Белые львы

ГЛАВА 63. ПЛАМЯ ПРЕИСПОДНЕЙ Джунгли Огоу, октябрь 2008 года Могилы Эма не существовало. Тело его было предано огню, прах развеян над священной поляной. На этой поляне сейчас стояли мать Эма и Саша. Чуть поодаль стояли вождь племени и шаман, а также Нбасоко, тот самый чиновник из Агазе, что однажды привез Сашу и Эма в эти края. На опушке стояли члены племени. Там же был и Мурзин. Никаких обрядов не проводилось. Все просто стояли в молчании, и даже экваториальный лес, окружавший поляну, как будто затих. Было уже почти темно. Мать Эма не плакала. Она как будто уже выплакала все слезы о сыне, покинувшем этот мир. Она уже не упрекала ни Сашу, ни кого-то еще в том, что произошло. Словно внутренне перешагнула черту, за которой ей что-то открылось. Саша знал, что именно открылось: Эм не умер. Пусть его нет среди живущих в этом мире, но он все равно присутствует, он совсем рядом, он не оставляет никого, кто был ему дорог. В наступившей тишине послышалось львиное рычание. И на поляну вышли белые львы. Их было несколько. Они остановились на опушке, а один лев медленно приблизился к Саше и матери Эма. Лев внимательно смотрел на них. Это было не сверхъестественное существо это был обычный белый лев из плоти и крови, если белого льва вообще можно назвать обычным. Глаза Нины расширились. Это было узнавание. Нет, ее сын не перевоплотился в зверя. Это было нечто иное. Лев был лишь одним из воплощений души ее сына. Лев прежде скрывался в душе ее мальчика – нежного, жизнерадостного, легкомысленного, взбалмошного, любящего. И пусть того мальчика уже не было, но душа его жила. Жила иной жизнью, неподвластной человеческому пониманию, но от того не менее реальной. - Эм, - раздался рядом тихий голос Саши. Лев сделал шаг и улегся. Львы не умеют улыбаться, но в его глазах было нечто, похожее на улыбку. Улыбку Эма. Мать молчала, глядя на льва, и тоже улыбалась. Остальные львы приблизились и уселись вокруг. Саша знал, что эти львы повинуются ему. Что он – вожак, избранный не по своей, а по высшей воле. Власть, которую он получил, по-прежнему была тяжким бременем, хоть он отчасти свыкся. Свыкся, но не испытывал никакого наслаждения от власти. Он знал, что даже сейчас может отказаться от того, что ему предназначено, как отказался Йен. Но не хотел отказываться. Не потому что боялся гнева высших сил, а потому что понимал: в этом случае он предаст других. Предаст Эма, чьи глаза сейчас смотрели на него. Предаст Старшего, предаст своего отца, предаст Эрика… Все они, одни осознавая, другие нет, тоже были избранными, в их душах тоже скрывались белые львы, призванные удерживать этот мир от падения в пропасть, к которой его влекут силы зла, заполнившие падший космос. Посланцы не преобразят мир, но помогут ему не погибнуть. И они будут свидетельствовать о том, что высшая милость и высшая любовь не оскудеет, пока существует род человеческий… - Он не отпускает меня, - вдруг произнесла Нина. – Он хочет, чтобы я осталась здесь. Саша тоже чувствовал это желание льва. Эм не хотел отпускать свою мать. Не потому что желал ее видеть при себе – расстояние не имело значения. Нет, он хотел уберечь ее от опасности. Как уберег уже многих от пули: Сашу, Старшего, Эрика… Лев посмотрел на Сашу и глухо зарычал. Это рычание подхватили и другие львы. Они не угрожали, они предупреждали своего вожака об опасности. О неведомой, но вполне реальной опасности, которая была совсем близко, которая уже поджидала его… И вожак львиной стаи острым внутренним зрением видел, от кого исходит эта опасность. От человека с глазами цвета свинца… *** Запыленный джип, за рулем которого был Нбасоко, увозил Сашу и Мурзина по трасе на юг, в направлении столицы. За ним следовал джип с охраной. Трасса была почти