Расколотый Дар

Меана с трудом вырвалась из липких щупальцев сна. Видение не отпускало, манило назад, в душную тьму, будившую в душе доселе неведомое. Она не понимала, что именно видела, но испытывала приступ тошноты, словно стала свидетелем чего-то настолько омерзительного, что само воспоминание об этом отвергалось всем ее существом. И в то же время такого притягательного в своей отвратительности, что невольно тянуло задержаться на кромке яви и сна, оглянуться, всмотреться… Попытаться понять. Она бы и не проснулась, наверное, если бы не Кром. Волкодав ухватил задыхающуюся хозяйку за сорочку и трепал, как нашкодившего щенка, пока она не открыла затуманенные безумными видениями глаза и не села, с трудом подтягиваясь на непривычно безвольных руках. Ее шатало, и пришлось запустить пальцы в густой белый мех, чтобы не повалиться снова на смятую постель – и в объятия странного сна. Гигантский белый пес, всегда чутко дремавший у нее в ногах, нависал над ней мохнатой глыбой, и в светящихся зрачках волкодава медленно гас алый отсвет боевого безумия. – Кром? – пролепетала девушка, стряхивая остатки дремоты. – Кром, что с тобой? Тихонько ворча, пес вытянулся рядом во весь свой великанский рост на кровати, положил тяжелую лобастую голову на лапы, не сводя с Меаны настороженных глаз. Девушка потерла кулачками слипающиеся веки, потрясла головой, сбрасывая сонную одурь. – Кром, что случилось? Ты кого-то почуял? Опять этот безумный пытался сюда забраться? Ты его прогнал? Или пожар? Или дом рушится? Почему ты меня разбудил? Да еще так… энергично. Она с невольным вздохом оглядела изодранную сорочку. Отец будет ругаться – на сорочку пошло немало тонкого полотна и дорогих кружев. Что бы такого соврать, чтобы не подвести Крома? Пес лежал молча. Стало быть, опасности пока никакой. Меана обняла толстую шею собаки, перебирая густую шерсть на загривке, почесывая за острыми ушами. Пес прикрыл глаза и тихонько заурчал от удовольствия. Девушке и в голову не пришло, что Кром мог так встревожиться из-за нее самой. И хорошо, что не пришло… особенно учитывая обстоятельства его появления в доме. Колдун не зря так удивился, услышав о палорском волкодаве. Отец Меаны за всю свою жизнь не смог бы накопить достаточно денег для такого приобретения. Да если бы и накопил каким-то чудом – ему просто никто не продал бы щенка. Позволить себе такого телохранителя могли только золотые и серебряные дворяне, а помимо них – лишь те люди, которые оказали трону воистину неоценимую услугу. Например, спасли жизнь наследнику престола. Спасение жизни самого короля не считалось достаточным подвигом для того, чтобы обзавестись подобной собакой. Но Крома и не покупали. Меана забрала его сама. Ей не было и дюжины лет, когда отец впервые взял дочь с собой в другую страну. Торговое сословие не делало разницы между детьми, равно обучая цеховому ремеслу и сыновей, и дочерей. Меане пора было знакомиться с партнерами отца, чтобы впоследствии принять дело из его рук. Все прошло прекрасно, девочка показала себя воспитанной и сметливой барышней, и отец на радостях накупил ей на целый золотой браслетов, бус, красивых поясов, лент и платков. Накануне отъезда домой торговец задержался, чтобы договориться со старшиной суконщиков о поставке особо тонкого руна, а утомленную за день девочку отправил в гостиницу в сопровождении старого слуги – повара, охранника и переводчика в одном лице. Сам-то отец язык знал, а вот у дочери с этим пока не особо ладилось. Но ей понравился шумный белый город, понравился гортанный говор, яркие наряды и звонкие подвески женщин, и можно было не сомневаться – после этой поездки усердия в изучении чужой речи заметно прибавится. Меана шла не торопясь – устала, да и посмотреть было на что, и она часто останавливалась у лавочек с женскими забавами – отдохнуть и лишний раз убедиться, что подарки отца все равно лучшие во всем городе. Она радовалась от души, предвкушая зависть подружек. Спору нет, тщеславие не лучшая черта характера, но самая малость его придает необходимую пикантность натуре. Кому интересно общаться с