Белые львы

ГЛАВА 61. СМЕРТЬ ПАУКА Мулино, август 2008 года - Да тут всегда дымом несет, епта. Торфяники, бля, супер, - задумчиво повествовал Андрей, принесший Мурзину еды. – Сейчас вроде ничо. Но местные говорят, что всегда дымит. Особенно в этом, бля, как его… а, в Польском коридоре! - В Польском? – удивленно поднял брови Мурзин, оторвавшись от чего-то подгорелого, что когда-то, судя, по всему, было, картошкой. В другое время он и не взглянул бы на такое. Но Мурзин помнил старое военное правило: никогда не знаешь, когда, где и что придется есть в следующий раз, поэтому ешь сейчас то, что есть. - Ага, бля, в Польском, - кивнул Андрей. – Я сам думал, что это Польша. Заебись, бля, думаю, тут чо, поляки, штоль остались. Ну, когда Сусанин их в болота завел… - Это под Костромой было, - хмыкнул Мурзин. – Если вообще было. - Да похуй где. Не, ну супер, а? А, оказывается, тут, бля, речка течет, Пола. Вся в торфе, бля, залезешь в воду – выйдешь так весь в торфе, черный, супер! Ну и там типа место, где торф круглые сутки дымит, считай весь год. Супер. - Далеко? – как бы невзначай спросил Мурзин, продолжавший по крупицам собирать информацию. - Да, бля, тут до всего как до жопы. Супер, короче, - проинформировал Андрей. Экс-разведчик не мог не оценить умение парня уходить от прямого ответа. - Слушай, дай отсосать, а? – безо всякого перехода попросил бывший сашин сожитель. – Ну дай, а? Ты ж сам хочешь, супер будет! Вот бля буду! Не, ну ты не поверишь, мне уже по ночам хуи снятся! Вот такие! Супер. А у тебя что надо! Ну хули тебе, а? - До кочки допиздюхай сначала, - цинично усмехнулся Мурзин. - Чё, опять Сашке звонить? - Догадливый. - Не, нахуй. Это ж стрём такой - супер. - Да не говори ему ничего такого. Просто привет от меня. И спроси как дела. И всё. - А потом отсосешь? – деловито осведомился экс-сотрудник фирмы Сидюхина. - Бля буду, - торжественно пообещал Мрузин. - Супер. Ладно, я щас, быстро. *** Москва, август 2008 года - Как вы сюда попали? – хрипло спросил Силецкий, не веря своим глазам. Он всегда чувствовал себя в абсолютной безопасности в этом особняке, который приватизировал и переделал под свой офис еще в «лихие» 90-е. Здесь были установлены самые совершенные системы сигнализации и видеонаблюдения. Охраны тоже было достаточно, и Силецкий был уверен, что тут и мышь не прошмыгнет незамеченной. - Просто вошли, - сказал Киллерс. Вопрос Силецкого был задан по-русски, но Эрик угадал его смысл. - Блядство! – Силецкий продолжал давить на кнопку вызова охраны, всё больше убеждаясь, что это бесполезно. – Ебать, ебать! – повторял он. - Сигнализация отключена, охрана изолирована, - произнес Забродин по-английски, поскольку этот язык был знаком всем троим. - Как?? – заорал Силецкий. – Что ты мне зубы заговариваешь, педрила?? Он смотрел на Забродина и Киллерса со смесью непонимания, ненависти и страха. Он просто не верил, что его вот так, запросто, смогли захватить в собственной цитадели! - У вас тоже водятся кроты, - чуть улыбнулся Забродин. И это была правда. В отделе, отвечавшем за охрану особняка, действительно был человек, уже несколько лет сливавший информацию в службу безопасности Мурзина. Возможности этого «крота» были весьма ограничены. Он не имел доступа в помещения, которыми пользовался Силецкий и, таким образом, не мог поставить «жучки». Но зато имел полный доступ к схемам систем безопасности дома, расположению видеокамер, размещению сотрудников охраны и к кодам некоторых замков. Мурзин, хоть и был врагом Силецких, никогда не планировал нападения на особняк в центре Москвы. Даже после отравления Младшего. Для атаки на Силецкого, если бы Мурзин принял такое решение, можно было выбрать куда более подходящее