пустынной, экваториальный лес понемногу сменялся низкорослыми джунглями. - А ты знаешь, что это та самая трасса, которую то и дело блокировали? – вдруг спросил Саша. – Трасса, по которой возят сырье с месторождения в порт. - Знаю, - криво улыбнулся Старший. – Еще бы! Я столько денег вбухал во всё это… - А бывал здесь? - Бывал, - неохотно ответил Старший. Было ясно, что ему не хочется говорить о неприглядной странице прошлого… Саша почти всю ночь общался с вождями племен, прибывших специально для встречи с ним. Старший присутствовал при этом разговоре, но молчал. Разговор шел и о злосчастном месторождении, но эта тема не была главной. Да и Саша говорил мало. Речь держали вожди и старейшины, которые говорили об абстрактных вещах: о прошлом с его легендами, о будущем – полном грозовых туч, сквозь которые пробивается солнце, о белых львах, что снова вернулись, а значит, род людской не погибнет, несмотря на все свои прегрешения, ибо белые львы не дадут ему рухнуть в пропасть… О политике и деньгах не говорилось почти ничего. Эти люди не хотели получать прибыль от титана, не хотели создавать какое-то новое государство, ибо государств в мире и так более чем достаточно, и большая часть из них – не более чем бездушные машины, управляемые теми, кто ослеплен жаждой власти и алчностью… Эти люди говорили о другом – о единстве земли и неба, о будущем, что рождается из прошлого, о свете, пробивающемся в царство тьмы. Они хотели, чтобы их оставили в покое. От Саши они не ждали чего-то сверхъестественного. Он не был для них божеством, он считался вожаком посланцев и хранителей, воплощающихся как в людях, так и в белых львах. Ему не поклонялись, с ним общались как с тем, у кого есть власть. От посланца ждали, что он поможет уберечь эту землю от нового нашествия хищников, от новой войны. «Сокоде» и титан были лишь частностями. И всю ночь напролет, пока Саша и Мурзин оставались в затерянной в джунглях деревушке, вокруг кружили белые львы, охраняя своего вожака. Наутро Саша и Мурзин уехали, мать Эма пока осталась в деревушке. Она не знала, сколько времени проведет там. Столько, сколько захочет ее сын. Джип несся к океану, над которым нависла грозовая туча. И казалось, что они мчатся прямо в грозу, которая готовится исхлестать их смертоносными молниями… - От Эрика нет известий? – вдруг спросил Саша. Старший отрицательно покачал головой. Саша промолчал, хотя был встревожен. Эрик должен был прибыть в Чамбе через Бенин еще позавчера, но так и не появился. Связаться с ним не удавалось: телефонный номер Эрика был заблокирован. Это было необъяснимо, и потому ощущение неведомой угрозы усиливалось. *** Нуакшот (Мавритания), октябрь 2008 года Эрик сумел пробраться по техническим тоннелям аэропорта, двигаясь в темноте наощупь, а когда, наконец, грязный, перемазанный маслом и еще чем-то, вылез на поверхность, то снова был обстрелян. Охота велась именно на Эрика. Но уже через четверть часа он покинул территорию аэропорта под скамейкой кузова военного грузовика, увозившего несколько солдат, чье присутствие посчитали излишним. Солдаты в грузовике тараторили на местном наречии, которого Эрик не знал. Он оказался в гараже военной казармы, так никем и не замеченный. Но уже через полчаса покинул и казарму, вооруженный пистолетом и переодетый в камуфляжную форму. Позади остался лежать оглушенный караульный. Но Эрик знал, что самое трудное впереди. Рыжеволосому европейцу нельзя остаться незамеченным в Мавритании. Поэтому еще через полчаса по улицам Нуакшота уже шла женщина в длинном одеянии, ее лицо было прикрыто чадрой, беззастенчиво украденной с ближайшей бельевой веревки. Эрик двигался в сторону побережья. Ему доводилось бывать в Мавритании, он неплохо ориентировался в ее столице. В аэропорт ему соваться