человеком, напрочь лишенным этого качества? Все равно, что есть мясо без соли – невкусно, пресно, и в зубах застревает… У маленькой Меаны тщеславия было как раз в здоровую меру – помимо соли, хватало еще на малую толику перца. Важно вышагивая перед слугой, Меана вдруг обратила внимание на странную сутолоку в углу рыночной площади, которую они медленно пересекали. Решительно свернув в ту сторону, девочка остановилась лишь тогда, когда уткнулась в плотно сомкнутые спины. Поверх голов ей была видна только клетка на помосте, но что там происходило, невысокая от природы Меана разглядеть не могла. Пройти мимо чего-то интересного она была совершенно не в состоянии, а из людского гомона могла понять от силы пару слов на дюжину. – Что там такое? – требовательно подергала она за рукав слугу. – Расспроси их, я хочу знать! Переговорив с зеваками, слуга объяснил, что в клетке заперт самый свирепый зверь на свете – палорский волкодав. Он был телохранителем у одного очень знатного господина, но недавно загрыз своего хозяина насмерть. За это его сегодня, совсем скоро, убьют. Люди собрались посмотреть, как будут убивать собаку. Хотя говорят, по правде пес поступил правильно – уж очень скверным человеком был его хозяин, всяким непотребством занимался… – Я хочу на него посмотреть! Спросив разрешения у охраны, слуга на руках отнес девочку к помосту. Меана робко приблизилась к клетке и присела перед ней на корточки, заглядывая внутрь. На полу лежал косматый белый пес невообразимых размеров. Маленькой Меане он показался исполином. Волкодав поднял широколобую голову и уставился на девочку. В янтарных глазах не было ни ярости, ни страха – только спокойное достоинство. Этот пес знал, что ему предстоит, но не боялся и не пытался вырваться на волю. Он просто ждал… Конечно, Меана не могла знать, что палорские волкодавы – совершенно особые собаки. Палорский пес понимает своего хозяина без слов, он не способен на предательство, и для того, чтобы такая собака переступила через собственную природу, должно произойти нечто невообразимо ужасное. Она вообще в собаках до сего дня не разбиралась, и интереса у нее преданнейшие спутники человека не вызывали. Сидит себе в конуре, охраняет по ночам амбары – и ладно. У всякой палки, однако, два конца. О бойцовых качествах этой породы не были осведомлены разве что грудные младенцы. А вот о том, что такой пес никого не убьет без крайней необходимости, и о том, что ему, как самой заботливой и внимательной няньке, можно доверить целую ватагу сопливых малышей, знали только их владельцы. Конечно, это держалось в секрете для того, чтобы добавить любому врагу страху перед неподкупным стражем, но вот теперь этот страх оборачивался против собаки. Пса-убийцу можно было бы спасти – пожелай кто-нибудь взять его под свою ответственность. Был такой закон, принятый в незапамятные времена по причине крайней редкости этой породы. Но желающих не находилось. Именно потому, что даже самый корыстный из торговцев прикидывал – а ну как не понравится драгоценному псу кто-нибудь из домочадцев? Или сам новый хозяин? Ни самому за поворот тропы торопиться, ни родных своих туда провожать никому не хотелось. Время придет – кончится нитка, отмеренная Пряхами, сменит ее в полотне другая нить. Но зачем самому-то ее укорачивать? – Что, маленькая госпожа хочет получить ухо? – пошутил стражник, поглядывая на девочку, которая все не могла отойти от клетки. Пес наверняка его понял – шевельнул тем самым ухом, которое предлагали Меане. Но продолжал смотреть только на нее, и это заметили в толпе. Послышались шепотки; вспархивая над площадью, они ныряли обратно в толпу, появлялись то тут, то там, обрастая подробностями для тех, кто стоял далеко и не мог рассмотреть происходящее. Меана знать не знала ни о каких законах. Зато она знала другое: собака с таким взглядом не имеет права умирать. Тем более так несправедливо. Слуга сказал про мерзкие дела убитого хозяина – поди, обвешивал покупателей, или гири подточил. Или того хуже, храму траченное жучком зерно сбыл – на тебе, Ткач, не выбрасывать же… Ничего более