Паразиты

Проснулся от боли в животе и качки, весь мокрый. У меня температура или в вагоне так душно? Наверное, это духота. Я отвык ездить поездами, самолёты гораздо удобнее. Вчера успел описать только мой первый день в Шахтаре, где темнеет так же рано, как в этом поезде, а светлеет очень поздно. Всё из-за гор, окружающих город — солнце видно лишь в районе полудня. Из-за этих же гор ночью очень холодно, мне даже выдали тёплое одеяло. Ночами я укутывался в него и ощущал себя очередным пациентом шахтарской городской больницы, а днём изучал сутулых людей с вывалившимися животами, разрываясь между новыми апатичными пациентами и старыми, в глазах которых с каждым днём усиливался странный блеск. От Эльдара почти неделю не было новостей. Его телефона у меня не было, адреса я не знал, а Роман и Лёша то ли не хотели, то ли забывали с ним связаться. Он объявился только на второй неделе моего пребывания в Шахтаре, когда сложным пациентам перестало хватать места на отведённом этаже, а в лечении мы не продвинулись ни на шаг. Приехал за рулём труповозки, которую несколькими часами ранее вызвали в местный колледж. Медсёстры поговаривали, что драка студентов зашла слишком далеко, но когда Эльдар отогнал от трупа всех санитаров и велел позвать Лёшу, меня кольнуло очень дурное предчувствие. В какой-то мере оно оправдалось: у трупа налицо (как пошутил Лёша, «наживот») были все признаки болезни, но смерть вызвали побои, следы которых покрывали его голову. — За что его так? — присвистнул Лёша, щупая тело погибшего студента колледжа. — Ссал куда не надо, — коротко ответил Эльдар, разрезая рубашку и осматривая гематомы на корпусе. — Да ладно?! А что так сурово? Как говорят, «только покойник не ссыт в рукомойник», — и молодой патологоанатом в голос заржал. Из-под маски это прозвучало глухо и страшно, но Эльдар и глазом не повёл. — Он не в раковину ссал, а в кулер с питьевой водой. С завидным упорством и не в первый раз за последние пару дней. Раньше был тише воды ниже травы, обычный ботаник. Тоже из западного района. — Значит, это всё-таки локальная эпидемия? — уточнил я, со стороны наблюдая за вскрытием невезучего паренька. Эльдар кивнул. — Похоже на то, –добавил он, плотнее закрепляя на лице маску и проверяя инструменты. — Заболевших в других местах гораздо меньше, и все они так или иначе связаны с западным районом. Там частные дома, электричество есть, а вот водопровод и канализация — не везде. Единственный район, где ещё остались колонки с водой. Из них берут питьевую воду целые улицы. — Нужно отправить воду на анализ, и как можно быстрее! — Анализы делают за горами, — вмешался Алексей, занятый трупом. — Всё равно надо будет отправлять содержимое его кишков, нет смысла торопиться из-за проб воды. В его словах была логика, но мне всё равно было очень неуютно сидеть связанным по рукам и ногам. У нас были все возможные ниточки: пробы воды, анализы заболевших, теперь и анализы погибшего, — но мы ничего не могли с этим сделать, просто потому что маленькая местная лаборатория по сравнению с привычными мне заведениями была как первоклассник рядом с выпускниками Оксфорда. Это были обстоятельства действительно непреодолимой силы, и мне снова пришлось угомонить злобу своего бессилия, как я делал это каждый день с самого приезда в Шахтар. Пока Эльдар и Алексей копались во внутренностях убитого, я попытался зайти с другой стороны, рассуждая вслух о том, что могло побудить приличного с виду юношу начать мочиться в питьевую воду. Разумеется, кишечник и его обитатели оказывают сильное влияние на наш мозг и, как следствие, на наши поступки. Однако в основном это касается насекомых и некоторых животных, если же говорить о человеке, на ум приходят бешенство и токсоплазмоз. Оба возможны в конкретном случае, но вызвать целую эпидемию они не могут, если только это не новый вид токсоплазм или рабивируса (что опять же обещает неплохую статью в цитируемом журнале, нужно только добраться до нормальной лаборатории). С другой стороны, остальные пациенты таких изменений поведения пока не проявляли, а значит, это может быть обострение уже имевшихся психических расстройств. Если парня забили до смерти, можно предположить, что он и до этого не был любимцем одногруппников. Забитый ботаник без друзей и, возможно, личной жизни — хороший