Wanna Be Yours

— Я не знаю, когда точно это произошло. Если честно, Чонгуку очень стыдно за своё поведение. Разрыв после длительных отношений сейчас переживает Мина, а под пледом с кружкой чая сидит именно он. — Помнишь тот день, когда я была в его свитере, а ты из-за этого сбежал? — Чонгук не устаёт удивляться её проницательности. — Мы тогда обговаривали возможный разрыв. Ещё с тех пор мы будто сидели на пороховой бочке. Расставание стало вопросом времени. Ты только не думай, что это твоя вина, хорошо? А то знаю я тебя. — она обнимает своё колено, сидя в кресле-мешке. — Меня, наоборот, радует, что он не останется один. Чонгуку всегда предпочтительно как можно больше личного пространства. В общежитии он раньше всех просыпается, чтобы сходить в душ, завешивается шторкой, которую собственноручно прикручивал между двумя ярусами кровати, а на парах садится за непопулярный первый ряд. Но он не углядел, как перестал бояться других людей. Сокджин с Хосоком заметили это пару недель назад, вообще-то, и не устают постоянно тискать и гладить его по голове — они им, вроде как, гордятся. Но сам Чонгук осознаёт это, только когда бессознательно приземляется на бинбэг, стараясь укутать Мину в своих объятиях. — Прости меня. За то, что встал между вами, за то, что послужил если не причиной, то поводом. — И ты меня прости. За то, что цеплялась, хоть и знала, что это дохлый номер. За то, что не отпустила вовремя. Она справится, Чонгук уверен. Но сейчас, когда она так уязвима, хоть и пытается скрыть это за вымученной улыбкой, и так старается подарить ему своё тепло, он не может ничего с собой поделать и хочет отдавать в ответ. Когда-нибудь они перестанут общаться, чтобы не напоминать друг другу об одном и том же человеке, но прямо сейчас они — самые близкие люди на Земле. После пары часов безмолвной поддержки, перекатывания в мягком кресле и созерцания экрана выключенного телевизора, Чонгук всё-таки собирается обратно в общежитие. — У меня, в конце концов, есть подруги. А тебе ещё Тэхёна утешать. Удачи, Чон Чонгук. Закрывая за ним дверь, она улыбается уже искренне, и от этого в его груди поселяются надежда и благодарность. — Спасибо тебе. — Бывай. Выходя из чужого подъезда и попадая под моросящий дождь, Чонгук надеется, что крошечные капли смогут смыть с него прошлое. Иногда так хочется начать всё с чистого листа.

***

Дальше всё происходит… Всё происходит. Вопреки ожиданиям, дни проходят не как в тумане, а вполне осознанно. Чонгук всё так же ходит на пары, Тэхён так же продолжает звать его в кофейню. Между ними периодически повисает некоторая неловкость, но они оба, пожалуй, слишком устали стесняться, чтобы обращать на неё внимание. С неторопливым течением времени успевают растаять последние залежи снега, начинает зеленеть трава и на деревьях появляются первые почки. Приходит весна. Это происходит ежегодно, но каждый раз, как в первый. Чонгук, как ребёнок, радуется распускающимся листочкам на ветках, вслушивается в птичье пение и наслаждается тем, как увеличивается световой день. Всё его нутро, кажется, светлеет вместе с ним. Но нет бочки мёда без ложки дёгтя, и всё впечатление о ласковом апреле портят приближающиеся зачёты и экзамены. За подготовкой к ним Чонгук едва успевает отмечать для себя, как меняется отношение Тэхёна к нему. Как только они с Миной поставили точку, Чонгук не отходил от него ни на шаг, пусть Ким и пытался закрыться. Это бросалось в глаза — то, как он одёргивал свои руки, в попытках не прикасаться, то, как снизил количество встреч до минимума. И как потом на них тянулся к нему с удвоенной силой. Сейчас, спустя два месяца, поменялось немногое. Со стороны, конечно, кажется, что их отношения вернулись в заезженную, а оттого родную колею, но на самом деле всё не так оптимистично. Чонгук знает, через что Тэхён проходит сейчас. Семнадцатилетний Чонгук был неразделимым комком из ещё большей застенчивости и замкнутости, чем Чонгук-первокурсник. Он стеснялся проявлять себя, иногда стеснялся даже разговаривать. Спросить у кого-то дорогу было для него невыполнимой задачей. Но однажды ему пришлось наступить себе на горло и задать одному из самых близких своих людей вопрос. Роковой вопрос. Семнадцатилетний Чонгук не мог молчать, когда осознал, что не может даже представить всё то, что описывали его одноклассники о своих похождениях с девчонками. Семнадцатилетнему Чонгуку были больше по душе потные спины и задравшиеся майки мальчишек после физкультуры в мужской раздевалке. И когда он спросил: — Ты тоже чувствуешь это? Он не хотел этим портить свои отношения с единственным другом. Впрочем, никто у него о желаниях не спрашивал. По этой причине девятнадцатилетний, только переехавший в большой город, Чонгук относился к подозрительно открытым Сокджину и Хосоку с предельной осторожностью. Все их разговоры, шутки и показная забота были, очевидно, попытками Чонгуку насолить. Так ему, по крайней мере, казалось. Двадцатидвухлетний Чонгук безумно благодарен им за то, что не опустили руки и доказали ему, что есть люди, достойные доверия. Что есть люди, к которым однажды не стыдно прийти и рассказать правду в поисках поддержки. Двадцатидвухлетний Чонгук знает, через что Тэхён проходит. Знает, каким он себя чувствует — поломанным, больным и неправильным. Поэтому старается дать то, что ему самому нужно было тогда — принятие. Никакой показной жалости или гиперопеки. Он просто сохраняет их отношения такими, какими они были прежде. Тэхёну сейчас тяжело, и больше всего он нуждается в Чонгуке, как в друге.