место. Но военный опыт подсказывал Мурзину: необходимо иметь планы на все случаи. Поэтому план возможного нападения на особняк был разработан давно, время от времени он обновлялся и корректировался в соответствии с информацией, которую сливал «крот». Как проникнуть в особняк незаметно. Как отключить системы энергоснабжения: основную и резервную. Блокировать системы сигнализации и связи. Нейтрализовать охрану и персонал. Всё это было детально расписано в протоколах. Об их существовании во всей службе безопасности Мурзина знали лишь трое, в том числе Владимир. Но никто не верил, что когда-нибудь придется эти протоколы вводить в действие. Однако когда Мурзин был похищен Силецким, Владимир понял, что день «Ч» наступил. Он принес протоколы, хранившиеся в тайнике на флешках, Младшему. Тот посмотрел на Владимира как на ненормального. Да у них сейчас просто не было людей, способных осуществить нападение! Тех, кто прошел школу спецназа, включили в группу Михаила. С Младшим остались обычные телохранители – профессионалы в вопросах защиты, а не нападения. Необходимый опыт имел Владимир, да еще пара человек. Остальных привлекать не имело смысла. Да они и не согласились бы. Но когда из воздуха материализовался Эрик, Саша понял: это шанс! Нет, Эрик не казался ему всемогущим. Да и что мог этот иностранец сделать в чужой и малознакомой ему России? И все же Саша почему-то сразу решил: Эрик согласится. И не ошибся. Киллерс не колебался ни минуты. И это было не просто желание отомстить Силецкому, который пытался его убить. И только не желание обезопасить Майкла, отправившегося вызволять Старшего. Нет, это был еще и трезвый расчет профессионала. Киллерс просчитывал ситуацию с того момента, когда в Казиньяно пришло сообщение о похищении Мурзина. И он понимал, что, возможно, потребуются люди. Которых нет у Младшего. А у Эрика были такие люди. И им было всё равно, где действовать: в дебрях Африки или в центре Москвы, Вашингтона, Токио… Они могли действовать везде. И потому одновременно со скромным «австралийским инженером из Казахстана» в Москву прилетели еще несколько человек из разных стран. Все они прибыли в разные аэропорты. У большинства были туристические визы, парочка людей прибыла «по делам бизнеса». По-русски они не говорили. Но им и не требовалось. На детализацию плана ушло несколько часов. Риск оценивался как высокий, но не чрезмерный. Проникновение в особняк должны были осуществить иностранцы. Из людей Мурзина о готовящемся знал лишь Владимир. Пути отхода были проработаны. И они вовсе не предусматривали уход от погони со стрельбой, как в боевиках. Всё было проще и в то же время тоньше. Младший потребовал, чтобы ни его отца, ни Олега не ставили в известность о том, что здесь затевается. Чтобы те занимались своим делом спокойно, насколько это вообще было возможно. Киллерс и его люди не были волшебниками. Они просто были профессионалами. А охрана Силецкого оказалась совершенно не готова к тому, что на дом в центре Москвы, тем более на дом самого Силецкого, может быть совершено нападение. Да кто в здравом уме мог на такое решиться? Операция длилась восемь с половиной минут. Начиная с проникновения через канализационный люк и заканчивая хлороформом для не успевшей даже испугаться секретарши в приемной Силецкого. Охрана была заблокирована в своем же помещении. Сигнализация и связь отключены. И сейчас ошарашенный Силецкий с бессильной ненавистью и страхом смотрел на Забродина и Киллерса. Саша не собирался разыгрывать из себя благородного мстителя. Он вообще не хотел мстить Силецкому. Куда охотнее он забыл бы об этом человеке. Но Силецкий причинил зло не только ему. Поэтому в одиночку он был не вправе решать судьбу