Белые львы

ГЛАВА 58. «С ПУСТОТЫ СПОЛЗАЕТ ПОЗОЛОТА…» Москва, август 2008 года Саша закрылся темным стеклом от водителя и телохранителя и, наконец, сорвал с себя шелковый галстук. Ему казалось, что это удавка. Он расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, его дыхание было хриплым и походило на рычание. Да, сейчас внутри него все рычало и хрипело от горечи. Саша никогда не считал себя великим поэтом, не стремился к славе, к тому же давно прошли времена, когда поэт в России был «больше чем поэт», когда поэты считались едва ли не пророками, чьи слова жадно ловили, записывали, заучивали, и одно коротенькое стихотворение могло значить для людей куда больше, чем речь очередного вождя. Саша писал стихи просто потому, что жил ими. Это был его мир, его воздух. Он никогда никого не затягивал в этот мир. Никому не навязывал свою поэзию. Не пытался «пробиться», стать известным, популярным. В интернете у него были свои читатели. Несколько сотен, может быть, тысяч (кто их разберет, эти счетчики, которые плюсуют и ботов, и автоматические запросы и всё подряд). Но не это было для него важным. Ему нравилось наощупь находить в серых туманах нужные слова или нырять за ними на дно океана как искатель жемчуга. А потом нанизывать найденные жемчужины на нити строк. Саша начал писать тексты для песен, когда был всего лишь проституткой, специализировавшейся на особо извращенном сексе. Но именно тогда на его стихи стали писать музыку или просили его написать к музыке слова. От Саши тогда ничего не зависело. Ничего, кроме слов. И именно композиции с его текстами набирали популярность, причем не однодневную, а оставались надолго, жили, звучали вновь и вновь. Нет, не как заезженные хиты, но их знали, помнили, слушали… Его песни звучали в эфире… Самое смешное (или не смешное), что три или четыре раза клиенты трахали Сашу под его песни, даже не подозревая об этом… Его это вовсе не коробило. В те моменты Саше казалось, что слова, рвущиеся из динамиков на крыльях музыки и голоса, принадлежат не ему, а кому-то другому… Если сравнить песню с прекрасным архитектурным сооружением – домом, дворцом, храмом, то и музыка, и аранжировка, и вокал, и текст – необходимые элементы конструкции. Текст может быть несущей конструкцией (это в наши дни бывает редко), может быть декором – часто убогим, аляповатым, реже – прекрасным, завораживающим. А может быть и внутренним пространством, полным света, или мрака, или игрой света и тени, пространством, наполняющимся голосами певцов, звучанием музыки. Саша всегда стремился именно к последнему. И ему казалось, что у него получается творить это пространство. И что музыканты – Лёха и другие – это понимают. Популярность пришла к ним именно на песнях, написанных на сашины слова. Это был факт. И что изменилось теперь? Его одежда? Дорогие костюмы вместо футболки и джинсов. Средство передвижения? Бронированный мерс вместо метро и своих двоих. Что еще? Что? Да, в какой-то момент, когда стало известно, что Саша – любовник богатого и влиятельного человека, это стало помогать группе в ее продвижении. Ушлый продюсер Николай Николаич (по прозвищу «Нал Налыч») это быстро просёк, именно об этом упоминал Лёха... Саше было обидно не за себя. Ему было больно за свои слова, за жемчуг, который он добывал с таким трудом. Так же больно ему было, когда после скандала с порнороликами под его стихами в интернете стали оставлять похабные комментарии. Но он это пережил. Переживет и сейчас. Это не самое ужасное, что случалось с ним в жизни. Ласковая, легкая лепнина обвивает роспись потолка. Бой часов - негромкий и ленивый – кутается в томные шелка, движется сквозь матовость фарфора, тает в лабиринте амальгам. На дверях - надежные запоры. На холсте - распятая мольба. Крест Голгофы тонет в полумраке. Лица, шепот, отсветы костров... Нет, не могут жалкие бродяги отодвинуть времени засов оказаться в мозаичном зале, где бесстрастно статуи глядят, как беззвучно с пустоты сползает позолота, обнажая ад, и летит безмолвный крик Мадонны по безлюдью мраморных пространств... Бой часов с насмешливым поклоном повторяет: истина проста. За крестом - лишь тьма сырого склепа. Пыльный том, забытая глава. ...