кандидат на депрессию, и это мы ещё не смотрели наследственность по шизофреническим расстройствам, на которые токсоплазма тоже влияет… — А вот, похоже, и виновники банкета, — прервал мои рассуждения Эльдар, доставая из недр кишечника белого червя длиной с ладонь. — Или нет? Я подскочил к ним, подставляя чашку Петри. Найденный червь напоминал обычную аскариду, но я решил не делать преждевременных выводов. — Ещё что-нибудь? — Его братья, — на свет появились ещё несколько круглых червей, — и что-то… недоеденное? Засунув в толстый кишечник трупа руку в перчатке, Эльдар вытащил нечто похожее то ли на недоразвитый зародыш, то ли на мёртвого крысёныша. — Фу-у-у, — протянул Лёша, глядя на истекающий биологическими жидкостями комок. — Выглядит как выкидыш. Он что, крыс жрал? Может, реально «того»? — Я попрошу своих ребят, которые учатся в том же колледже, опросить его одногруппников. Если парень поедал грызунов, за ним и другие странности должны были водиться. А это лучше исследовать, — он опустил существо в банку с формалином и вернулся к телу. По итогу долгого и тщательного вскрытия я получил заключение о смерти от черепно-мозговой травмы, целый набор препаратов, одинокий микроскоп и задание по выяснению сопутствующих диагнозов, раз уж я всё равно собрался изучать его «богатый внутренний мир», как напоследок пошутил Лёша. Я настоял, чтобы они тщательно обработали руки и лица после работы с трупом в одних хирургических масках и перчатках, но патологоанатомы достаточно спокойно отнеслись к перспективе заразиться. Профессиональная деформация. Так подумать, а ведь я не лучше: отсутствие нормального защитного костюма не помешало мне целую ночь и затем ещё несколько дней копаться в останках неизвестного студента.

***

Пока я исследовал осиротевших аскарид, в которых не нашлось ничего необычного, кроме того, что они были слишком тощими и неразвитыми для жизни в настолько разбухшем животе, я редко покидал патанатомическую лабораторию. Работающий по соседству Алексей рассказывал новости, также не отличавшиеся разнообразием: пациенты прибавлялись, успехов в лечении не было, начальство не радовалось и думало закрыть весь город, потому что перекрывать только западный район они считали бессмысленным. Он же передал записку от Эльдара с краткой характеристикой умершего: ни контакта с кошками, ни укусов собак или волков, никаких предшествующих странностей в поведении у него или у членов семьи. Все мои идеи рассыпались, и в отчаянии я решил дать себе немного отдохнуть, чтобы затем приняться за исследование странного существа из толстого кишечника. Впервые за несколько дней поднявшись на третий этаж, я обнаружил свою палату открытой, а коридоры — наполненными людьми. Те, кто ещё пару дней назад лежал в кроватях, как живые трупы в могилах, теперь бродили от двери к двери, издавая невнятные мычащие звуки и свистяще дыша. Медсёстры бегали, пытаясь развести пациентов по палатам, но бледные тени с вывалившимися животами не обращали на них внимания, сконцентрированные на чём-то своём. Шаркая босыми ногами, они тыкались в каждую дверь и как будто что-то искали, вращая головами и шумно дыша. Одна из теней подошла ко мне, протягивая костлявую руку, и я с ужасом узнал девушку, которая приняла болезнь за беременность. –Ссдрсссте, токтор, –прошелестела она, пытаясь коснуться моего лица. Отскочив, я проверил маску и на всякий случай прижал её плотнее к носу, но девушка даже не заметила моей реакции. Она продолжала шелестеть, иногда качая головой, и я, справившись с шоком, попытался её осмотреть. От пациентки остался только живот, действительно похожий на беременность позднего срока, но более рыхлый и бесформенный. Остальное тело было нужно только для переноски и поддержки живота, и напоминало скелет, обтянутый серой кожей. На тусклом лице только глаза, обычные серо-голубые глаза, сверкали болезненным влажным блеском, и именно при взгляде в эти глаза, за всё время ни разу не моргнувшие, меня охватывал иррациональный ужас и понимание критической неправильности происходящего. Я не мог оторваться от изучения её лица, пытаясь найти что-то ещё, но она уже потеряла ко мне интерес и шаркающими шажками направилась мимо меня, к двери на лестницу. — Ты закрыл за собой двери? — рядом как из воздуха возник Роман, тоже сильно