было нельзя. Можно было попытаться покинуть Мавританию наземным путем, но это заняло бы слишком много времени, а времени у Эрика не было. Морской путь оставался единственным. Но в порту тоже нельзя было появляться: там, наверняка, было полно военных и полицейских. Поэтому Эрик двигался к югу от столицы, надеясь найти какую-нибудь лодку… Он был уверен, что выберется. Паники не было, но была тревога. Покинув казарму, Эрик первым делом достал мобильник. Связь работала, но его номер был заблокирован. Эрик выругался. Он пошел на риск, и напрасно. Он не мог ни с кем связаться, зато его могли засечь по сигналу мобильника. Даже в Мавритании. Он выключил телефон, вынул из него аккумулятор. Перспектива остаться без связи его не пугала. Но его беспокоил звонок прямо перед нападением… Кто-то пытался ему прозвониться. Возможно, его хотели предупредить о ловушке в аэропорту. Но Эрик почему-то был уверен, что предупредить его пытались о другом. И что мавританская ловушка, в которую он попал, была лишь частью куда более обширного плана. Составленного наспех, это было ясно, но дьявольского плана. И вовсе не Эрик был главной целью атаки. *** Агазе (Чамбе), октябрь 2008 года Участники секретной конференции по проблеме «Сокоде» собрались в роскошном отеле «Дева морей» на океанском побережье в Агазе. Конференция проходила в одном из залов отеля за закрытыми дверями, охранявшимися сотрудниками служб безопасности Агазе и не только ими, учитывая, что на встрече присутствовал не только очередной новый президент Чамбе, но и другие правительственные чиновники, а также высокопоставленные гости из США, Франции, России. Само собой, все проходило в обстановке строжайшей секретности, чтобы не допустить никаких утечек в СМИ. Саша, конечно, уже имел опыт общения с высокопоставленными лицами. Даже с президентом страны, убиенным Нбекой. Впрочем, опыт общения с Нбекой был настолько специфическим, что вряд ли мог ему пригодиться здесь. Но Саша не оробел, напротив, чувствовал спокойствие и уверенность в себе. И дело было не только в том, что рядом был Старший. Уверенность шла из глубин души, из глубин сердца. Саша был здесь не ради себя, а ради других. Напрягало Сашу одно: присутствие Йена Хейдена. Участники конференции собрались за столом в форме квадрата. Йен сел прямо напротив Саши и буквально поливал его свинцом своих глаз. Саша смотрел на Йена в упор, но как будто не замечал его. Это был так называемый «кошачий взгляд», когда человек смотрит в переносицу. Такой взгляд обычно раздражает людей, и Йен откровенно бесился. На Мурзина, сидевшего рядом с Сашей, он бросал взгляды, полные ненависти. Но Мурзин игнорировал Йена. Само собой, ни о каком рукопожатии Хейдена и Мурзина речь не шла. А рукопожатие Йена и Саши все-таки состоялось. Но Йена оно не ободрило. Йен помнил теплые и мягкие руки Саши, но на сей раз его рука была жесткой и ледяной. Казалось, она принадлежит не человеку, а пришельцу из мира холода и льда. Йен понимал, что этот лед ему уже не пробить. Его страсть бессильна. И он кипел ненавистью, бросая яростные взгляды на Мурзина, ибо именно его, а не Сашу он винил во всем. Вообще, Йену на этой конференции трудно было позавидовать. Он оказался один против всех. Потому что решение – сложное, запутанное, компромиссное - было уже согласовано между всеми другими участниками. В создаваемый международный фонд передавались 49% акций «Сокоде». Правительство Чамбе формально сохраняло контрольный пакет в своих руках, однако передавало 2% акций в доверительное управление этому же фонду. Таким образом, фактически контрольный пакет (51%) должен был оказаться в фонде. Для управления фондом создавался сложный механизм, который должен был удовлетворить все стороны – как формальные, так и