мерзкого девочка представить себе не могла. И за это убивать собаку?! Так не должно быть. Это Меана знала совершенно точно. А еще она знала, что все на этом свете можно купить. Ну, почти все. Отец вот говорил, что с Ткачом не торгуются. И что благодать не купишь. А собаку-то можно же? Не ухо – зачем ей ухо, когда нужна вся собака? Она решительно поднялась и обратилась к слуге: – Спроси у них – сколько они хотят за этого милого песика целиком? Слуга добросовестно перевел. Пес поднял уши, внимательно следя за каждым движением девочки. Остальных для него словно не существовало. Один из стражников уронил себе на ногу алебарду и тихо взвыл. Остальные остолбенели, а зрители дружно притихли. На кровавое зрелище посмотреть не удастся, скорее всего, но это пустяки. На их глазах совершалось событие из тех, какие потом становятся легендами. Это, конечно же, куда волнительнее любой травли. Казнь волкодава что – пшик, убили и убили, с неделю поговорят и забудут. А вот гадать, что же сталось с собакой и ее маленькой хозяйкой, можно хоть до бесконечности. А там, глядишь, и вести дойдут из далекой Хеммы – девчонка-то не по-здешнему одета, и держится вон как, не то, что местные. И можно будет снова обсуждать и гадать, какие из слухов верные, а какие – пустое, ветерок принес. На полжизни развлечение! – Собаку можно забрать прямо сейчас и совсем даром, – перестав подвывать, заверил покалеченный стражник. – Разве что маленькая госпожа окажется так добра и подарит бедным солдатам, весь день простоявшим на самом солнцепеке, пару монет? Ну, хотя бы для того, чтобы означенные солдаты могли выпить за здоровье госпожи прохладного пива в ближайшем кабаке. До дальних не добраться – алебарда все-таки тяжелая… Вот только уверена ли маленькая госпожа, что милый песик не съест ее на десерт за ужином? Пес в клетке выразительно фыркнул. В один этот звук уместилось столько презрения, что хватило бы оскорбить половину городской стражи. По толпе прокатился смешок, стражник побагровел. Маленькая госпожа внимательно выслушала перевод слуги и ответила, что большие господа солдаты перегрелись на солнце куда сильнее, чем полагают. Иначе они, без сомнения, поняли бы, что милый песик не ест маленьких девочек на десерт. И что он никогда ее не съест, даже если очень сильно проголодается, потому что она хорошая. В отличие от бывшего хозяина милого песика. А если этот хозяин был хотя бы наполовину так плох, как о нем говорят, то его давно надо было съесть, а собачке дать награду. Это ж надо – самого Ткача обидел! Поделом ему. Хозяину, не песику. Слуга перевел и это. Если бы он знал, чем обернется прихоть маленькой хозяйки, уж постарался бы ее чем-нибудь отвлечь и увести с площади. Но было поздно вмешиваться, у госпожи неожиданно прорезались отцовский норов и отцовская же хватка. Оставалось переводить и надеяться, что и отцовским разумением Пряхи ее не обидели. И развязывать ремешок кошелька. Пока стражники соображали, можно ли уже обижаться, или маленькая госпожа еще чем-нибудь их озадачит, слуга ловко сунул каждому из них по серебряной марке. Этого хватило бы напоить до бесчувствия всю казарму городской стражи вместе с сержантами. Повеселев и мигом забыв обидные речи – что взять с ребенка, пусть даже такого языкастого? – стражники мигом открыли клетку, застегнули на неохватной шее пса широкий кожаный ошейник – им мог бы подпоясаться не самой хилой комплекции мужчина, - живо пристегнули поводок и с поклоном вручили его новой хозяйке собаки. Закон есть закон, пусть даже он и не действовал в последние несколько сотен лет. Если кто-то захотел взять пса-убийцу, он его получит, пусть даже грудной младенец с нянькиных рук ткнет пальчиком в сторону клетки и завопит что-нибудь, хоть отдаленно напоминающее «дай!», «мое!» или «хочу!» К слову, именно поэтому ни одного ребенка поблизости не было, и отнюдь не потому, что кровавые зрелища не для детей. Неразумное дитя пожалеет собачку, а родителям потом расхлебывать – нет уж, почтенные, мы лучше в садике птичек послушаем, да покормим пшеном. Птички – они безопаснее, да и пшено