В темноте - мерцающее небо, а над ним - кончаются слова! Саша вспомнил эти свои давние стихи, подумав, что всего-навсего с пустоты сползла позолота. А в пустоте – притаился ад. Всё так. Он ведь давно об этом знал. И давно написал. Тут Саша, ушедший в невеселые раздумья, спохватился. Телохранитель сказал, что ему звонил отец по какому-то срочному делу. Саша знал, что отец отправился в США вместе с Эриком. Старший дал добро на эту поездку. Саша, у которого тоже спросили разрешения, после секундного колебания сказал, что не возражает. Но тут же добавил: - С Хейденом ничего не должно случиться. Это мое условие. Уже не первый раз в жизни Саше доводилось произносить: «Это мое условие». За последние пару месяцев он научился произносить эти слова. Произносить холодно и жестко. Но, пожалуй, впервые в жизни он произнес их так холодно. И так жестко. Отец тогда молча кивнул. Старший на мгновение нахмурился, а затем едва заметно улыбнулся. Саша молча смотрел на отца. Взглядом он просил его беречь себя. Точнее, не просил. Приказывал. И он видел, отец сделает всё, чтобы выполнить этот приказ. Но, черт, что там могло случиться, в Америке? Да всё что угодно… Саша включил телефон (он его отключал перед входом в студию звукозаписи, поэтому отец и не мог ему дозвониться). Но тут телефон сам зазвенел. На экране высветился номер Лёхи. Блин, вот же не вовремя! - Сашон, ты чё? Парни говорили, ты приезжал, а потом тебя сдуло. Чё случилось-то? Мы ждём же… - Лёш, у меня мало времени, - бесстрастно произнес Саша. – Слушай. Тексты для вас я больше писать не буду. Это первое. Второе. С деньгами, если что, помогу, без проблем. Третье, в эфир продвигайтесь без меня. Всё, извини, пока! - Сашон, ты чё? Да ты чё? Ты чё, наш базар слышал, да? - сообразил Леха. – Слушай, да это пиздёш был, базар гнилой, ты чё повёлся? Сашон, погоди, послушай. Саша отключил звонок. Он хотел было заблокировать номер Лёхи, но сейчас было некогда. Надо было срочно позвонить отцу. Что там случилось? В трубке были долгие, далекие гудки. Синалы с другого континента. Далёкого континента. Слишком далёкого. Наконец, послышался голос отца. - Могу я позвонить тебе на скайп? – голос звучал сухо, деловито. Безо всякого приветствия. - Да, - удивленно сказал Саша. Через минуту раздался сигнал вызова со скайпа. Саша включил ответ. Он увидел отца, Эрика и… Йена. *** Лос-Анджелес, август 2008 года Ошеломление на лице Йена, когда в кабинку ввалились Эрик и его спутник, быстро сменилось яростью человека, загнанного в ловушку. Йен поднял голову, выставил вперед подбородок, взял в руку свой все еще стоявший член и, глядя в холодные глаза Киллерса, с вызовом спросил: - Пришли отсосать у меня, парни? Приступайте, я не против. Эти слова не произвели на пришельцев ни малейшего впечатления. - Или надеетесь, что я встану на колени и сам стану вам отсасывать? Вот на это, ребята, не рассчитывайте. - Можешь застегнуть ширинку. Или просто подрочить, если невтерпеж, - равнодушно бросил Киллерс. – Разговору это не помешает. - Более удобного места для разговора не нашли? – насмешливо спросил Йен, тем не менее, застегивая штаны. - Сейчас здесь самое удобное место. - Пришли прикончить меня? Что ж, валяйте! Я без охраны. - Мы знаем, что ты без охраны. Но если б я хотел тебя