неформальные. Фонд брал на себя обязательства, по которым транспортировка сырья будет осуществляться фирмами, назначенными правительством Франции. Сбыт сырья должен был осуществляться под контролем американцев и только выбранным им компаниям. Цены на сырье должны были согласовываться с людьми из российского правительства. Но основная часть доходов должна была идти в Чамбе, при этом контроль за ними должны были осуществлять чиновники, негласно представляющие те самые племена, в которых царил культ белого льва. Интересы этих племен – не столько финансовые, сколько гуманитарные – должны были строго соблюдаться. Ни Мурзин, ни Саша в этой сложной схеме ни на что не претендовали. Но другие участники конференции считали выскочку Забродина теневой фигурой, которая стояла за «интересами племен». И пусть сам Забродин был мутным персонажем, зато все хорошо знали его любовника Мурзина, который, по общему мнению, уж точно своего не упустит. Больше всех в этом был уверен Йен. Он, несмотря ни на что, был убежден, что Саша – лишь марионетка в руках Мурзина. И ничто не могло его в этом переубедить. Он буквально кипел ненавистью, глядя на своего лютого врага, и им двигало одно желание: забрать себе Сашу. Потому что Мурзин не достоин иметь такого любовника. Саша должен принадлежать Йену! Йен знал, что его загнали в угол. Что ему придется передать в фонд свой пакет, пусть и за приличную сумму. В противном случае против его бизнеса начнется тотальная война на уничтожение. Эту войну он не выиграет. А главное, не получит Сашу. И здесь, на конференции, Йен сражался не за пакет акций. Он сражался за Сашу. Все маневры Йена, бесконечные ультиматумы, возражения, новые и новые условия, которые он выдвигал, преследовали одну цель: затянуть переговоры, добиться личной встречи с Сашей. Эта встреча нужна была Йену любой ценой. Потому что после этой встречи не будет уже никакого Мурзина. И не только Мурзина. Йен набросал на листке бумаги несколько слов, сложил и перебросил листок Саше. Тот чуть нахмурился, развернул листок. Сидевший рядом Мурзин не стал в этот листок заглядывать, но впервые за всё время бросил взгляд на Йена. В этом взгляде пылала ревность. И Йен почувствовал мстительное удовлетворение. Саша с непроницаемым лицом прочитал послание: «Я сейчас же соглашусь на все условия. Но пообещай, что встретишься со мной сегодня в десять вечера. Я буду ждать на улице у парадного входа в отель» Лицо Саши оставалось бесстрастным, как будто на листке бумаги не было вообще ничего. Затем он что-то быстро написал и перебросил листок обратно Йену. Тот поспешно развернул. Там было приписано всего два слова: «Я приду» У Йена перехватило дыхание. Эти два слова стоили… всего! Он поднял руку, остановив французского представителя, который как раз красноречиво доказывал, что у Хейдена нет выбора. - Достаточно, дамы и господа, - громко произнес Йен. – Дальнейшие прения не имеют смысла. Я подпишу договор о передаче принадлежащего мне блокирующего пакета акций «Сокоде» на предложенных вами условиях. *** Дакар (Сенегал), октябрь 2008 года Никогда еще у Эрика Киллерса не было такого отчаянного понимания, что он опаздывает. Да, в жизни ему доводилось опаздывать. Но он всегда умел навёрстывать. А сейчас он понимал, что не успевает. Не успевает. Скорее всего, уже не успел. Он зарычал, слушая гудки в телефонной трубке. Неужели? Неужели всё?.. Эрик сумел выбраться из Нуакшота. Угнав старый, раздолбанный джип, он добрался до атлантического побережья на юге Мавритании. Но там он напоролся на военный патруль. Ему удалось уйти, хотя его джип был подбит и загорелся. Эрик удрал на обычной моторной лодке. Он понимал, что на этой лодке далеко не уйдет, и что его начнут искать по всему побережью. Но у него был человек в одном