этого человека. Цель Саши была другой. - У нас мало времени, господин Силецкий, - Саша продолжал говорить по-английски, чтобы и Эрик был в курсе происходящего. – Ситуация изменилась. Теперь вы тоже в заложниках. И всё просто: вы сейчас же отдадите приказ освободить Геннадия. - Ты охуел что ли, блядь-малолетка? – по-русски зашипел Силецкий. - Это ты привык всем жопу подставлять и говно чужое жрать! Что, думаешь, я испугался? Да я… Тут в лоб ему уперлось холодное дуло пистолета, прямо перед собой он увидел холодные, зеленые глаза Киллерса. - Speak English, please, its will be quite right, - произнес Эрик. Силецкий хотел что-то сказать, но лишь тяжело опустился в кресло. Саша не спускал с него глаз. Силецкий под этим взглядом чувствовал себя насекомым, которого можно в одно мгновение раздавить. Но у насекомого еще оставался яд… - Я ничего не скажу, - через силу произнес он по-английски. – Ничего. Я его не отпущу. И вам его не найти. Он умрет. - Мы его уже нашли, - в львиных глазах читалась неумолимость. - Владимирская область, Торфянский район. Шесть километров к северо-западу от Мулино. Дом в лесу. - Сссуки! – зло выплюнул Силецкий. В львиных глазах ничего не изменилось. В разговор вступил Киллерс: - Сейчас ты позвонишь своим ублюдкам в эту дыру на болота и прикажешь передать пленника нашим людям, которые уже возле дома. - Отсоси! Не буду я звонить. Если ваши начнут штурм, мои люди прикончат его. У них приказ. Он на цепи сидит, деваться ему некуда, - с ненавистью произнес Силецкий. - Тогда ты тоже умрешь, - невозмутимо произнес Киллерс. – Просто более мучительной смертью. Я это умею делать, ты знаешь. Силецкий прошипел что-то невнятное. Он собирал информацию о Киллерсе и действительно знал, на что тот способен при необходимости. Или просто при желании. А уж желание у Киллерса было, Силецкий в этом не сомневался. Саша продолжал невозмутимо наблюдать за происходящим. Он понимал, что стал куда более жестоким чем прежде. Хотя почему «стал»? Он и прежде был жестоким. Просто прятался от собственной жестокости и равнодушия среди туманов своего озерного края. Но теперь туманов не было. Прятаться от себя самого было негде. Подлинное «я», в котором много темного и отвратительного, все равно рано или поздно настигает. И если не взглянуть себе в глаза, не признать, что это ты и есть, то погибнешь в тисках своего «я». Новый цветок засохнет, так и не распустившись. - Убили сына, убейте и отца! – выдохнул Силецкий. Саша чуть прищурился. Старый паук даже сейчас говорил банальности, словно взятые из фильмов. Как будто у него не было ничего своего. Саша смотрел в паучьи глаза, проникая в их темные глубины, и вдруг понял, что ведь в них действительно нет ничего. Ничего! Силецкий был пустой оболочкой, забитой штампами, трафаретами. Даже его амбиции были трафаретными. Если в стремлениях Старшего и Йена – пусть жестоких и темных – была жизнь, извращенная, мрачная, но всё-таки жизнь, то в этом человеке не было ничего. Только пустота. В которую он как пылесос засасывал деньги, власть, влияние… Даже любовь к сыну была ненастоящей. Саша вдруг отчетливо это понял. Сын, погибший Влад, был для Силецкого лишь собственностью. Не более. И теперь он мстил не за сына. Он мстил за то, что у него что-то отняли. Саша пытался найти в этом человеке что-то живое и не находил. Его взгляд блуждал по темному, пыльному чулану, в котором были свалено барахло – старое и никому не нужное. Ненужное в первую очередь его же хозяину, но ревностно оберегаемое, потому что ничего другого у хозяина не было. Не было и не будет. Потому что ни к чему другому он никогда и не стремился. - Что ты уставился на меня! – вдруг завопил Силецкий. – Не смотри на меня! Взгляд