Дегенеративное искусство

Новый оператор опаздывает в свой первый рабочий день: вламывается на съемочную площадку напуганный и взмыленный, кланяется всем подряд, робко мямлит извинения. А после того, как ему удается разжалобить режиссера историей о старом велосипеде, уверенно отправляется мешаться людям под ногами. Новобранец удивительно юн, бодр и свеж. Пионер порноиндустрии. Любопытно зыркает по сторонам, ведет разговор по принципу «сам спросил — сам ответил», постоянно пялится в пах Чимина. Чимин подвоха не чувствует — его обычно все здесь разглядывают, а потому валяется лениво, стараясь не обращать внимания на мельтешение кругом, и скучающе листает новостную ленту в телефоне. Над головой ярко вспыхивают софиты и он прячет глаза в сгибе локтя. Новый оператор суетится где-то в его ногах, дергает простыни, собирает разбросанные Чимином фантики от конфет, поправляет подушки. — У вас там кустик. Я сейчас. Находит бритву где-то. И сбривает. Сбривает несчастный, затерянный пучок волос в паху Чимина. — Выделяется на контрасте. Вы же блондин, да и кожа такая бледная, а там внизу у вас волосы черные, еще и курчавые такие, вот! — вручает добычу хозяину, довольно упирает ладони в бока и возвращается на место вертеть свою камеру. Окей, враскорячку и нагишом Чимину лучше не стоит знакомиться с новичками. Он не реагирует должным образом, теряется, что на него не похоже совсем — просто от такой наглости дар речи пропадает даже у самых находчивых язв. И чувствует, что до конца дня будет жалеть о том, что не огрел хорошенько мальчишку или не устроил скандал: это же как с животными работает — главное вовремя свою территорию обозначить и на место указать. А Чимин взял и проморгал такой важный этап дрессировки. — Иди-ка сюда, — манит он мальчишку обратно, а когда тот подходит достаточно близко, дергает вниз за крепкое запястье так, что черноволосая макушка оказывается на уровне его губ и шипит куда-то в темечко: — Еще раз тронешь меня — все пальцы переломаю. Обращаться с собой как с куском мяса он позволяет только в часы съемок. За деньги. Чимин ухмыляется самодовольно, предвкушая, как мальчишка начнет бормотать под нос сбивчивые извинения и вернется к камере поникшим. Побежденным. Будет краснеть и моргать своими круглыми глазами растерянно и стыдливо. Но тот, к его возмущению, придвигается еще ближе, пытаясь то ли руку пожать, то ли похлопать по плечу. — Сонбэнним, простите за грубость. Личные границы — это очень важно, особенно в нашей отрасли, — мальчишка серьезен и смотрит в упор: — Теперь мы — одна команда. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне. Меня зовут Чон Чонгук, двадцать три года, люблю бокс и стрит-дэнс. Родом из Пусана, живу в… — Проваливай отсюда, ради всего святого. Появление суетливого новичка в некоторой степени сбивает настрой перед съемками, Чимин бросает недовольный взгляд на Чон Чонгука из Пусана, закуривает и раскидывает конечности на двух полуторных матрасах, что приставлены друг к другу и худо-бедно прикрыты бордовой простыней для имитации двуспальной кровати. В самом процессе съемок матрасы обязательно расплывутся к разным берегам, что не помешает никому, кроме Чимина, которому придется три часа стоять в планке, дабы не расхерачить колени о старую плитку. Вообще, ролики они снимают в разных локациях, комфортных и цивилизованных, но конкретно в этих апартаментах не хватает большинства базовых удобств: душа, кондиционера, бойлера для воды или хотя бы чайника. — Бедненько, но зато по-семейному! — говорит как-то Намджун, заканчивая смывать с себя сперму в кухонной раковине. Ага, конечно. Из всех актеров основного состава Намджун самый компанейский и открытый, а еще внимательный и заботливый. Именно с ним Чимину некомфортно сниматься больше всего, потому что в эти участливые карие глаза невозможно смотреть после. Вот водился раньше у них человек-легенда с монструозным агрегатом, звали Леви-что-то-там. Его Чимин боготворил: тупой качок, речь несвязная, эмоциональный диапазон