изменившийся за прошедшие дни: он выглядел куда более обеспокоенным, даже напуганным, а под глазами залегли тёмные круги. — Конечно. И дверь в свою палату я тоже закрывал, почему она открыта? — Потому что у меня украли запасные ключи, — процедил он. — Тут творится какая-то чертовщина. Ещё недавно они с кроватей встать не могли, а теперь разбежались как тараканы! До тараканов бродящим по коридору пациентам было далеко, да и само сравнение, ужасно непрофессиональное, показало мне степень душевного расстройства самого Романа. Эти люди были похожи на зомби, однако слова Ромы оказались почти пророческими: с «тараканами» нам ещё предстояло встретиться. — Что здесь происходит? — Что ты выяснил? Мы задали вопросы одновременно и замолчали, каждый ожидая ответа от другого. Свой, пусть и отрицательный, результат я считал более важным, но рассказать о нём не успел: с лестницы раздались крики и ругань, дверь распахнулась, и стая поварих влетела в коридор. — Вы что творите?! — закричала на Романа самая полная, облив его матом. – Если не будешь за своими идиотами следить, я тебя вместе с ними под замок отправлю! Всю больницу мне потравить решили?! Роману не сразу удалось её утихомирить и отобрать у разозлённых кухарок одного из пациентов. Как оказалось, он пошёл по стопам покойного студента. Поварихи застали его справляющим нужду в кастрюлю с компотом, сырые котлеты уже были измазаны в экскрементах. Еду пришлось утилизировать, кухню — продезинфицировать. Обед перенесли. Наш этаж закрыли, а Роман срочно собрал персонал, оставив у дверей на лестницу охрану. Ввели новые жёсткие правила: постоянные дежурства, чтобы не допустить побегов. Максимальное ограничение передвижения пациентов. Дезинфекция каждый час. Еда и вода — только магазинные. Не есть и не пить ничего, что хоть на минуту оставалось без присмотра. Для этажа будут готовить отдельно, а персонал не должен контактировать с другими людьми. Это устроило не всех. После долгих споров работать с непреклонным Романом остались я, Алексей, терапевт из рабочей группы и несколько медсестёр и санитаров, всего меньше дюжины человек на несколько десятков непредсказуемых пациентов. Пока Роман составлял график дежурства на главной и пожарной лестницах, я напряжённо размышлял о произошедшем. Скорее всего, погибший паренёк (а точнее, живущий внутри него паразит) решил заразить питьевую воду, чтобы передать своих потомков новым хозяевам и так распространиться. У паразитов внутри пациентов та же цель, они позже начали, но почти её достигли. Это — третья стадия болезни? Но что они собирались делать дальше? Как выглядит жизненный цикл паразита? Что он такое? Что я упускаю? — Как там черви поживают? И крысёныш? — поинтересовался Алексей, и я вспомнил о найденном существе. Мысли о нём вылетели из головы из-за случившегося, но с того самого часа я бросил все силы и время на изучение неизвестного животного. Энергии у меня было через край, а времени в обрез. Но тогда я ещё не понимал, насколько. Счёт шёл на часы. Было около трёх, когда я достал существо из формалина, ровно четыре — когда закончил описание его внешнего вида, с трудом подобрав слова, и сделал первый надрез. Снаружи этот «крысёныш» действительно напоминал грызуна — у него даже имелись зубы. Они были втянуты в дёсны и давно не использовались — десна начала зарастать. Округлое тельце было покрыто бледной, не приспособленной к солнечным лучам безволосой кожей, а лапки совсем не развились. Это существо ни дня не провело на земле или под землёй. Оно никогда не покидало кишечник своего хозяина и никогда не было прожёвано или переварено. Попав внутрь совсем крохотным, микроскопическим, оно развилось до полноценного организма, прожило всю свою короткую жизнь в кишечнике человека и там же начало размножаться. Я осмотрел банки, в которых содержались такие же существа разного размера. Самое маленькое было с мой кулак, и все они помещались в одном парнишке. Меня прошиб холодный пот от мысли о том, что над моей головой ходят десятки живых инкубаторов, наполненных этими существами. Я должен был найти лекарство как можно скорее. А потом — рассказать об этих тварях всему миру. Так я тогда думал… Внутреннее строение существа говорило о куда более высоком уровне развития, чем у любого из известных науке человеческих паразитов. А