой наблюдал за ним, понимая, что последует. Само собой, через полчаса его уже отвели в карцер, обвинив в попытке «физического воздействия» на сокамерника. И теперь Мурзин сидел, прислонившись к холодной стене. Ему было тяжело. Очень тяжело. Конечно, в жизни ему доводилось бывать в ситуациях куда страшнее нынешней. И казавшихся куда более безнадежными, когда оставалось надеяться только на чудо. И Мурзин хорошо знал, что в безнадежных ситуациях самое главное – не терять надежду. Ту самую надежду, которой, казалось бы, нет и быть не может. Упорно тянуть время. Что-то предпринимать – даже то, что кажется бессмысленным и бесполезным. А если предпринимать совсем нечего, то ждать. Как сейчас. Ждать неизвестно чего. Потому что все может измениться. В любой момент. Особенно тогда, когда кажется, что ничего измениться не может. И Мурзин ждал. Но сейчас ему было в сто раз тяжелее, чем в прежних, куда более опасных ситуациях. Там опасность обычно угрожала ему и парням, которые были с ним. Физически подготовленным, психологически закаленным, прошедшим огонь, воду и медные трубы. Он был уверен в себе и своих парнях. И знал, что они всегда прикроют друг друга. Но сейчас… сейчас он был бессилен помочь своему Младшему. Тот был где-то в дебрях Африки… А Михаил ранен… Михаил. Единственный в мире человек, которому он доверил бы Младшего. Единственный, кто никогда ни при каких обстоятельствах не причинит Младшему зла. Даже он, Мурзин, мог причинить Младшему зло и причинял. Михаил – никогда. Это самый верный страж. Он скорее даст порвать себя на куски. Но он ранен… Оставалась надежда на Киллерса. На этого чертова Киллерса. Младший… Младший… Где ты? Что с тобой? Мурзин стиснул зубы и сжал кулаки. Послышался лязг замков и засовов, дверь карцера с тяжелым скрипом отворилась. На пороге стоял Силецкий. - Ну вот, допрыгался, - произнес он со злорадной ухмылкой. Мурзин ничего не ответил, скользнув по Силецкому равнодушным взглядом. - Пришел вот поговорить, - произнес тот. - Неужели? – бесстрастно произнес Мурзин. – А я думал, чайку зашел попить. - Чай пить будем потом, - осклабился Силецкий. – Я обдумал твой звонок. - Ты же меня на хуй послал, - с презрительной улыбкой заметил Мурзин. – Неужели передумал? - И еще пошлю, если надо будет. И учти, Геночка, если не договоримся, то этому Младшему твоему пиздец. Дела его совсем плохи. Вот-вот прикончат его в джунглях.