прикончить, твоя охрана мне не слишком помешала бы. - Что вы сделали с Блэрсом? – с неожиданной злостью спросил Йен. – Я же знаю, что вы его поймали вчера вот так же, в баре, в Сан-Франциско! Спрятали в каком-то логове? Или просто убили? - Ни я, ни Майкл, - Эрик кивнул на своего спутника, - никого просто так не убиваем. А если и убиваем, то лишь по очень веским причинам. Что до Блэрса, то можешь за него не волноваться. Он жив-здоров. И свободен как птица. Ну, относительно свободен. - Относительно? – зло прищурился Йен. – Что вы с ним сделали? - Сказано тебе, ничего. Просто поговорили. Ты ведь знаешь, я умею разговаривать, - глаза Киллерса снова блеснули тем жутковатым изумрудным блеском, который действовал на людей подобно дулу пистолета или орудию пытки. - Блэрс – бывший агент ЦРУ. Думаешь, я поверю, что он дал себя запугать? - Его не запугивали. Мы с Майклом пригласили его выпить кружку пива и вместе проанализировали обстановку. И Блэрс решил, что лучше ему исчезнуть. Хотя бы на время. Парень сделал большую глупость, сведя тебя с итальянскими мафиози. Бывает. Он уже и сам пожалел. В общем, с тобой он больше встречаться не хочет. Но если ты его всё-таки найдешь, то видеозапись с его признанием уже через сутки автоматически свалится в почтовый ящик ФБР. Так что не советую тебе его разыскивать. В свинцовых глазах Йена появилась злость. Даже не злоба, мощная и страшная, а именно злость, мелкая, бессильная злость. Эрик щелкал людей как орешки. Даже самых крепких, закаленных. Да еще этот его русский любовник. Он стоял и молчал, его глаза были темны, лицо ничего не выражало. Но в этом лице было что-то… Похожее на Сашу. Йен не удивился. Он знал, что любовник Эрика – отец Саши. Саша сам ему это подтвердил. В мозгах Йена тут же щелкнул тумблер, они переключились на Мурзина. Это дьявол! Настоящий дьявол! Сделал своим рабом сначала отца, а затем заграбастал и сына. И чтобы уничтожить этого дьявола, Йен готов заключить сделку с самым настоящим дьяволом. А может быть, уже даже заключил… В тесной кабинке, где трое здоровых мужчин стояли буквально впритык друг к другу, было душно. По лицу Йена струился пот. - Какого хрена? – теперь он уже обращался к отцу Саши. – Какого хрена?? Ты допустил, чтобы твой сын превратился в шлюху, такую же как ты сам! А я люблю его, я всё делал для того, чтобы он был свободным! А ты подставлял свою задницу Мурзину, подложил под него собственного сына, чтобы он оставался жалким ничтожеством! Йен говорил быстро. Он не знал, понимает ли его русский, но отчего-то был уверен, что понимает. Ему хотелось побольнее уязвить этого человека, бесстрастное лицо которого почти неуловимо, но невероятно болезненно напоминало Йену лицо Саши. - Теперь я понимаю, что Саша пошел в отца, - продолжал он с придыханием. - Гены рабства. Их ничем не вытравишь! Такие, как вы, рождаются рабами, рабами и подыхают! - И после этого ты будешь говорить, что любишь моего сына? - русский говорил с сильным акцентом, но строил фразы правильно и без запинки. Где он, ебать, выучился английскому? Пока трахался с Киллерсом в Сомали? - Я. Люблю. Сашу. И он будет со мной, - отчеканил Йен. – Ты прилетел в Штаты, чтобы это услышать? Мог бы и позвонить. Твой любовник, которому ты подставляешь зад, знает мой телефон. - Я тоже знаю, - русский никак не отреагировал на новый выпад Йена. На лице Эрика появилась усмешка. Он смотрел на Йена как на мальчишку, которого поймали за пакостью и который теперь дерзит, пытаясь скрыть свой страх. Йен это видел и оттого злился еще сильнее. - Мы знаем, что ты затеял, - продолжал русский. – И если ты думаешь, что мой сын после этого упадет в твои объятия, то ты идиот. - Я уже на это не рассчитываю, - в голосе Йена была горечь. – Твой