Забродина как будто вошел в него и теперь хозяйничал в тайниках души, куда Силецкий никогда и никого не пускал. Этот ублюдок, почему-то напоминавший льва (с чего - непонятно), расхаживал по темным лабиринтам души, расшвыривая всё то, что было завоёвано в жестокой борьбе. И показывал обладателю, что все это – труха. - Отвернись! – снова заорал Силецкий. – Отвернись от меня! - Звони! – услышал он над собой голос Киллерса. – Сейчас! Силецкий понял, что единственный способ избавиться от присутствия захватчика в самом себе – это выполнить требование. Позвонить. - Стоп, - сказал вдруг Саша. – Чуть позже. Мне звонят. Его мобильник, поставленный на бесшумный режим, действительно вибрировал. Саша быстро отошел в простенок между окнами, чтобы с улицы никто его не видел. - Да. Просто скажи, как он? Понял. Андрей, ты же знаешь, я всё сделаю. Андрей? Андрей, алло, ты слышишь меня? Алло? В трубке послышались странные звуки. Затем наступила тишина. - Андрей! Андрей! – повторял Саша. Черт, неужели охрана засекла парня? Но тут в трубке послышался знакомый голос, и это был не голос Андрея. *** Мулино, август 2008 года - Проблема, - произнес Михаил, угрюмо глядя на дом, стоявший на поляне прямо посреди густого леса. – Нет плана дома. Мы не знаем, где его держат. - Миш, я по другой части, - вздохнул Олег. – Плоть подлатать и всё такое. - Знаю. Был бы там еще кто-то, рванул бы туда вслепую. Фактор внезапности. - Еще кто-то? А если бы там был … Младший? - Заткнись! – зло бросил Михаил. Они замолчали, и было слышно, как в темных кронах деревьев шумит ветер. Группа захвата была рассредоточена вокруг дома. Охрана, судя по всему, ее не засекла. Всё было готово. И ничего не было готово. - Проблема, - снова произнес Михаил. – Вслепую рваться в дом - риск. Выжидать – тоже риск, его там могут убить в любой момент. - Нет, Миша! Эта сука, Силецкий, наверняка захочет сам сюда приехать. - Допущение. Более чем вероятное, но допущение. А если что-то произойдет? Если Силецкий что-то узнает, опять какой-нибудь «крот» что-то сольёт? Он в любой момент приказ отдать может. У них спутниковая связь, нам ее не заглушить. Да нам и обычный мобильник тут глушить нечем. - Мобильник тут не берет, - заметил Олег. - Берет чуть дальше, - пробормотал Михаил. – Сын сказал, что ему тот звонил, который еду носит… - Как они вообще ему звонить позволяют? Они совсем тупые? - Нет, - усмехнулся Михаил. – Но дыр у них много. - Так это ж хорошо. Если они не профи… - Нет, Олежка. Лучше иметь дело с профи, чем с недоумками. С профи бывает трудно справиться или вообще невозможно. Недоумки опасны тем, что могут с перепугу выкинуть что угодно. Профи умеет себя беречь. Недоучка запросто и себя угробит, и тебя. - И что ты предлагаешь? И тут, словно в ответ на его слова возле дома в темноте возникло движение. - Куда, блядь, собрался, соска? – послышался голос одного из охранников. - Да поссать он пошел, куда ему еще, - донесся ленивый голос другого. - Блядь, вернется, выебу! - Да он только этого и ждет! Не заметил разве? Охранники заржали. - Мудилы, бля, - презрительно сплюнул Михаил. Он жестом приказал Олегу оставаться на месте. А сам, сделав знак одному из своих людей, бесшумно стал приближаться к Андрею, выбравшемуся на «кочку». Тот говорил по телефону. Михаил слышал лишь отдельные слова, преобладало среди которых «супер». Но он понял, с кем говорит этот парень. Через десять секунд тот был вырублен. Бесшумно и быстро. Напарник Михаила уже волок парня в кусты. Михаил же поднял валявшийся в траве телефон. - Зачем ты туда полез?? Я убью Эрика!! – шепотом зарычал Михаил, услышав в трубке слова сына. *** Москва, август 2008 года - Не дождешься, - прошипел Силецкий, которого