Паразиты

      Наконец-то я уезжаю из Шахтара, этого потерянного в горах города. Зачем вообще приезжал в эту глушь? не понимаю. Думал найти здесь сенсацию, написать статью, которую примут в первый квартиль в зарубежном журнале, а нашёл… Да ничего я не нашёл. Творилась какая-то чушь, всё было так сумбурно, что у меня почти не было времени записать хоть что-то об увиденном в Шахтаре. Короткие заметки, которые могли бы быть свидетельством моего ясного рассудка, сгорели вместе с историями болезни, расплавились вместе с медицинскими инструментами, скатализировались с образцами для лаборатории и растворились в энтропии бытия вместе со странными крысами, наводнившими шахтарскую больницу. Я очень, очень постараюсь убедить всех, что это были крысы. А если и нет, оно не выберется из этой дыры. Я надеюсь…       К счастью, Шахтар находится даже не у чёрта на куличках. От чёрта на куличках ещё ехать вечность на автобусе по непонятно откуда взявшемуся горному серпантину. Будь это Кавказ или Краснодар с их видами и водопадами, я бы ещё понял, но здесь эта тошниловка зачем? Ни одно нормальное человеческое племя не станет закладывать город в подобном месте, но Шахтар, как назло, выскакивает, прямо когда ты думаешь, что заблудился. Раскидывается он в глубокой расщелине во всей своей красе: от серых домов и психиатрически жёлтых детских садиков до кладбища, служившего автобусу первой остановкой.       На разбитом пазике, с молчаливым водителем, только я ехал в этот город. Водитель невозмутимо затормозил и открыл двери на кладбищенской остановке. Зашёл один человек, поздоровавшийся с водителем за руку — как водится, в маленьком городе все друг друга знают, — и, посмотрев на меня, сел за водительским креслом.       — Как жизнь, Амирович? — это была первая фраза, которую я услышал от водителя. — Дохнут люди?       — Бессмертных мало, — ответил молодой человек, и водитель хохотнул, видимо посчитав это отличной шуткой.       — А правду говорят, что на западе какие-то черви завелись? — спросил он, и я навострил уши: как мне казалось тогда (и оказалось впоследствии), такие сплетни хорошо помогают врачу, изучающему новую эпидемию.       Я ехал в Шахтар по просьбе здешнего главного врача, столкнувшегося с неизвестным паразитарным заболеванием. Просмотрев скудные сведения и сравнив их с данными об имеющихся болезнях, я согласился поехать в забытый шахтёрский городок, чтобы первым найти новый вид паразитов и, возможно, увековечить своё имя. Конечно, оставалась вероятность, что местные просто не распознали давно известное заболевание, но даже так я останусь на хорошем счету у начальства, которое долго искало добровольца.       К сожалению, человек с кладбища только пожал плечами: либо ничего не знал, либо не захотел рассказывать. Как и я, он сошёл на остановке у единственной в городе больницы. Не то чтобы я горел желанием сразу начать работать, но про гостиницу мне не сообщали, а единственным человеком, которого я хоть как-то знал, был главврач. Именно он курил на крыльце и, завидев меня, подошёл и представился как Роман Сергеевич. Как оказалось, расположить меня в гостинице почему-то нельзя (мне так и не удалось узнать, имелась ли вообще в городе гостиница). Мне предложили большую одноместную палату, чтобы жить «не отходя от кассы». Отказаться я не мог, и Роман сразу повёл меня знакомиться с рабочей группой, исследующей новое заболевание. Такое рвение меня даже воодушевило — шанс поймать удачу за хвост рос прямо на глазах.       Однако состав рабочей группы не радовал: кроме Романа и молодого патологоанатома, никто больше не сочетал в себе профессионализм и желание работать. Один микробиолог, заметно недовольный своей участью, шишка из областного центра, также не в восторге от ссылки, и Амирович, с которым я ехал в автобусе. Его представили как Эльдара, бывшего патологоанатома, а теперь консультанта больницы, и я сначала не понял, что этот бывший патологоанатом, которому на вид не дашь и тридцать, вообще тут делает. Как показали будущие события, Эльдар был наиболее полезным членом группы и позвали его не просто так.       Обнаруженная в Шахтаре болезнь была похожа на обычную паразитарную инвазию, но всё же было в ней что-то новое и странное. На первой стадии заболевания люди теряли вес, слабели и впадали в апатию, характерную для низкого уровня гемоглобина или витамина Д, клинической депрессии и сотни других диагнозов, из-за чего выделить болезнь так рано местные врачи не сумели и общий симптом обнаружили постфактум. На второй стадии у больного развивалась лихорадка и начинал резать живот, таких уже клали в больницу. Следующая стадия пока оставалась неизвестной, но для пациентов со второй был выделен весь третий этаж и отдельный медперсонал, что для единственной больницы в маленьком городе было роскошью.       