сын… Саша… - Йен запнулся, не в силах выразить свою мысль. – Ебать, он всё во мне поломал! Всё! И я его просто возьму. Возьму! Как взял твой Мурзин! И если надо, я пойду по трупам! - Вот о трупах мы и хотим поговорить, - произнес русский и взглянул на Эрика, словно предоставляя тому слово. - Йен, я буду краток. Ты уже знаешь, что мы в курсе твоих делишек с итальянцами, - с пугающей деловитостью произнес Киллерс. - Ты перепутал времена, парень. Мафия, конечно, бессмертна, но давно не всесильна. Во всяком случае, итальянская. Из нее давно сделали дырявое решето. Информация утекает. Так что мы знаем, что ты составил список. И что в этом списке мы тоже есть. Спасибо, дружище. Я знал, что ты отблагодаришь меня за Кубу и многое другое. - Ты предал меня! – зашипел Йен. - Нет. Я честно предупредил, что не буду играть на твоей стороне. И лично против тебя ничего не предпринимал. Ты же заказал мое убийство, - в зеленых глазах появился горький упрек, но они тут же снова стали пугающе холодными. – Но я даже сейчас не буду ничего предпринимать против тебя. Если ты остановишься. Это единственное, но необходимое условие. - Я не остановлюсь, - прошипел Йен, с ненавистью глядя на Эрика. – Можешь убить меня прямо сейчас. Потому что иначе я убью тебя. Сначала его, - он указал на русского. – Затем тебя. Зеленые глаза как будто посветлели и просканировали всего Йена. Русский между тем кого-то пытался вызвать по телефону. Потом с кем-то коротко переговорил. Спрятал телефон в карман и молниеносным движением схватил Хейдена за горло. - Знаешь, я тебя тоже убил бы, - в его голосе слышалось рычание. – Здесь и сейчас. Но сын запретил. - А-а! – выдавил Йен. И было непонятно, то ли это был возглас удушья, то ли торжество от того, что его жизнь по-прежнему дорога для Саши. Тут раздался телефонный звонок. Русский отпустил Йена, достал телефон и снова обменялся короткими репликами с кем-то на родном языке. Йену показалось, что он слышит голос Саши, он дернулся, протянул руку, но русский одним движением вдавил его в стенку. - Да, ты угадал, - произнес он с улыбкой, в которой было нечто угрожающее. – Это мой сын. Сейчас ты его увидишь. И услышишь. *** Москва, август 2008 года «Мерс» уже двигался по Осташковскому шоссе, набирая скорость. Минут через 15-20 Саша будет уже дома. Он незаметно для себя стал считать дом Старшего и своим тоже. И ему хотелось, чтобы этот разговор закончился до того, как автомобиль въедет во двор. Когда отец улетал в Штаты (его раненная нога восстановилась на удивление быстро), Саша просил его сообщить, как пройдет встреча с Йеном. Он уже не надеялся, что Йена можно как-то образумить. Все слова были уже сказаны тысячу раз. Прежде Саша пребывал в наивной уверенности, что любовь сильнее всего. Но стена непонимания, так стремительно выросшая между ним и Йеном, уничтожила мальчишеские грёзы. Саша любил Йена. И прежде считал, что он и Йен предназначены друг для друга. Но Старший, с его пылающим темным взглядом, с его жестоким напором, показал, что всё иначе. Йен пытался сломать Сашу, сделать удобным для себя. Старший Сашу не ломал. Он его завоевывал. Планомерно, больно, жестоко, порой очень жестоко. И в этой битве победил Старший. Он стал завоевателем. Завоевателем, который тут же сложил к ногам того, кого завоевал, всё, что имел. Дело было не в деньгах и прочем. Уж Йен с ео миллиардами мог обеспечить Сашу не хуже Старшего, а то и лучше. Но Старший отдал Саше неизмеримо больше всех миллиардов, которые можно насчитать на нашей грешной планете. Он отдал Саше самого себя. Свое сердце. И свою судьбу. То, чего не сделал и, наверное, не мог сделать Йен. И потому Йен безнадежно проиграл. Саша ни от кого не требовал жертвы: ни от Йена, ни от Старшего, ни