Киллерс держал на прицеле. – Можешь пристрелить меня! Я не отдам приказ. Пусть его там прикончат! Пусть… Забродин, закончивший говорить по телефону, медленно приближался к Силецкому, и старый паук вновь почувствовал нарастающий страх. И дело было не в том, что Забродин выглядел угрожающе – нет, внешне ничего угрожающего в нем не было. Но под его взглядом пространство тьмы, жившее в Силецком, стало вновь стремительно сжиматься. Тьма заметалась, пытаясь укрыться от света. Так мечется вампир, оказавшийся под лучами солнца, которые безжалостно сжигают его, превращая в горстку пепла. Они смотрели друг на друга всего несколько мгновений, но это были мгновения, что вмещают в себя века и тысячелетия. Два человека. Один - набирающий жизнь, другой – теряющий ее подобие. Уже потерявший. Цеплявшийся за призраки власти, богатства и жажды мести. За призраки, которым нет до него никакого дела. Силецкий даже позабыл о наставленном на него пистолете Киллерса. Он смотрел в глаза Забродина и понимал, что не может сопротивляться. Не было жизни. Не было силы. Только тьма, превращавшаяся в мелкие клочки, словно невидимый лев когтями разрывал ее, оставляя лишь пустоту. И страх. - Звони! – разнесся в этой пустоте тихий голос Забродина. - Что я должен сказать? – хрипло пробормотал Силецкий. - Прикажи его выпустить. Твои люди должны оставаться в доме. Если что-то пойдет не так, тебе конец. - Думаешь, меня это пугает? - Пугает, - не отрывая взгляда от Силецкого, произнес Забродин. Саша вовсе не гипнотизировал старого паука. Он просто смотрел на него. И видел только пустоту и страх. Под его взглядом Силецкий поднес телефон к уху так, словно подносил пистолет к голове… Это и был для него пистолет. И выстрел раздался. Сразу после того, как он отдал распоряжение, а от Михаила поступило сообщение, что всё в порядке, Старший у них... И не имело значения, что на курок хладнокровно нажал Киллерс. И логично, что на следующий день в новостях появились сообщения: «Тело бизнесмена Валентина Силецкого с огнестрельным ранением было обнаружено в офисе на Поварской улице в центре Москвы. По факту смерти проводится проверка, приоритетной является версия самоубийства. Известно, что в последние месяцы Силецкий находился в глубокой депрессии после гибели в перестрелке возле элитного ночного клуба его сына Владислава. Похороны Силецкого запланированы на…» *** Сан-Франциско, август 2008 года «Твое предложение в силе? Я готов его обсудить», - торопливо набрал Йен, прочитав сообщение о гибели Силецкого. У Йена голова шла кругом. Он не понимал, что ему теперь делать. Ему хотелось кусать себе локти. Ему было плевать на Силецкого. Дело было в другом. Йен запутался в собственных интригах. Он всё испортил. Всё! Сделка с Силецким, на которую он пошел в расчете на устранение Мурзина и спасение Саши, теперь не состоится. Да и черт с ней! Но Саша снова был в руках Мурзина. Снова. Снова. Йен готов был выть. Он стоял у окна и смотрел на мост Золотые Ворота. Когда-то от этого вида у него захватывало дух. Потом он просто перестал замечать великолепную панораму. Теперь же он ее ненавидел. Захватывающий вид, опьяняющее пространство, которое прежде казалось полным свободы, теперь было пространством разбитых надежд. Он сам разбил эти надежды. Он разбивал их не один раз. И всякий раз Саша не то чтобы прощал ему, но всё-таки дарил новую надежду на то, что всё еще возможно. Теперь надежд не было. Была лишь пустота, в которой висел мост. Мост ниоткуда в никуда. Йена внезапно скрутила боль, наполнившая его тело адским огнем. Он свалился на пол, стал кататься по нему, рычать и выть. Выть от боли. От бешенства. От бессилия. От одиночества. Йен знал, что сам виноват, и