едва ли превышал уровень амебы, пассивно-агрессивный с явными склонностями к мазохизму. Настоящий профессионал. Жаль, что рано решил закончить порнокарьеру и ударился в религию вслед за другой порно-легендой, имя которой Чимин уже забыл. — Перевернитесь на другой бок, пожалуйста, — вежливо отдают команду сверху и Чимин морщится капризно, подслеповато щурясь на яркий свет. — Еще правее. Вот так. А теперь сделайте лицо. — В смысле лицо? — Покажите какую-нибудь историю. — А ты тот еще придурок. — Да что ж ты всегда как мразь себя ведешь, Чимин-а! Ну подыграй человеку, грыжа не вылезет! — Юнги-хен нервно глотает американо со льдом и закуривает — отсутствие никотинового пластыря на груди и присутствие настоящей сигареты предупреждает — сегодня хен явно не в духе. Чимин не слушает ни того, ни другого, перекатывается в самый край, где не так жарит искусственным освещением, ненавязчиво показывает Юнги-хену средний палец. — Я просил тебя не мешать кофе и сигареты перед съемками. Бросай курить, хен, у тебя изо рта несет падалью. — Такие мы нежные. Почищу я зубы, не бойся. Ты бы за собой последил. Чашечку риса за день хоть съедаешь? Кости торчат, работать больно. — А по-моему у сонбэннима все в порядке с формой, — встревает вдруг Чон Чонгук, который любит бокс. — Ему вот как раз идет сниматься в такой форме, в таком сниматься, — он замысловато вертит длинными пальцами в воздухе, растеряв все связные мысли. — В своем жанре он просто ас. Мне Люмпенс-сонсэнним кучу роликов прислал. Я все просмотрел. С кучей роликов сердобольный Чон Чонгук явно преувеличивает. У Люмпенса Чимин снялся в пятнадцати фильмах от силы. — Какой умный ребенок. Такой эрудит, — сипит Юнги, сдвигает на нос круглые очки, тыкает языком в щеку. Глумиться на новичками в коллективе, особенно над такими улыбчивыми зайчиками — любимое занятие Юнги. Когда-то на месте личинки оператора стоял робкий и испуганный Чимин и теперь он ликует, глядя на то, как Чонгук из Пусана заметно тихнет, и, возможно, впервые за все время пребывания на чужой территории чувствует себя не в своей тарелке. — Ты чего жмешься тут в углу? — хмуро интересуется Люмпенс. Он отрывается от смартфона и морщится чему-то, разворачивая здоровенный кимпаб. Хочется есть. Чонгук улыбается смущенно в ответ, заметно ежится под взглядом работодателя. Чимина это раздражает. Ушлый маленький подхалим. Он сам такой же. Люмпенс ободряюще машет рукой новичку и шлепает босыми ступнями на кухню, головой кивает Чимину, мол, начинайте уже. Люмпенсу ориентировочно под сорок — просто кореец в очках, среднего роста, внешность абсолютно незапоминающаяся. На его безграничном энтузиазме в этих стенах держится все: он занимается поиском юных дарований, выполняет обязанности режиссера, сценариста и оператора. Студии все разные и меняются каждый месяц, все, кроме этой. В этой дыре на самой периферии Сеула, они ютятся уже месяца три, хотя денег на гейской порнухе, по представлению Чимина, Люмпенс гребет немерено. Большая часть уходит на оплату труда и аренду, но еще большая, скорее всего, утекает в карман к безымянным криминальным лицам, которые являются основными финансистами их скромного предприятия. Но это все догадки самого Чимина, поэтому он не знает наверняка, почему в этой временной штаб-квартире их конторки всегда творится невообразимый срач и всегда не хватает вещей первой необходимости. Нос куда не просят он не сует (хотя посплетничать об этом с товарищами по ремеслу обожает) — платят ему достаточно (вроде как) и по заслугам (не по всем). — Ого! — Чонгук берет в руки продвинутую камеру Люмпенса, с трепетом, понятным только задротам благоговением. — Ха, ты не смотри, что здесь гадюшник, — хмыкает режиссер. — Оборудование у нас лучшее. Чонгук улыбается всеми мышцами на лице, Чимину слепит глаза. — Сонсэнним, о такой практике я мог только мечтать! Чимин раздраженно фыркает. Раньше Люмпенс не вовлекал в съемочный процесс своих студентов — слишком уж он печется о репутации. Обычно операторы