от кого бы то ни было. Но он понимал цену этой жертвы. Он помнил, какую цену заплатил влюбившийся в него Эм. Он видел, как пришлось расплачиваться Старшему. Он даже видел, что его отец с Эриком, а также Владимир с Олегом, как к ним ни относись, тоже платили за свою любовь по высшему счету. А Йен не хотел жертвовать ничем. Он просто хотел Сашу. Вот и всё. Саша понимал, что не может требовать от Йена никакой жертвы. Хотя знал – знал! – что и миссия Йена в этом мире состояла в том, чтобы быть в числе белых львов, не дающих человечеству рухнуть в бездну безумия и небытия. Йен не хотел этого принимать. Что ж, это было его право. В конце концов, Саша понимал, что и сам он не платил высокой цены за любовь. Всё вокруг него платили, а он… Да, на его долю выпало немало испытаний, но что значили эти испытания по сравнению с тем, что пережили другие! И он предвидел, что вряд ли что-то изменит внезапный сеанс видеосвязи с Йеном, стоявшим в компании его отца и Эрика в каком-то странном месте, подозрительно напоминавшим кабинку «лабиринта страсти», одну из тех, в которых Саше доводилось бывать так часто. Но тут в голову Саше пришло внезапное решение. Странное, как будто принадлежащее не ему вовсе, а подсказанное свыше, кем-то невидимым. Решение, переворачивавшее все его планы. Не только его. Решение, которое могло стать катастрофой. Но, возможно, для того, чтобы ситуация вокруг Старшего, Йена и проклятых акций «Сокоде» вышла из тупика, и требовалась именно катастрофа? - Здравствуй, - Йен на экране смартфона казался выходцем из преисподней: и из-за экранных искажений, и из-за тусклого освещения. Бледное лицо с резкими тенями, и инфернальный красноватый ореол. Только глаза были все того же знакомого свинцового оттенка. Саше казалось, что взгляд Йена – это свинцовые пули, расстреливающие его сознание, душу, сердце. Но тут же он почувствовал уверенность и холодный покой. Эти пули были бессильны против него. - Что у вас там происходит? – хмуро спросил Саша. - Сам не пойму, - с вызовом ответил Йен. – Твой папочка и его любовничек то ли решили меня здесь прикончить, то ли усыновить. Не знаю даже, что хуже. - Они не сделают тебе ничего плохого, - Саша говорил бесстрастно, хотя в сердце поднималась волна горечи – горечи, в которую превратилась прежняя любовь. - Саша, не знаю, что они мне сделают. Но спасибо им за то, что дают возможность с тобой поговорить. Я по-прежнему люблю тебя. И только тебя. Несмотря ни на что… - Йен… - И мы будем вместе. Несмотря ни на что! – отчеканил Йен. - Йен, я все это слышал. - Но не услышал. - Йен, ты удивишься, но я предлагаю тебе встречу. Глаза Йена округлились. Было видно, что он не удивился, а изумился. Не поверил своим ушам. Саша не видел лица своего отца, но видел лицо Эрика: оно стало еще более напряженным, зеленые глаза недобро поблескивали. - Встречу? - растерянно повторил Йен. - Да. Чтобы раз и навсегда всё решить. - Раз и навсегда… - повторил Йен. – Что ты имеешь в виду? - У меня есть предложение, касающееся «Сокоде». Надо его обсудить. Но только при личной встрече. - Ах вот как, - губы Йена искривились в презрительной улыбке. – Опять поёшь с голоса своего…. Старшего? Я вижу, ты в машине, может быть он рядом сидит? Саша молча повернул в обе стороны экран смартфона, чтобы Йен мог убедиться: рядом с ним не было никого. - Это моя идея, - проговорил он спокойно. – Я еще не обсуждал ее с Геннадием. Можешь поверить. Я сам не знаю, как он к ней отнесется. - И что за идея? - Это только при личной встрече. - Я… я готов! - Но одно условие. Ты должен остановить то, что начал. Хватит уже крови! - Твой Мурзин… - Заткнись, - голос Саши поразил Йена властностью и безапелляционностью. – Речь о тебе. Хватит убийств. Итак, мы