от этого ему было только больнее. Неимоверным усилием он заставил себя подняться с пола. Потому что он должен был подняться. Обязан был! Вопреки боли, вопреки отчаянию. Он будет действовать. Он сломает свою гордость. Она и без того поругана. Его упрекали в том, что Йен Хейден не желает меняться? Что он пытается ломать других, навязывать свою волю? Что ж, они увидят, что Йен изменился. Что он может унижаться… Что… да он что угодно может! Лишь бы Саша ответил ему. Лишь бы… Лишь бы… И Йен послал Саше сообщение: «Твое предложение в силе? Я готов его обсудить» Саша не отвечал. Йен терпеливо ждал, хотя всё внутри него полыхало от боли. Прошел час, другой. Йен снова послал сообщение: «Я готов принять твое предложение. Давай обсудим детали» Ответа не было. Через несколько часов было послано еще одно сообщение: «Согласен на твои условия. Передам тебе все акции. Нам надо это обсудить. Только это и ничего больше». Последняя фраза далась Йену труднее всего. Пальцы сводило судорогой, он несколько раз начинал набивать эту фразу и несколько раз стирал ее. И снова набивал. И снова стирал. Губы его кривились как у ребенка, который вот-вот разрыдается. «Только это и ничего больше». Бизнес и ничего личного. Йену было плевать на бизнес! Ему важно было только личное! Личное, от которого он сейчас отказывался. Но даже на это не последовало никакой реакции. Телефон время от времени звонил, в него падали сообщения – важные, срочные, необходимые… Но того, единственного сообщения от единственно важного для него человека не было. Не было. Тянулись часы, и пустота казалась все более невыносимой. Это был вакуум, в котором нельзя было дышать. Нельзя было жить. Йен не выдержал и позвонил Саше. Но ответом были далекие, холодные гудки. Эти гудки – равнодушные, полные холода – для него звучали как выстрелы… Они отделяли его от Саши. При мысли о том, что его Саша сейчас снова в объятиях Мурзина Йен опять рухнул на пол и стал кататься, выть и рычать… *** Подмосковье, август 2008 года Саша лежал в постели, обнимая спящего Старшего. Нет, у них не было жаркого секса после того, как Старшего привезли из заточения. Не было даже поцелуя. Они просто крепко обнялись. Старший выглядел смертельно уставшим. Саша ничего не говорил ему, просто довел до кровати, помог раздеться и лечь. Даже без душа. Он просто обнял Старшего, пахнувшего потом, погребом, лесом… Потом, потом, все потом. Душ, секс, поцелуи. Сейчас Старший должен спать. А он будет оберегать его сон. Оберегать. Прежде всегда оберегали его, но сейчас его очередь. Он никого не подпустит к своему Старшему. К своему. Никого. Ни друзей, ни врагов – никого. Он будет беречь сон Старшего и порвет любого, кто посмеет этот сон нарушить. А Старший действительно видел сон. Сон, в котором вокруг него ходил белый лев, и никого к нему не подпускал… Падали сообщения от Йена. Саша просматривал их, но не реагировал. «Согласен на твои условия. Передам тебе все акции. Нам надо это обсудить. Только это и ничего больше». Саша понимал, чего стоило гордецу Йену написать эти строки. Но он не верил Йену. Слишком долго Саша цеплялся за мираж. Прощал. Наивно что-то надеялся. Йен упорно разбивал его надежды. И разбил-таки окончательно. Но еще одна встреча с Хейденом неизбежна. Лишь одна. Исключительно деловая. И Саша на этой встрече точно будет не один. Саша тоже чувствовал смертельную усталость, но мозг его лихорадочно работал, осмысливая события последних дней и часов. Все это время Саша ожидал чего угодно. Даже того, что ему предъявят обвинение в соучастии в убийстве Силецкого, хотя никаких улик присутствия Саши в доме на Поварской не должно было остаться. Саша четко следовал указанию Киллерса: не прикасаться