их старые, измученные фрилансеры, снимающие раз в год свадьбы и выпускные. Иногда свободные, не криворукие актеры или сам Люмпенс. — Ну, чего разлеглось тут, солнышко наше? Начинаем. По «сценарию» Чимин валяется на матрасе с журналом, изнывает от жары и томно дрочит, минут через пять к нему врывается Юнги, играющий роль любопытного сантехника. Чимин с радостью отсасывает ему и так далее и тому подобное. В середине съемочного процесса Юнги стягивает икру и им приходится прерваться. Чимин сразу же отползает к журнальному столику с минералкой, уцапывает оттуда парочку персиковых леденцов и закуривает ментоловые сигареты Юнги. После них у него всегда колет сердце, но вспоминает он об этом слишком поздно, когда напарывается на ровный внимательный взгляд новенького оператора. Тот смотрит в упор и не моргает вообще. Не то, чтобы у Чимина сердце екает, или типа того, просто ворочается там внутри что-то мерзко, да так, что он корчится весь. Чимин сейчас такая румяная затраханная очаровашка с зацелованным ртом и сигаретой в коротких детских пальчиках. Чон Чонгук смотрит на него и улыбается своим красивым ртом, глаза автоматически косятся на его паховую зону. На операторе свободные черные джинсы. Стояка не обнаруживается. И чего же ты пялишься тогда, гребаный Чонгук из Пусана? Юнги готов работать дальше, трясет нетерпеливо ногой и своим набухшим членом. Люмпенс гаркает что-то раздраженно в ухо оператору, а тот лыбится так, что глаза с лица исчезают насовсем, оставляя за собой две щелочки под бровями. Чимин встает в коленно-локтевую и давится возмущением, когда слышит голос Чонгука: — Мне не нравится как он стоит. Горбится. — Точно. Ну-ка выгнись покрасивей, Чимин-а! Во-о-от. Еще-е-е. Вот так! Юнги входит в него с чвоканьем и Чимин стонет неожиданно громко для самого себя. Ощущать на себе пристальный взгляд Чонгука ему внезапно для себя нравится. Карий глаз, не скрытый за массивной камерой, кажется абсолютно беспристрастным, дышит он ровно, рот слегка приоткрыт. Чимин вскрикивает, когда Юнги наваливается случайно на его ладонь своим жестким коленом и Чонгук опять начинает улыбаться. Чимин ловит себя на мысли, что ему нравится, когда паршивец улыбается, разжимает челюсть послушно — Юнги стискивает его скулы широкой рукой и страстно засасывает, пропихивая в него свой скользкий горячий язык. Он все никак не может кончить сегодня, дерет изможденного Чимина второй час, а тот орет под, над и перед ним во всю глотку, зазывно и хрипло, как мартовский кошак. Протяжно так, гнусаво, раздражающе, чтобы коллега пожалел о том, что решил сожрать сегодня эти термоядерные таблетки для эрекции. Из этих двух-трех часов съемок на монтаже вырежут большинство, оставив час-полтора от силы. Это дико бесит — все Чиминовы потуги только ради одного крупного кадра, где Юнги спускает ему на лицо и грудную клетку. — Да уймись ты! Еще немного осталось, потерпи! — гаркает раздраженный Люмпенс — просек Чиминову стратегию со стонами, а Чонгук позволяет себе хихикнуть. — Заебал. С этого момента стоны начинают имитировать драконий вой или рев бизона во время брачного сезона. Заебали вообще-то Чимина, он готов рукоплескать от восторга, когда Юнги спустя минут двадцать встает перед ним, собираясь разрядиться. Прямо Чимину в глаз. Шепелявый урод. — Стоп, снято. Всем спасибо за работу, — без особого энтузиазма проговаривает Люмпенс, сползает со своего режиссерского кресла, сразу же хватается за ноутбук — настоящий трудоголик. Чимин торопится в туалет: успеть бы перед Юнги — тот может застрять в нем на час. Ему навстречу кидается Чонгук — хочет то ли полотенце подать, то ли что, но Чимин успевает улизнуть. Когда он выходит, Юнги уже нет, зато объявляется Хосок, Чонгук убирается на их убогой съемочной площадке — работенка не из лучших, запах стоит жуткий. Специфичный. Чимин торопится распахнуть окно, закуривает. — Послушай, Чимин-а, — вкрадчиво шуршит низкий голос где-то сбоку. — Вы на пару с Юнги мне все подоконники испоганили сигаретами своими, а