Так как не было никаких гарантий, что новая стадия болезни не грянет по закону подлости вот прямо сейчас, я сразу отправился с Романом смотреть больных, только на минуту зайдя в свою «комнату» забросить вещи и переодеться. Специальных костюмов в больнице не было, пришлось обходиться обычными масками и перчатками. У многих встреченных по пути работников не было и этого. Заболевшими было занято уже больше тридцати коек, и это не считая разместившихся в коридорах. Всего же заболевших было значительно больше: добавьте к больничным пациентам оставленных на домашнем наблюдении из-за отсутствия мест в больнице и просто ещё не выявленных — назревала локальная эпидемия. Все больные были похожи друг на друга и, как показали дальнейшие события, Роман очень правильно сделал, что изолировал их от других пациентов. Отмечу здесь лишь основные симптомы болезни на второй стадии (на первой её, возможно, получилось бы выявить с помощью лабораторных анализов, но в Шахтаре не было ни нужных приборов, ни реагентов):       — Высокая температура тела (в среднем 38-39° C)       — Слабость, повышенная утомляемость — больные проводят всё время в кроватях, у пожилых нет сил дойти до туалета       — Общие лабораторные анализы соответствуют паразитарной инфекции, данных по специфическим анализам нет       — Бледность, сероватый оттенок кожи       — Помутнение роговицы       — Отёки, особенно в области глаз       — Проблемы с речью — практически все невнятно разговаривают, «проглатывают» звуки, чего раньше с ними не случалось       — Нелокализуемая острая боль в животе       — Увеличение живота при общей потере веса       Последний симптом стал определяющим — слишком уж новые больные отличались внешне от всего, что видели местные врачи (и, честно признаться, я тоже). Все эти люди похожи на худых, бледных зомби из старых фильмов, сутулых, с вывалившимся дряблым животом, который мог бы говорить об ожирении или о слабости мышц, если бы не появился так внезапно. На тумбочках я видел фотографии буквально недельной давности, с которых на меня смотрел подтянутый молодой человек, и этот же человек с обвисшим мягким животом сидел рядом, глядя на меня мутными глазами. Наполненное пузатыми зомби отделение удручающе действовало даже на медперсонал, что уж говорить о самих пациентах, но я изо всех сил старался делать вид, что всё нормально, пока разговаривал с людьми. Все они говорили одно и то же: не делали ничего необычного, жили своей жизнью, и даже не заметили, как пропала энергия, появилась слабость, начались проблемы с мышлением, отвис и ослаб живот. Одна женщина даже заподозрила у себя беременность, настолько её раздуло.       — Есть что-то общее между этими людьми? — спросил я, когда выяснилось, что сделать развёрнутые анализы в Шахтаре невозможно: нужно отправлять образцы в областной центр — «за горы», как здесь говорили. А это был первый шаг в определении заболевания.       — Не выясняли пока, — Роман сокрушённо покачал головой. — Времени не было. Пытались этих вылечить. Пока не вышло.       — А где они все живут? — вдруг поинтересовался Эльдар, тихо стоявший в углу и рассматривавший карту города. — Когда мы сюда ехали, Сергей говорил про…       — «Червей, которые заводятся на западе»! — вспомнил я. — Возможно, там источник заболевания!       — Я знаю нескольких заболевших, — подал голос Лёша, молодой патологоанатом, четвёртый из настоящей «рабочей» группы, которая осталась в больнице после совещания. — Они и правда живут в западном районе, где частные дома.       — Частные дома, значит, — повторил Эльдар. — Ром, сможешь достать мне все адреса?       — В картах посмотри, — отмахнулся Роман. — Полевыми исследованиями сам занимайся. Нам людей лечить надо. Или хотя бы следить, чтобы им не стало хуже.       — Эльдар прав, в расследовании эпидемий данные о месте жительства заболевших и условиях их проживания играют очень важную роль, — вступился я. — К тому же так мы сможем определить тех заболевших, кто ещё не обратился за помощью и теперь разносит инфекцию по городу.       — А это вообще заразно?       Вопрос Алексея все предпочли не услышать, потому что никто не знал, как передаётся заболевание. Решили разделить обязанности: Эльдар отправился на поиски источника заражения в городе, а Алексей с Романом остались, чтобы по мере возможностей помогать мне изучать заболевших и пытаться их вылечить.       Знай я, чем закончится шахтарская эпидемия, ни за что бы не остался в больнице на ночь. Но что было — то было, и хотя бы сейчас я в безопасном поезде, который несётся всё дальше от этих проклятых гор. Конспектирую события, опираясь на свою взбудораженную память, и даже не могу быть уверенным в точности описываемого. Я так устал, и живот разболелся от привокзальной еды… Свет в вагоне уже гаснет, а сажать зрение я не собираюсь. Закончу записи завтра, если не окажется, что мне всё это приснилось.