с тобой встретимся на Сицилии. В Казиньяно. - Что? – это в один голос воскликнули и Йен, и Эрик, и Михаил, совершенно не готовые к этим словам Саши. - Встреча состоится в Казиньяно, - повторил Саша, с легким беспокойством посмотрев в окно: они уже подъезжали к дому. – Ты отправишься туда прямо сейчас. В сопровождении Эрика и моего отца. Это условие. Они обеспечат твою охрану. Твою безопасность я гарантирую. - Ты с ума сошел! - услышал Саша голос своего отца. – Зачем тебе с ним встречаться? Да еще в Италии? На Сицилии? Там же… - Папа, прошу… - Саша произнес эти слова тихо. Он вдруг подумал, что почти никогда не обращался к отцу словом «папа». Он вообще избегал каких-то обращений в общении с отцом. Но сейчас как будто что-то сломалось. Да и отец, пожалуй, впервые в жизни стал перечить сыну. - Эрик, ты можешь обеспечить перелет на Сицилию? – сухо и деловито спросил Саша. – Безопасность и все прочее. - Сицилия – гнездо мафии, которая подрядилась нас прикончить, - с какой-то адской усмешкой ответил Эрик. – А значит, там будет безопаснее всего. - Отлично, - произнес Саша, так и не поняв, иронизирует Эрик или же говорит на полном серьезе. Ведь давно известно, что лучше всего прятать вещи на самом видном месте, ибо там никому не придет в голову их искать. - Йен, я хочу, чтобы с этой минуты ты постоянно находился под наблюдением Эрика и… моего отца. Вместе вы отправитесь в аэропорт. Надеюсь, что опыт по части заказов чартеров у вас имеется. Никто не должен знать, куда и зачем вы летите. Лучше, если вы вылетите уже сегодня. - Саша, ты в своем уме? Ты заставляешь меня лететь на Сицилию? Да еще в компании этих… - Йен умолк, лицо его исказилось ненавистью. - Это мое условие. Ты вправе отказаться, тогда встреча не состоится, - львиные глаза с экрана смартфона холодно встречали свинец, льющийся из глаз Йена. - Я согласен, - сказал тот сквозь зубы. –Чтобы только снова тебя увидеть. Чтобы… - Отлично, - сказал Саша и отключил звонок, даже не дослушав Йена. Автомобиль остановился. Теперь предстояла встреча со Старшим. И она будет куда тяжелее беседы с Йеном… Телохранитель открыл дверцу автомобиля, но Саша еще несколько секунд сидел, откинувшись на спинку сиденья и закрыв глаза. Он собирался с силами. Никогда прежде он не думал, что в нем столько сил. И что все их придется тратить. Без остатка. Вздохнув, он вылез из автомобиля, кивнул охраннику и легко взбежал на крыльцо, как будто не испытывал ни усталости, ни разочарования, ни тревог, которые столь щедро подарил ему этот день. *** Лос-Анджелес, август 2008 года - Да будьте вы прокляты оба! – взревел Йен. Как только разговор с Сашей прервался, Йена захлестнула волна неконтролируемой ненависти. Его рука потянулась в карман, но тут же была схвачена рукой Киллерса, узкой до аристократичности, но обладавшей железной хваткой. - Спокойно, приятель, - процедил Эрик. – Думаешь, я не знаю, что у тебя там пушка? Хочешь тут стрельбу устроить как обиженный на весь мир подросток? Пистолет в мгновенье ока перекочевал из кармана Йена в карман Киллерса. - Так ты готов отправиться в романтическое путешествие на Сицилию? – с холодной усмешкой поинтересовался Киллерс. Его глаза потеряли зловещий изумрудный оттенок. Сейчас они казались светло-зелеными, почти бесцветными, полными холода и безжалостности. - Я же сказал: да! - Отлично. Тогда слушай. Если ты только попытаешься что-то такое устроить, мы пристрелим тебя на месте. Даже если это не понравится мистеру Забродину. Ты понял? Йен стиснул зубы и кивнул. - Отлично, - резюмировал Эрик. - Путешествие начинается. Думаю, не стоит извещать твоих друзей мафиози об отмене встречи с ними. Не беспокойся, мои люди передадут им твои извинения и самые наилучшие пожелания. В тот