еще матрас и подушки! Сколько раз я вам запрещал здесь курить? Штраф. Еще один. Чимин уже привык, что процентов двадцать от своей выручки обычно отдает Хосоку — дотошный и беспристрастный, вечно находит к чему придраться. Успокаивает только то, что обычно он доколупывается до всех, даже до Люмпенса. — Ты зачем такую камеру дорогущую купил? Нельзя что ли на старую еще поснимать? Я там скотчем замотал, где отвалилось! Ты скажи, где мне деньги для актеров брать? На осмотры и анализы? За аренду платить скоро, а заказчики все лютуют, говорят, дерьмо однообразное снимаешь! Неужели так сложно делать свою работу ответственно? Люмпенс кивает своему помощнику, что-то объясняя вполголоса, Чонгук стоит с веником и глядит на них раскрыв рот. Потому что Хосок молод — на год старше Чимина, а команды кругом раздает так, будто является отцом порнобизнеса Южной Кореи. Впрочем, в каком-то месте так и есть. — Я тебе давно говорю — надо всю твою «команду» на наркоту сажать. Пускай за дозу работают. А то устроил тут себе творческую атмосферу. Все бегут от тебя! Проходной двор просто. — А может все от нас бегут от того, что мы в дыре этой работаем, а? — мурлыкает переодевшийся Чимин, сладко улыбаясь Хосоку: — Без дивана, кондиционера, душа и чайника. Тут даже туалетная бумага в дефиците! — Ты губу-то закатай! Если опять начнем для каждого ролика новую площадку арендовать, навсегда в минус уйдем, как в тот раз. А бумагу туалетную с собой носи. И термос купи, не маленький. Способность Хосока находить ответы (не самые лучшие) сразу на все вопросы заставляет злобно скрежетать зубами. Хосок пиздит — деньги у их конторы есть. Чимин знает, что Хосок пиздит и не сраться с ним не может — за натертые колени ему вроде как не доплачивают. Того же мнения придерживается Люмпенс и поэтому спор о диване и новой камере становится настолько жарким, а Хосок в гневе таким жутким, что Чимин, ставший невольным инициатором скандала, решает по-тихому слинять. — Покеда, хен, — накидывая кожаную куртку на плечи, кричит вдаль Чимин, не надеясь, что сквозь ругань его кто-нибудь услышит, поправляет шнурки на ботинках и выходит из студии. Чонгук нагоняет его у самых дверей лифта, ввинчивается вместе с ним в маленькое пространство, чему-то улыбается. Роется в своем рюкзаке, находит фруктовую жвачку, сует себе в рот пластинку, делится с Чимином. — Подвезти? — спрашивает он. Ну, нет. Только не это. — Нет, спасибо. У Чимина профессия настолько интересная, что доверять он может разве что своим постоянным коллегам. Люди в сфере этой обычно подлые, сгнившие — когда ты напрямую зависишь от криминальных авторитетов, а хлеб на твоем столе спонсирует мафия, другого и не ждешь. Однажды после съемок Чимина пытался изнасиловать один оператор, который не потерпев отказа, долбанул его по голове штативом от камеры и в итоге сам огреб по самые яйца от вовремя проходившего мимо Юнги. Юнги сейчас рядом нет. На улице уже темно, Чимин закуривает последнюю сигарету из пачки и досадно вздыхает — в магазин сейчас идти западло, а дома его ждет пустой холодильник. И горячий душ. В этот момент к нему подъезжает Чонгук верхом на велосипеде. — Ты меня на этом подвозить собрался? — Ну да, — Чонгук недоуменно глядит в ответ — мол, а что? Глаза у него в этот момент настолько наивные и чистые, что Чимина туда затягивает, а потом он видит свое отражение — эдакая тощая прокуренная сука в черной коже, которая запрыгивает только в мерсы богатых папиков. Такое он не практикует. А ведь наивный Чонгук так и подумает — Чимин обычно всегда себя ведет как капризная порнодива. На первый взгляд. Это все шкура, шелуха, защитный панцирь, внутри-то он хрупкий и нежный — правда, честное слово. — Извините, сонбэнним, — Чонгук действительно расстраивается, гримаса его выражает сожаление. Порнодиве становится стыдно. — У вас там все болит… Порнодиве стыдно быть перестает. Мелкий говнюк. Чимин решительно швыряет окурок в урну, сплевывает себе под ноги и седлает велосипед Чонгука. — До метро.