ни к чему. Более того, он надел тонкие латексные перчатки. Но всё равно… Конечно, буря поднялась в ту же ночь. Охрана особняка не могла дать никаких внятных показаний, она была застигнута врасплох. Свет начал мигать, словно из воздуха появились вооруженные люди в масках. И … больше никто ничего не помнил. Видимо, нападавшие использовали какое-то усыпляющее вещество: то ли газ, то ли еще что-то. Силецкий с простреленной головой лежал в своем кабинете. Факт убийства был налицо. Но… полиция уже через несколько минут после сигнала о происшедшем была отстранена от поиска улик на месте происшествия и от расследования вообще. На ее долю осталось лишь оцепление вокруг особняка. Остальным занялись спецслужбы. Всех сотрудников охраны особняка вывезли в неизвестном направлении. В СМИ немедленно была запущена версия о самоубийстве Силецкого, якобы впавшего в депрессию после гибели сына. Для большей достоверности «анонимные источники» намекали на большие финансовые проблемы, с которыми якобы сталкивался бизнесмен. Последнее было откровенным враньем: финансовые дела у Силецкого шли отлично. Но в высоких кабинетах решили все списать на самоубийство, и в подтверждение этой версии шло решительно всё. Впрочем, Силецкий был непубличной фигурой, поэтому его смерть не вызвала большого интереса у СМИ. Ну, подумаешь, застрелился еще один бизнесмен. Да мало ли их стреляется! Эка невидаль. Но в высоких кабинетах моментально связали гибель Силецкого с похищением Мурзина. Однако было известно, что вся «боевая» часть службы безопасности Мурзина отправилась в торфяные леса вызволять шефа. В Москве и Подмосковье оставались лишь трое телохранителей Забродина (необычно мало!), и у этих людей не было никакого опыта в таких вопросах, как проникновение в хорошо охраняемое жилище. И, разумеется, никто в высоких кабинетах не рассматривал возможность того, что акцию в самом центре Москвы совершила группа иностранных наемников. Более реальной признали бы, наверное, версию о нападении инопланетян. Но поскольку было ясно, что нападение совершили суперпрофессионалы, и именно они вынудили Силецкого отдать приказ освободить Мурзина, то в высоких кабинетах начались разборки. В каждой из спецслужб были уверены, что нападение совершили люди из другой спецслужбы, все подозревали всех. «Кто за этим стоит? Кому выгодно? Это что, многоходовка?» - излюбленные вопросы обитателей кабинетов власти в ту ночь сыпались как из рога изобилия, пока Саша с тревогой ждал, когда же Старшего привезут домой, а Эрик даст условный сигнал, что он и члены его группы в безопасности. Саша полагал, что его отец привезет Старшего в Москву уже под утро. Но нет. Михаил понимал, что пусть Силецкий и мертв, но нельзя исключать нового нападения с чьей угодно стороны. Поэтому Геннадия везли домой кружными путями, со всеми мерами предосторожности, чтобы исключить всякую возможность слежки и нападения. Дорога заняла едва ли не сутки. И эти сутки Саша не спал. Еще ночью он был атакован телефонными звонками тех, с кем ему в последние месяцы пришлось вести «переговоры». Теперь его срочно приглашали на «встречу». Саша отвечал, что никуда не поедет. Голос его был сонным, поэтому у собеседников не было сомнений, что он провел всю ночь в постели. На самом деле Саша чувствовал себя смертельно уставшим и пытался заснуть, но сказывалось сильное перевозбуждение от событий последних дней. Заснуть ему так и не удалось: под утро в дом пожаловали гости. Это был уже знакомый Саше чиновник из правительства, еще какой-то незнакомый тип и, разумеется, безликий. Поначалу Саша решил, что они прибыли его арестовать. Но он оставался спокоен. Не столько из-за собственного хладнокровия, сколько из-за