дешевле мяса, а такую громадину поди еще прокорми… Расступившись, толпа почтительным и завистливым молчанием проводила героиню дня, а потом понемногу рассосалась, разнося по городу весть о необыкновенном событии. Самые любопытные из зевак проводили Меану до гостиницы и вернулись рассказать, где остановилась чужестранка. Заодно поведали, что первым делом маленькая госпожа потребовала у трактирщика воды для ее песика, и волкодав вылакал полведра. Упарился на солнце в такой-то шубе, ничего удивительного. К вечеру у хозяина гостиничного трактира так подскочила выручка, что он пообещал Ткачу серебряное блюдо в храм, если купец с дочкой и собакой задержится здесь еще хоть на пару дней. Вот так и вышло, что вернувшийся в гостиницу торговец был встречен сначала толпой у дверей трактира, затем испуганно-восторженным и совершенно невнятным лепетом хозяина, а потом – в дверях своей комнаты – внимательным взглядом огромного белого пса. Господин Кен икнул и замер, страшась даже дышать, не то что идти вперед. Отцовские чувства требовали немедленно броситься к дочери и спасти ее от страшного зверя, но сапоги словно прибили подошвами к порогу, и ноги отказывались подчиняться своему владельцу. – Это мой папа! – прощебетала девочка, теребя острые собачьи уши. Снисходительно сносивший ее ласки волкодав поднялся, в два шага пересек комнату и остановился перед оцепеневшим купцом. Только когда пес вдумчиво обнюхал торговца, ткнулся холодным влажным носом в его вялую ладонь и вернулся на место, купец обрел дар речи. – Откуда взялось это чудовище?! – вопль взлетел под потолок, прокатился по лестнице и достиг слуха зевак, занявших все места в трактире и даже вокруг него. Внизу стало так тихо, что даже мухи вокруг пивной лужицы на столе притихли от неожиданности и перестали умывать лапки. – Это не чудовище! – возмутилась Меана. – Это Кром! Он хороший! Лур говорит, он будет охранять меня лучше целой армии телохранителей! Звонкий девичий голосок тоже не прошел мимо настороженного слуха посетителей трактира. На свет немедленно явилась целая дюжина версий, кем на самом деле может быть маленькая госпожа. Армия телохранителей – ой-вэй, уж не родилась ли она не с той стороны королевского ложа?! Слуга, штопавший в углу свой башмак, счел нужным вмешаться. Он, в отличие от зевак, времени даром не терял и, как положено хорошему слуге богатого торговца, о новом имуществе выяснил все, что только можно было выяснить. Правда, на вопрос, откуда девочка узнала, что прежний владелец пса согрешил против Ткача, если языка не знает, он ответить не смог – развел руками, не знаю, мол. И тем самым утвердил собеседников в мнении, что Ткач вмешался, послав спасти волкодава маленькую чужестранку. В нескольких словах Лур объяснил хозяину, что это за пес, и как получилось, что драгоценная собака досталась дочери простого торговца. Услышав эту замечательную историю, купец испугался еще больше. – Да вы с ума сошли! А если он загрызет девочку?! – После того, как она спасла его лохматую задницу? – слуга перекусил нитку. – Господин Кен, это ведь палорский волкодав, а не дворовая шавка, он поумнее иных твоих партнеров будет, разве что проценты высчитывать не возьмется. Эта псина за твою дочку скорее себя сожрать позволит, чем хоть малость ей повредит. Душу положит не задумываясь. – А… нельзя от него как-нибудь избавиться? – осторожно спросил купец на местном диалекте. – Боюсь я этого зверя. И за дочку боюсь. – Нет, господин, – слуга натянул починенный башмак и теперь вертел ногой так и эдак, прикидывая, ладно ли сидит. – Его маленькая хозяйка забрала, только она над ним и властна по здешним законам. Попробуешь силой отнять и сбыть – как бы в тюрьму не загреметь, пес-то не простой, такого и у князя нету, пожалуй… Да и… господин, она ведь от тебя ни в чем отказа не знала. Вот попробуй теперь, отбери этакую живую игрушку – света не взвидишь. И еще вот о чем подумай – тебе такого пса ни за какие деньги не добыть, а тут даром отдали… ну, почти даром. Я стражникам по марке дал, чтоб не ругались – маленькая госпожа так их перед людьми