же вечер в сводки новостей из Лос-Анджелеса попало сообщение о стрельбе на окраине города. Было двое погибших, судя по всему это были граждане Италии. А в почтовый ящик владельца виллы на Аппиевой дороге в Риме упало сообщение: «LA – предупреждение. Сделка отменяется. Подробности позднее. Киллерс» У читавшего это сообщение старого, добродушного «крестного отца» на лбу выступила испарина. Он не паниковал. Но он знал, что Киллерс теперь знает. И это хуже всего. Если, конечно, с Киллерсом не удастся договориться. *** Подмосковье, август 2008 года Обнаженный Младший стоял, привязанный к перекладине в «подземелье боли». Старший с хлыстом в руках кружил как хищник. Как всегда, при подобных сценах присутствовали Владимир и Олег. Михаил был сейчас далеко. За океаном. Вообще-то, все они думали, что подобное больше не повторится. Слишком многое изменилось. То, что происходило прежде, теперь казалось немыслимым. Но Младший сам это предложил. Сам. Когда он возвратился домой и изложил Старшему свой план, тот почувствовал, как в нем поднимается темная и страшная волна ярости. Он ожидал чего угодно. Но только не этого. - Ты… ты… Опять к нему? Младший смотрел в темные глаза без страха, спокойным и сосредоточенным взглядом льва, высматривающего опасность. Он покачал головой. - Нет. Ты же знаешь, что нет. - Я от тебя не раз это слышал! - Знаю. Прости. Это «Знаю. Прости» прозвучало удивительно кротко и нежно. И от этого темная волна поднялась еще выше и накрыла Старшего с головой. - Я доверял тебе! Ты обещал, что не будешь решать этот вопрос без моего согласия! - Я и пришел к тебе за согласием. - За согласием? – Старший как будто задохнулся. – За согласием? Думаешь, я слеп? Думаешь, я не вижу, что ты всё уже решил? Думаешь… - Скажи одно слово, и я тут же всё отменю, - Младший говорил тихо, но голос его как будто звенел. Не металлом, это скорее было журчание родника. Старший завыл. Как воют звери. Да, он знал, что одно слово, и Младший всё отменит. Но он также ясно понимал, что не произнесет этого слова. Потому что… потому что Младший прав. Прав. Старшего бесила не правота Младшего, а осознание того, что его самого отодвинули в сторону в самом ключевом вопросе. А Младший смотрел в его глаза, и как будто читал мысли Старшего. Видел его боль. Боль сильного и властного человека, вынужденного поступаться своей властью. - Когда ты был под арестом и ко мне стали приходить твои люди, они не требовали от меня решений, - вновь заговорил Младший. - Они приносили готовые решения. Они хотели получить от меня одобрение. Санкцию. Им это было важно. Я сначала не мог понять, почему? Зачем? А потом вспомнил, что и мне самому всегда важна была санкция. Я мог горы своротить, но кто-то должен был мне сказать: да, делай. Или хотя бы кивнуть. Мне это было важно. Оказалось, не только мне. - Я – не ты! – хрипло отчеканил Старший. - Знаю. И потому я не даю санкцию. Я испрашиваю ее у тебя. У тебя! - Ты уже все решил! - Для себя. Но без твоего согласия ничего не будет. - Всё будет! Всё! – в голосе Старшего звучали ярость и отчаяние. – Думаешь я этого не понимаю??? Он чувствовал, что его накрывает новая волна мрака, на сей раз такая сильная, что он из нее не выберется. Эта волна поглотит его сознание, поглотит его любовь… И сквозь сгущающийся мрак он увидел, как к нему приближается Младший. Младший двигался прямо в темный океан злобы, как тогда, на пустынном африканском берегу, и он не боялся, что этот океан утянет его навсегда в свои зловещие глубины. В тот раз он, Старший, вытянул мелкого недоумка из океана, в котором тот едва не погиб. Теперь Младший вытаскивал его. Из гораздо более страшного океана безумия, готового поглотить его с головой. Он шел к нему уверенно, спокойно, глядя