переутомления. Незваные гости были, напротив, взвинчены. Они то и дело срывались на крик. Но в какой-то момент Саша осознал, что ему даже не пытаются угрожать. Дело было в другом. Внезапная смерть Силецкого, по большому счету, ничего не меняла в тупиковом раскладе вокруг акций «Сокоде», которые оставались у Хейдена, Мурзина, причем большая часть мурзинских акций была в управлении Забродина. Но люди из структур власти впали в панику. Для них смерть Силецкого означала, что «всё пропало», «нас переигрывают», «это подстава», «нас сливают». Сначала Саша полагал, что он просто многого не знает. Что на самом деле Силецкий играл какую-то невероятно важную роль в этом зазеркалье. Но его молнией ударила догадка: ничего подобного. Силецкий ничего не значил. Просто все игроки уже так запутались в своей игре, параноидальных подозрениях, хитросплетениях интриг, что были уже не в состоянии адекватно оценивать ситуацию. - Теперь всё взорвано, - с трагическим и одновременно многозначительным видом произнес чиновник из правительства. – Это кто-то из наших, здесь, в Москве. Вопрос: кто? Уже звонят из Вашингтона. Вы ведь понимаете, что это значит? Нам уже присылали черную метку. Кстати, мы тоже. Но не американцам, а французам. Вы же понимаете. Саша, разумеется, ничего не понимал. Точнее, понимал, что понимать тут нечего. Параноики принялись пожирать друг друга как пауки в банке. Рано или поздно это должно было случиться. Смерть одного из пауков – Силецкого – стала лишь поводом. Со стороны это могло показаться фантасмагоричным. Саша, всегда живший в своем замкнутом мире, никогда не задумывался о том, как устроена земная власть. Как управляются государства, их альянсы и прочее. У него была уверенность, что те, кто находится у власти, знают гораздо больше простых смертных, поэтому их решения далеко не всегда можно объяснить. И это оказалось правдой. Люди в коридорах власти действительно знали больше. Но это знание играло с ними злую шутку. Оно не вело к мудрости. Наоборот, делало людей подозрительными, подверженными параноидальным страхам, заставляло даже в самых невинных вещах видеть чей-то заговор, злой умысел. Реальность искажалась. Ничтожные мухи вырастали до размеров слона, а слоны превращались в мух. И люди, принимавшие решения, от которых порой зависели судьбы стран и континентов, жили в этой искаженной реальности. И чем дальше, тем сильнее она уводила их все дальше в лабиринт кривых зеркал. «Слепые, поводыри слепых», - было сказано в Евангелии еще две тысяч лет назад. Саша теперь лучше понимал свое предназначение. Миссию белых львов, посланцев или, как глухо упоминалось в Библии, «удерживающих». «Пока не будет взят от среды удерживающий», - говорилось в одном из посланий апостола Павла. Над этой загадочной фразой две тысячи лет ломали головы богословы, ученые, простые люди… Теперь Саша знал. Удерживающие не дают миру рухнуть в пропасть. Пока они здесь, этот мир будет жить. Потому что, каким бы несовершенным ни был этот мир, он полон жизни и любви. Надвигается тьма. Ветер времени больше не слышен. Среди мертвых смоковниц и еле дрожащих осин разбегаются мысли – трусливые серые мыши, а Земля, заблудившись, готова сорваться с оси, чтобы с воплем проклятья нырнуть в оглушающий тартар! Захлебнется закат в черном яде змеящейся тьмы, разлетятся бумажками мудрые планы и карты – все, на что уповали, на что так надеялись мы. Двадцать с лишним веков на невидимой ниточке-вере мир висит, замерев, над провалом - бездонно-пустым. Но надеждой во мрак изливается свет невечерний, и любовь оживает, и помыслы снова чисты… - Все будет в порядке, - произнес Саша будничным тоном, как будто в этом мире все зависело от него. – Я знаю, что делать.