из рыбацких поселков. Контрабандист, время от времени выполнявший кое-какие заказы Эрика. Но его не оказалось на месте. Эрик лишь чудом снова не попал в руки военных, прочесывавших побережье. Он нагло спрятался прямо под кузовом военного грузовика, на котором прибыли его преследователи, и пролежал там три часа, пока те усердно его искали. Потом военные погрузились в грузовик и отбыли, так и не заметив Эрика, благо уже стемнело. Это снова была потеря времени. Драгоценного времени… Ближе к ночи Эрик все-таки нашел своего контрабандиста, который все это время был в море. Тот согласился доставить его в Сенегал, правда заломил бешеную цену. Эрик не торговался. Но потребовал мобильник. В океане связь не добивала. Лишь спустя несколько часов, когда вдали показались огни Дакара, мобильник поймал сигнал. Эрик стал названивать по номерам, которые держал в своей памяти. Пробиваясь сквозь отвратительную, все время прерывавшуюся связь, он сумел выяснить, кто все-таки ему звонил. Это был его контакт в Агазе. Человек, более чем осведомленный о том, что творилось в столице Чамбе. И то, что услышал от него Эрик, на секунду заставило его потерять дар речи. И он пожалел, что не пристрелил Хейдена еще в Лос-Анджелесе, в темном лабиринте гей-бара. После этого он лихорадочно набрал номер телефона абонента, который сейчас тоже находился в Агазе… Только бы тот ответил. Только бы ответил! *** Агазе, октябрь 2008 года Саша и Мурзин остановились в том же отеле, где проходила конференция. В «Деве морей». В связи с конференцией к охране отеля были привлечены армия, спецслужбы Чамбе, а также сотрудники европейских служб безопасности. Поэтому отель был вполне безопасным местом, тем более что охрана Мурзина после событий последних месяцев изрядно поредела. Впрочем, была еще причина, по которой Мурзина и Сашу сопровождало минимальное число сотрудников охраны, причем без Владимира, который прежде всегда сопровождал шефа. Владимир сейчас находился в другом месте. Как, впрочем, Михаил и Олег. Где именно, не знал никто кроме Мурзина и Саши. Зато Эрик Киллерс должен был уже прибыть в Агазе. Но Киллерс пропал. Он летел в Чамбе через Мавританию и Бенин, но исчез и не выходил на связь. Это могло означать что угодно, в том числе самое плохое. - Я знаю, что он жив, - уверенно произнес Саша, когда они со Старшим вернулись с конференции в свой номер. В его глазах сверкнуло нечто львиное, и Старший понял: тот действительно знает. - Будем ждать, - мрачно произнес Старший. И безо всякого перехода спросил: - Что тебе написал Хейден? - Просил о встрече. У входа в отель. В десять, - безразлично произнес Саша. - Не ходи! – властно произнес Старший. - Я обещал, - хмуро ответил Саша. – Он поставил это условием передачи акций. И он согласился. - Он и так согласился бы! Ему некуда деваться! Ты не должен вестись на его уловки! - Я пообещал, - по-прежнему хмуро произнес Саша. – И я пойду. В темных глазах Старшего плескалась ревность. - Беспокоиться не о чем, - мягко сказал Саша. – Встреча будет проходить на глазах у охраны. У посетителей. - И на глазах у меня, - Старший произнес это почти угрожающе. – Я тоже пойду. Он надвигался на Младшего, а на лице у того появилась улыбка – дерзкая, даже вызывающая. Старший схватил его за плечи, но тот, выпрямившись, стоял, всем видом давая понять, что так просто не покорится. Их отношения изменились и в постели. Больше не было прежнего Младшего, послушного сабмиссива, принимающего всё, что прикажет ему доминант. Теперь Младшего нужно было всякий раз завоевывать. Старший должен был доказывать свое право обладать им. И Старший принял это. Более того, его это заводило, ему нравилось это даже больше, чем прежние сексуальные игры с рабами. Он, вступая в борьбу с молодым