прямо в бушующую черную бездну. Мягкая, теплая рука коснулась жесткой ладони Мурзина. - Пойдем, - кротко произнес Младший. – Я знаю, что тебе надо. Да, именно это было ему и надо! Он, Старший, понимал, что всё изменилось, что теперь они стали равноправными, и еще как посмотреть, кто на самом деле главный в их странной паре. Но сейчас у него чесались руки наказать наглого, дерзкого мальчишку. Проучить, проучить засранца! Вот о чем думал сейчас Старший. Он понимал, что это лишь эмоции, темные, страшные, но эмоции, однако избавиться от них не мог. И послушно пошел за Младшим, который вёл его в «подземелье боли». Вёл сам! Старшего! Да еще попутно кликнул Владимира и Олега. Точно хотел, чтобы всё было как прежде. Пусть всего лишь «как». Но он понимал: именно это нужно Старшему. И когда Старший, покружив как хищник вокруг привязанного к перекладине Младшего (а привязывал его, кстати, Олег, слегка ошарашенный происходящим), нанес первый, свистящий удар по крепкому, загорелому телу, то Младший вздрогнул, из его груди вырвался сдавленный стон, но глаза вдруг сверкнули каким-то озорным огнем. Он как будто бросал вызов Старшему: «Давай! Давай же! Сможешь?» И Старший понимал, что не может не ответить на этот вызов. Младший не оставлял ему выбора. Даже тут он вёл, засранец такой! Старший чувствовал возбуждение, охаживая хлыстом сильное, мускулистое тело Младшего, который за последний год изрядно возмужал. И он видел, что Младшего тоже заводит эта боль, что он смотрит на Старшего с непостижимым азартом, он даже не умоляет, а подстрекает, бросает вызов. Молодой мужчина, в котором скрывается лев, готов вытерпеть боль, готов преподнести ее как царский подарок Старшему, который нуждается в этом подарке. И Старший не мог не принять этого подарка. Тело Младшего покрывалось красными полосами, но член его стоял, а глаза горели. И Старший, потеряв контроль над собой, внезапно опустился на колени перед Младшим и буквально всосал в себя его член. Никогда он не делал подобного на глазах других людей. Олег и Владимир завороженно смотрели на происходящее. А затем взгляд Владимира упал на стоявший колом член Олега и… он шагнул и тоже опустился на колени перед любовником. Сейчас в этом подземелье всё переворачивалось с ног на голову. Старший отсасывал у Младшего, Владимир у Олега (что прежде было немыслимо представить, тем более учитывая их тайную связь)… Все как будто рушилось, и одновременно все вставало на свои места. Загорелое тело Младшего, блестевшее капельками пота и покрытое алыми полосами, стало конвульсивно содрогаться, из груди его вырвалось рычание и он излился в рот Старшего, который жадно заглатывал его семя… А потом Старший выпрямился и аккуратно развязал Младшего. Взгляд того был расфокусирован, в нем сейчас не было силы, только благодарность и любовь… Он пошатнулся, Старший подхватил его, взял израненное тело на руки, Саша вскрикнул от боли. - Потерпи, - прошептал Старший. – Скоро тебе будет хорошо. Он быстро донес на руках Младшего до их спальни. Тот постанывал, когда Старший случайно задевал свежие рубцы. Впрочем, Старшему тоже пришлось нелегко: Младший был вовсе не нежным, хрупким мальчиком, это был сильный и крепкий молодой мужчина, который весил не так уж мало. В спальне Старший стал нежно и аккуратно натирать тело возлюбленного смягчающими и снимающими боль кремами и мазями, а тот лишь блаженно улыбался… Его губы потянулись к Старшему, тот ответил на поцелуй… Через пять минут Младший спал счастливым и спокойным сном. А Старший смотрел на него и улыбался. И не нужно ему было никакого оргазма. Просто смотреть на спящего Младшего, его молодого льва, осторожно гладить его – этого было достаточно, чтобы чувствовать себя счастливым.