***

Наученный опытом, Чонгук умело игнорирует чужое поведение. То, как Тэхён понемногу возвращается вместе со своей лучезарной улыбкой, и то, как он вновь обнимает его чаще, чем моргает. И даже то, как он пялится. Он залипает на Чонгука постоянно. Когда он грызёт кончик карандаша, когда снимает верхний слой одежды от жары в аудитории, когда случайно проливает на себя воду. У Чонгука действительно получается игнорировать. Или хотя бы делать вид, что это так. Потому что каждый раз в груди разрастается пламя. Обласкивающее, тёплое, совсем не опасное. И Чонгуку так хочется иногда выпустить его наружу. Просто дать знать о его существовании. Уже ведь прошло достаточно времени — конец мая обдал неожиданно высокой температурой и ранним цветением, из-за чего все аллергики в их группе стали появляться в стенах университета в несколько раз реже. Но он запрещает себе. Пока что достаточно просто знать, что Тэхён рядом, в порядке, и, вероятно, кое-что к Чонгуку чувствует. Один-единственный раз он позволил себе вольность. Это не было попыткой флирта, хоть и очень на неё походило. Это было скорее проверкой чужой реакции, может быть, прощупыванием почвы. Это был эгоистичный поступок, и, если бы у него был другой исход, Чонгук бы сильно пожалел. Тэхён пролил на себя сок. Вот так просто. Но он отреагировал на это так, как сделал бы это год назад, а не так, как если бы сильно нервничал. И сердце Чонгука зашлось в каком-то неистовом биении от осознания, что Тэхёну действительно стало легче. Он не хотел, чтобы аспирант замёрз, всего-то. Только потом, когда зрачки карамельных глаз затопили радужку, он осознал то, что сделал, и что сказал. — На тебе он сидит лучше, чем на мне. Чонгук мог бы и подумать, что Тэхён не обратил на эту фразу внимания. Пропустил мимо ушей, как студенты пропускают информацию от профессора. Но Ким стрельнул по нему неоднозначным взглядом из-под чёлки, а потом и вовсе развернулся на каблуках и стремительно скрылся за дверью первой попавшейся аудитории. И если бы Чонгук его не знал, то подумал бы, что разозлил. Но у невзаимной влюблённости есть свои плюсы — можно намного быстрее выучить чужие привычки. Поэтому он прекрасно понял мотивы чужих действий. Ким Тэхён попросту был смущён. И сколько бы Чонгук ни велел своему сердцу заткнуться, оно продолжало твердить ему о появлении слабой надежды. О том, что пора действовать. Но все эти заманчивые планы приходится отложить по одной простой причине: — Грёбанная сессия. Он выразился бы поэмоциональнее, не будь в библиотеке так тихо. Чонгук вообще не понимает, как выдержал эти две недели. Постоянная беготня за преподавателями и от преподавателей. Драки за учебники, которые внезапно оказались в дефиците. Какое-то ненормальное количество кофеина в крови и такое же количество успокоительных. Иногда ему просто хочется взвыть. — Все через это проходили, Чонгук-и. — за такие слова можно и по лицу отхватить, но это же Тэхён. Да и говорит он не лишь бы отстали, а с настоящим участием. По одной его интонации можно понять, как он сочувствует и беспокоится. — У меня есть немного свободного времени, так что можешь дать мне часть своих заданий, а сам начни готовиться. Чонгук знает, что у Тэхёна и самого завал, поэтому мотает головой. Но ему так приятно это внимание и желание помочь. Старший в последнее время, вообще, позволяет ему слишком многое. Он даже оплатил Чонгуку такси из кафе на днях, хотя он мог бы и успеть в метро на последний поезд. — Всего один экзамен, и я свободен. Он отказался от помощи с заданиями, но никогда не будет против помощи другого рода. Тэхён обнимает его крепко, придвигая свой стул, громко елозя его ножками по кафельному полу. Чонгук знает, что по щелчку пальцев может себя накрутить. Что высматривает подтекст там, где его и в помине нет. Что иногда придаёт значение мелочам, о которых стоит забыть. Но сейчас, даже трезво оценивая ситуацию, он не может найти других причин необычному поведению Тэхёна. Да, он сам по себе общительный и тактильный, дружелюбный и лёгкий на подъём. Но не видел Чонгук ещё ни одного человека, которому Ким перебирал бы волосы с такой же нежностью, как он делает это с ним. Или человека, к которому он приезжал бы за две минуты до закрытия общежития, только потому что «забыл обнять на прощание». Или человека, которого он бы целовал, напившись, и которому твердил бы бесконечно «я не знаю, что со мной происходит». Зато знает Чонгук. И сейчас, когда Тэхён засыпает на его плече, он понимает: теперь им нужно только время.