сильным львом, как будто и сам становился моложе, в нем пробуждалось нечто, что казалось безвозвратно утраченным. Какой-то особенный вкус к жизни, желание открывать и завоевывать. Ухаживать. И оберегать. Все это давал ему Младший. Поначалу между ними разыгрывалась борьба, причем борьба не на шутку. Они, рыча, катались по постели, сверху оказывался то один, то другой. Конечно, Старший, как бывший спецназовец, неизменно одерживал в этой борьбе верх, но ему приходилось попотеть, чтобы одолеть сопротивление молодого и сильного Младшего. Эта борьба незаметно переходила в объятия и ласки – поначалу жестокие, в поцелуи – поначалу голодные и хищные, а затем все более нежные. Взгляд Старшего смягчался а глаза Младшего заволакивала пелена тумана, он поддавался, раздвигал мускулистые ноги, открывая себя, и умоляюще смотрел на Старшего. Тот плотоядно улыбался, но не спешил вбиться в горячее, молодое тело, изнемогающее от желания. Старший очень любил этот момент, когда Младший открывался и становился беззащитным, готовым отдать себя в его руки, он смотрел в серые глаза и читал в них не только мольбу о сексе, но и желание принадлежать – принадлежать и быть верным именно ему и только ему, Старшему. В этих глазах было столько любви и искренности, что Старший тонул в них. И он входил уже не просто в горячее и страстное тело. Он погружался в того, кого любил и кто любил его. Это было не просто соединение двух тел, это было единение двух душ, не мыслящих жизни друг без друга. И когда Старший чувствовал, как тело Младшего – желанное, невероятное сильное и невероятно чувственное - начинало содрогаться, то и его тело отзывалось, и изливались они практически одновременно... А потом долго лежали, глядя друг другу в глаза… Как в последний раз. *** Африканская экваториальная ночь стремительно упала на землю. Влажный и теплый океанский ветер трепал верхушки пальм, приносил соленый воздух, полный ожидания и тревоги. Йен стоял шагах в ста от входа в ярко освещенное здание отеля «Дева морей». По территории отеля сновали служащие, посюду стояли автоматчики в военной форме, а также угрюмого вида громилы-секьюрити. Судя по всему, охранников здесь было гораздо больше, чем постояльцев. Йен смотрел на все это с мрачной улыбкой. Он хорошо знал, чего стоит вся эта демонстративно выставленная охрана. Хорошие деньги и несколько профессионалов легко проделают дыру в любой системе безопасности. И для этого вовсе не нужно обращаться к Эрику Киллерсу, который, впрочем, скорее всего, уже жарится в аду. Киллерса выследили по сигналу его мобильного телефона. О да, Эрик был не настолько глуп, чтобы пользоваться в пути своим основным номером. У него был резервный телефон. И ошибкой Эрика было то, что он когда-то сообщил номер этого телефона Йену. Еще в ту пору, когда они были друзьями. Но теперь они не были друзьями. Что ж, Киллерс допустил непростительную для профессионала ошибку, не сменив секретный номер. И поплатился. Йен не испытывал жалости к Киллерсу. Загнал угрызения совести в темный чулан сознания. Он должен был реализовать свой план. Сейчас десять часов вечера. Только бы Саша вышел. Только бы вышел. Йен стал нервно переминаться с ноги на ногу. Лицо его стало еще более напряженным. Но вот в стеклянных дверях отеля появился знакомый силуэт. Он. Его мальчик. Его мальчик. Он выходит. У Йена перехватило дыхание. Ему вдруг стало страшно. Потому что вот-вот произойдёт то, что навсегда всё изменит. Что уже точно закроет все пути к отступлению. И ему, и Саше. Или они будут вместе, или… Саша вышел из отеля и тут же остановился. С ним было трое телохранителей. Мурзин остался в лобби отеля, сев в ближайшее к дверям кресло. Саше стоило огромного труда уговорить его не выходить. Присутствие Старшего при