ославила, что просто беда. Так пять марок за такую собаку – что один медяк за золотую россыпь! – Да он мне и даром не нужен! – завопил купец. – Ну что я буду с этой тварью делать?! Какая мне от него польза?! Слуга убедился в пригодности башмака и начал собирать швейные принадлежности. – Польза? – отозвался он, затягивая ремешком мешочек с инструментом. – Да самая прямая. Вот скажи мне, господин, где ты найдешь такого охранника, чтоб за одни харчи твою дочь от досужих бабников устерег, а сам на лакомое не польстился? Ты не сына растишь, господин, девку – и красивую девку, попомни мое слово. Это пока она сущая пигалица, а как расцветет, так парней отгонять замучаешься. Это ты сейчас с ней беды не знаешь, хоть норов уже и проскальзывает. А заневестится – наплачешься, пока замуж отдашь. Ты не из бедных, охотников голову наследнице задурить немало найдется. Могут и украсть – позора ей тогда до конца жизни не расхлебать, и ладно, если насильник жениться согласится – только сладко ли будет ей с ним жить? А с таким сторожем ей никто не страшен. Что пес – убийца, в рукаве не спрячешь, сейчас уже, поди, весь город знает, кто его спас, а там слухи и твой караван обгонят. Так это и к лучшему – любой юбочник сорок раз подумает, залезть в девичью спальню, или все-таки пусть девка спокойно спит. С какой стороны ни глянь – сплошная выгода. – Тоже верно, – пробормотал купец, бочком вдоль стенки пробираясь к своей постели. – Опять же шерсти с него весной будет, как с барана, а она целебная. На богатых стариках, у которых кости к непогоде ноют, озолотиться можно… Уже спрятавшись под одеяло, купец снова высунул нос. – Эй, Лур, а эта зверюга – кобель или псица? – Кобель, кобель, – буркнул слуга, поднимаясь со скамьи. – Такой кобель, что удавиться можно от зависти. – Это тоже хорошо, – мечтательно сказал купец. – Это ж сколько он щенят настрогает? А они хоть и полукровки, но тоже денег стоят немалых наверняка… Надо бы узнать, почем их тут продают, да посчитать, во сколько провоз обойдется с прокормом, да к стоимости накинуть… Углубившись в приятные подсчеты, купец совсем успокоился. Белый волкодав перестал быть страшным кровожадным зверем, теперь он воспринимался как мешок, доверху набитый звонкой монетой и доставшийся совершенно даром. Ну, в самом деле, что такое пять марок за телохранителя для дочки – а старый слуга прав, сущее наказание растет, и это еще цветочки. Да хозяйству сторож, которого не обдуришь, а подобрать ему нескольких псиц – с руками же оторвут щенят, какую цену ни запроси! В таком качестве лохматое приобретение нравилось торговцу значительно больше. – А говорил – какая польза, – фыркнул слуга, и бесстрашно пошевелили пса починенным башмаком. Волкодав послушно втиснулся под скамью, освобождая проход к кровати девочки. Меана немного покапризничала, но усталость брала свое, и вскоре девочка уже сопела в подушку, не выпуская из кулачка жесткие пряди белой шерсти – лечь она согласилась только вместе с собакой. Гостиничная койка тяжело заскрипела под весом пса, потом все стихло, и скоро в комнате не осталось иных звуков, кроме доносящихся снизу отголосков трактирных посиделок. Купец давно спал и причмокивал губами – не иначе, считал прибыли во сне. Поворочавшись немного на своем тюфяке, уснул и слуга. Пес принюхался, перебирая новые, незнакомые запахи, не уловил ничего подозрительного, и позволил себе чутко задремать, готовый в любой миг вскочить и защитить свою спасительницу. Вскоре заскрипели ступеньки под осторожными шагами. Кром навострил уши. Кто-то приник глазом к дверной щели, уловил едва слышное ворчание, клокочущее в глотке волкодава, и порскнул обратно к лестнице – докладывать, что собака принята в семью, и теперь точно уедет с караваном в далекую Хемму. Пес послушал, как оживились голоса внизу, подождал еще немного и задремал вновь. Палорские псы с молочных клыков знают, что такое долг преданности. Но многие сотни лет не было людей, которые хотя бы к старости узнали, что такое долг благодарности четвероногого убийцы… Меане предстояло стать первой, о ком сложат новую легенду.