также — у меня задрожали руки — о приспособленности к жизни вне тела. У него были лёгкие, пока схлопнутые, основные мышцы, включая мышцы неразвитых лап. Кишечник содержал остатки переваренной еды хозяина и был соединён со странными железами, содержащими вязкую жидкость. Она была похожа на сперму — скорее всего, я нашёл половые железы твари. Внешних половых органов у неё не было, а значит, размножались они однополым способом, внедряя свои яйца в экскременты хозяина. И влияя на мозг, чтобы хозяин передал яйца другим людям. К сожалению, мне так и не удалось узнать, оплодотворяли ли эти твари отложенные яйца, но судя по скорости их распространения, рискну предположить, что нет. С каждой минутой, что я проводил над распотрошённым белым телом, меня охватывал ужас. Эти существа были приспособлены к человеческому образу жизни. Они знали, что люди не едят экскременты друг друга, не вылизываются, не переносят грязь на коже, не поедают трупы. Они как будто знали законы современного общества и нашли способ размножаться через еду и воду. Конечно, есть и другие паразиты с орально-фекальным способом заражения, но эти кишечные крысы пошли дальше, придумав странную сложную схему транспортировки яиц. Не усложняю ли я? Если мои предположения о схеме их размножения верны, то она не так уж и гениальна — парень в холодильнике тому подтверждение. Люди быстро замечают и жестоко наказывают тех, кто идёт против общественных правил. Если замечают, конечно.Скольких он успел заразить? А если это лишь первое поколение паразитов, и следующее будет умнее? Часы в пустой лаборатории пробили шесть. Мозг закипал. Разобраться с этим одному было невозможно. Здесь, в Шахтаре, меня могли понять разве что Эльдар и Роман, но первого я давно не видел, а второй был занят наверху. Пытаясь отвлечься, я принялся испытывать на твари все доступные средства в надежде, что хотя бы что-то повредит его внутренние органы. Я знал, что надежда напрасна и что я попусту теряю время, но мне хотелось быть полезным… Бездумная трата времени. Я уже тогда должен был собрать вещи и покинуть Шахтар. Или хотя бы больницу. Лучше было ночевать на улице, чем остаться в больнице в ту ночь. Но до меня дошло слишком поздно. Тем вечером я только решил, что уеду на следующий день, возьму с собой тварей, анализы пациентов и истории болезни. Покажу своим руководителям и, быть может, вместе мы сможем найти лекарство. Почти так и случилось. Я уехал следующим утром. Но тем вечером я был достаточно глуп, чтобы забрать все материалы в свою палату, готовясь собирать вещи. Ещё на лестнице я понял, что что-то не так. Более «не так», чем было днём. Через щёлку приоткрытых дверей медбрат узнал меня и впустил на этаж, ставший смесью ада и родильного зала. В воздухе стоял крик. Разноголосый, затихающий и усиливающийся, сходящий на хрипы и взмывающий протяжным стоном постоянный крик окружил меня, как только двери этажа закрылись. Медбрат увидел ужас в моих глазах и одобряюще похлопал по плечу. Его лицо сливалось с побелкой на стенах, а на висках виднелись капли пота. Уверен, я выглядел не лучше. — У всех обострились животы, — сказал он, хотя я не спрашивал. — Никакие анальгетики не помогают. Как будто у всех сразу схватки начались, даже у мужиков. Он нервно посмеялся. Я попытался усмехнуться, но получилась кривая гримаса: от мысли о том, чтó могут родить на свет заражённые, волосы вставали дыбом. Нужно было уехать сразу после вскрытия, подумал я тогда. Нужно было. Но в тот момент я был занят упаковыванием пробирок, банок и бумаг в отрытой нараспашку палате. Все окна были закрыты, наверное, чтобы пациенты не выбросились с третьего этажа, и было ужасно душно. Я допил свои запасы воды, планируя купить новую в поезде, и переоделся. Спать я не собирался, да и не пришлось. Проверяя чемодан, я вспомнил про истории болезней, которые хранились у Романа. Надев маску и накинув халат, я вышел в коридор, лишь прикрыв за собой дверь. Тогда я думал, что все пациенты до утра проваляются в постелях с сильными болями… Уже так темно. Так жарко и всё ещё крутит живот. Я же выпил таблетки… Ехать осталось всего день, я успею изложить всё произошедшее в ту роковую ночь. Рассказывать ли об этом коллегам и моему начальству там, за горами? Не сочтут ли меня сумасшедшим? Подумаю об этом завтра.