разговоре все равно ничего не решало. Да и сам разговор уже ничего не решал. Саша хотел лишь поставить точку, которая, впрочем, была уже поставлена. Йен, наверняка, на что-то еще надеялся… Саша даже не исключал, что Йен может решиться на безумный поступок и, например, попытаться его похитить. Но кругом были секьюрити и солдаты. Йену просто не дали бы покинуть территорию отеля. Но сейчас, когда Саша вышел из отеля, его ледяной иглой пронзила тревога. И он увидел белых львов. Они стояли прямо перед ним и преграждали дорогу своему вожаку. Львы предупреждающе смотрели на него. Но Саша хотел выполнить свое обещание. Последний разговор. И он решительно направился к Йену. Тот тоже двинулся навстречу. Его охранники остались у машины. Телохранители Саши – у входа в отель. Они встретились словно на нейтральной полосе. За спиной у каждого был собственный мир. И было ясно, что никогда этим мирам не слиться в один. Ничто не в силах стереть невидимую черту между двумя мирами. - Я пришел, - произнес Саша. Йен со странной улыбкой смотрел в холодные львиные глаза, пытаясь отыскать в них прежнего поэта. Да, серые прозрачные озера оставались. Такие же глубокие, бездонные. Где-то вдали клубились загадочные туманы. Но на Йена смотрел лев: неумолимый и непобедимый. Непобедимый для Йена. - Где ты? – прошептал Йен. – Где ты, Саша? Вопрос казался безумным, но Саша понял. - Я много раз уже говорил, Йен. Нас прежних больше нет – ни меня, ни тебя. Мы оба изменились. Прими это. - Никогда! – решительно и зло сказал, почти выкрикнул Йен. – Никогда! - Это ничего уже не изменит, - пожал плечами Саша. - Всё можно изменить. Всё можно вернуть. - Я ничего не стану возвращать. - Ты сам вернулся к прежнему! Опять стал его куклой! - Йен с ненавистью кивнул на Мурзина, который сидел в кресле лобби и был виден через огромное окно отеля. Саша бросил на Йена взгляд, который говорил яснее всяких слов. Этот взгляд был подобен когтям льва, вонзившимся в гордость Йена, вонзившимся в его любовь. - Я не могу жить без тебя, - прерывающимся от волнения голосом заговорил Йен. – Не могу и не стану. Ты… ты понимаешь, что разрушил мою жизнь? Ты заставил меня перейти все красные линии, ты… - Я тебя не заставлял, - эти слова были подобны острому клинку. – Умей отвечать за то, что сделал. - Я за всё отвечу! За всё! Но ты будешь со мной! Потому что… потому что иначе нельзя! Ни тебе, ни мне! Мы предназначены друг другу! - Уже нет. - Нет? – в свинцовых глазах Йена как будто появилось зловещее инфернальное свечение. – Нет? Он тяжело дышал, как будто ему не хватало воздуха. И он, и Саша снова увидели белых львов, возникших из темноты. Львы полукругом окружили Сашу. Они смотрели на Йена с явной угрозой. Йен отчаянно тряхнул головой, пытаясь избавиться от проклятого наваждения. Он знал, что никаких белых львов здесь нет. Это лишь галлюцинация! У него просто нервное переутомление, не более. Но львы не исчезали. - Йен, прощай, - твердо произнес Саша. – Мы больше не увидимся. Это конец. - Не для нас! – хрипло произнес Йен, крепко схватив Сашу за руку. – Для него! Он бросил в сторону сидящего в лобби отеля Мурзина взгляд, полный испепеляющей ненависти. Лицо Саши изменилось. Он почувствовал, как пламя этой ненависти вспыхивает в ночи и гигантский огненный шквал нарастает, готовясь вот-вот поглотить Старшего. Его Старшего! В глазах Саши возникла боль. Жгучая, пронзительная, отчаянная. Эта боль обрушилась на Йена словно несмываемое проклятие. Взгляд, последний брошенный на него взгляд широко распахнутых серых глаз, в которых когда-то были радость и любовь, а теперь полыхали боль и гнев, нечеловеческий гнев, этот взгляд разъяренного льва буквально припечатал его к месту. Саша зарычал, вырывая руку, и бросился к отелю. Йен пытался