***

Чонгук чувствовал себя по-настоящему странно, когда выезжал за пределы общежития и двигался в неизвестном направлении. У него, конечно же, скачано приложение с картами на телефон, и интернет по всему городу ловит отлично — он не пропадёт. Просто впервые на его памяти он покидал стены общаги, чтобы поехать в гости к Тэхёну. Поэтому он немного мялся, когда звонил в дверь, во второй руке держа подставку с кофе. Но Тэхён мялся, пожалуй, даже сильнее, чем он. Не мог места себе найти, хотя всё, что от него требовалось, это сесть куда-нибудь, пока чайник на плите не засвистит. Но вот он, звенит кружками и ложками, зачем-то переливает кофе из картонного стакана в чашку, да лепечет себе под нос. Чонгук обрывает его: — Ты уверен, что хочешь поговорить о моих чайных предпочтениях сейчас? Знаешь же, что я люблю зелёный. В переписке Ким ясно дал понять, что хочет серьёзно поговорить. И пусть Чонгуку страшно, лучше он столкнётся с трудностями сразу. К тому же, судя по чужой нервозности, они находятся в одной лодке. Только он всё равно не ожидает того потока слов, который на него после выливается: — А что ты хочешь от меня услышать? Что я законченный человек? Что мне почти три десятка лет, а я всё не могу разобраться в своих чувствах? Что я предал того, кому обещал быть вместе до конца? Что после этого упал ещё ниже, и предал самого близкого человека, просто взяв и влюбившись в него? Они оба теряются. Тэхён дрожащими руками пытается вскрыть чайный пакетик, когда Чонгук говорит ему то, что давно хотел. Не то чтобы это связано с тем, что Ким ему только высказал, но это может хотя бы немного помочь. — Я тоже проходил через ту точку, где ты находишься сейчас. Но у меня не было товарища, который мог бы меня поддержать, поэтому я хочу стать для тебя таким человеком в этот период. — Я не хочу использовать тебя в качестве проверки своей негетеросексуальности, Чонгук. Ты заслуживаешь большего. — он стоит спиной, но по подрагивающим плечам Чонгук понимает, как трудно Тэхёну делиться своими мыслями. — Но, кажется, я уже сделал это однажды, когда напился. И я хочу за это извиниться. Не чтобы ты меня простил, а чтобы знал, что я признаю вину и раскаиваюсь. О. Ох. Чонгук смеётся. Просто берёт и начинает хохотать, гулко ударяя ладонью по своему бедру. Совершенно не вовремя. — Я думал, что мне придётся унести этот секрет с собой в могилу. Но Тэхён, разворачиваясь, робко улыбается ему в ответ.

***

Это нужно было им обоим — своеобразная разрядка, несколько минут несдержанного смеха — хихиканья, хрюканья и даже пары слезинок. Чонгук чувствует себя так, будто сбросил тяжёлый груз, давивший на него долгое время. Даже дышать становится легче. Неловкость между ними исчезает окончательно, когда Тэхён садится поближе и перехватывает чонгукову ладонь. Заглядывает в глаза строго. Не сурово, но всерьёз. — Ты — мой самый близкий человек. Всегда приятно услышать эти слова. Но ещё приятнее, если до этого прозвучало «я в самого близкого человека влюбился». Чонгук понимает — это было признание. Не прямое и однозначное, но настоящее. Тэхён всё ещё сканирует его взглядом — наверное, в страхе быть отвергнутым. Чонгук не хочет, чтобы он таким себя чувствовал. — Я знаю. — Как давно? — С тех пор, как Мина рассказала. — Она всегда была прозорливой. — Ты тоже нравишься мне, Тэхён. В чужих глазах ни грамма удивления или разочарования. Предвкушения, может? Доли любопытства и частички радости. Чонгук может продолжать гадать бесконечно, но Тэхён просто… целует его. Наверное, так это и должно было произойти. Не там, в кафе, в которое Чонгук много месяцев назад пришёл окрылённым, а потом позорно сбежал. Не в общежитии на одну пьяную и другую переусердствовавшую с учёбой голову. А вот так — на скромной кухне, переплетя пальцы, потягивая уже остывшие кофе и чай, заедая их твердоватым печеньем. Чонгук не может оторвать взгляд от лица напротив. Но он и не пытается — не тогда, когда ему это наконец-то позволено. Не тогда, когда на него в ответ смотрят так же заворожённо. Им предстоит многое, очень многое, но разве не в этом суть жизни — сталкиваться с проблемами, но проходить через них, с гордо поднятой головой шагая к новым? К тому же, что-то Чонгуку подсказывает, что вместе эти проблемы решать будет намного интереснее.