броситься за ним, удержать от гибели, ибо знал, что сейчас произойдет, но не мог сделать и шага, потому что невидимые остальным белые львы вцепились в него и как будто рвали на части – его душу, его сердце, его любовь… Тьма была душной и влажной. В небе сверкали крупные, теплые звезды. Недалеко глухо шумел океан. А Йен, оторопев, смотрел вслед человеку, бросившемуся к ярко освещенному зданию отеля. Он готов был броситься вдогонку, но львы не пускали его… Прошло всего несколько секунд, но Йену казалось, что прошла целая вечность. Он все-таки ринулся к белому пятиэтажному зданию, окруженному пальмами, с многочисленными флагами возле пафосного входа с крутящимися стеклянными дверями. Но тут же в него мертвой хваткой вцепились его телохранители, не давая сделать и шагу. - Пустите! – заорал он. – Пустите! Верните, остановите его! И в этот момент здание отеля содрогнулось, осветившись изнутри яркой вспышкой. Раздался громкий взрыв, и, казалось, сам воздух содрогнулся, неумолчный шум экваториальной ночи прервался, по белому фасаду пошли зловещие, темные трещины и часть здания начала медленно оседать, вздымая тучи белой пыли. Он видел темный силуэт на фоне ослепительно яркой вспышки, силуэт человека, который рвался прямо в пламя, чтобы сгореть в нем дотла. Йен что-то кричал, но телохранители волокли его прочь от полыхавшего здания, точнее, от его руин. Его силой затолкали в джип, который тут же сорвался с места, уносясь во тьму, прочь от пылающей смерти. Он не понимал, куда его везут. Но не хотел, не мог уехать. Он потребовал, чтобы машину остановили, тут же выскочил из нее и понесся прочь, не разбирая дороги и не слушая криков охраны, следовавшей за ним. Он несся через невысокие заросли, которые кишели ядовитыми змеями и насекомыми, но ему было не до того. Он бежал не к тому, кто несколько минут назад погиб в море огня. Он бежал от самого себя. Ибо сам для себя стал кошмаром. Впереди была густая, безбрежная тьма Атлантического океана. В этой тьме хотелось раствориться, исчезнуть, чтобы ничего не знать, не помнить. Чтобы вместе со своей жизнью затушить безжалостное пламя, в котором она сгорала. И он с разбегу ринулся в темные мощные волны. Он барахтался в океанских волнах, которые то утягивали его в бескрайнюю бездну, то вышвыривали на берег. Перед ним возникало небо с яркими звездами, но тут же всё снова и снова погружалось в беззвездную тьму, и он захлебывался в этой тьме. Наконец, чьи-то руки схватили его за волосы и потянули к берегу. Телохранители. Он не сопротивлялся. Уже не было сил. Уже было все равно. Когда его выволокли на берег, он опустился на песок и долго лежал, глядя на звезды. Красивые, крупные и безнадежно далекие. Звездам не было до него дела, как и ему не было дела до звезд. Но он боялся, что если закроет глаза, то снова увидит тот самый взгляд – взгляд широко распахнутых серых глаз, полных пронзительной боли и неверия… неверия ему. И царственного презрения. …Смерти нет и не было, любимый! В гулких лабиринтах темноты Ты и я вовек неразлучимы, Ты и я. Мы вместе. Я и ты. Эти слова как будто донес океанский ветер. И Йен знал, что слова эти адресованы не ему. *** Дакар (Сенегал), октябрь 2008 года Эрик смотрел на огни Дакара, становившиеся всё ближе и всё ярче, и ему казалось, что это огни преисподней. Он выл и рычал – от боли и отчаяния. Он не успел. Не успел предупредить… Не сумел предвидеть, что Хейден решится на такое и сумеет это организовать. Это была ошибка. Его, Эрика. Как он теперь взглянет в глаза Майклу? Как? Он не уберег. Он обещал уберечь, но не уберег… Эрик выл и рычал, он готов был броситься за борт, в темную океанскую бездну, чтобы раствориться в ней навсегда… Он даже не сразу понял, что его мобильник ожил и надрывается звонком.