Расколотый Дар

Первая книга второго романа этого цикла полностью выложена здесь: https://author.today/u/daralyven Она называется "Дом Дракона. Бремя Проклятия" Вторая книга романа, "Дом Дракона. Дочь горного селя" выкладывается там же по мере написания. Кто желает узнать, как сложилась судьба потомков Меаны, добро пожаловать. Книги полностью бесплатны. От вас мы попросим только несколько минут времени на отзыв, хотя бы небольшой. Нам ведь хочется знать, что у нас вышло хорошо, а над чем стоит поработать) А чтобы не нарушать правила сайта и не публиковать слишком короткий текст, мы добавим сюда кусочек следующей книги) Холод. Все мои воспоминания неразрывно связаны с ним. Холод в глазах отца. Холод в голосах гостей. Холод понимания, что ничего нельзя изменить. Холод неизбежности. Промозглый холод башни, мёртвый холод подземелья. Моё личное проклятие… Мне нечем заняться, и я плету из соломенной подстилки подобие одежды и обуви, чтобы удержать крохи тепла, подаренные скудной пищей. Темнота давно не мешает моим рукам. Когда я ложусь, заворачиваясь в своё рукоделие, и дышу на исколотые пальцы, от них едва ощутимо пахнет соломенной пылью. У неё сладковатый запах, когда она попадает на кожу. Так пахли мамины руки, когда в имении давили ореховое масло. Я принюхиваюсь, чтобы уловить почти забытый аромат, и оживить в памяти воспоминания. Подумать только, тогда я считала себя несчастной! Эти колючие одеяния служат недолго, когда я проснусь, всё придётся начинать сначала. Но они помогут мне хоть немного согреться, чтобы я могла уснуть. Хотя бы во сне я могу быть свободна… Говорят, смертельно больные люди свыкаются с тем, что они обречены. Смерть обязательно придёт, скорее, чем к прочим, но всё равно не сейчас, не сию минуту. А значит, надо что-то делать: возделывать землю, пасти скот, ткать одежду, растить детей... Жить. И с каждым днём неизбежное всё призрачнее, всё дальше, повседневные дела и заботы заслоняют его, так что со временем просто перестаёшь думать о нём. Особенно если болезнь о себе не напоминает. Только принимай лекарства вовремя, а там будь как будет. Проклятие сродни болезни. Проклятый род точно так же ищет способы обмануть судьбу, отсрочить её приход, точно так же занимается своими делами. Проклятие проклятием, а заботу о поместье никто не отменял. Пока оно не сбылось, надо держать землю. Держать крепко. Когда-то мой предок, Ланс Волчья Грива, взял эту землю в свои руки, и стал первым таром Келма. Келма и есть Волчья Грива, по имени основателя. Он был скор и на доброе дело, и на недоброе, и смеялся над теми, кто страшился судьбы. Он говорил, что судьбу каждый творит сам, своими руками, а что там прядут Пряхи, и какие узоры создаёт Ткач - не наше человеческое дело. Но однажды он сделал то, чего делать нельзя. Никому. Он обидел Плетельщицу. Говорят, он встретил её на празднике Светлых Ночей. Она плела счастливые судьбы молодым, и Ланс подстерёг её, когда она ушла, чтобы вернуться в свой шатёр до рассвета. Он забрал её прямо с возка, вырвал из рук матери и отца, привёз в свой дом и взял силой. Год он держал её взаперти, пока она не родила ему дочь. Тогда Ланс освободил её, рассудив, что никуда она теперь не денется - дитя привязывает крепче любых оков, запирает надёжнее любого замка. Он ошибся. В ту же ночь Плетельщица ушла, и никто не смог отыскать её след. Она оставила тару Келма дочь и проклятие. Говорят, Плетельщица вложила в это плетение весь свой дар, до последней капли, и с тех пор все Плетельщицы теряют его вместе с невинностью, самое позднее - с родами. Мужчины же сохраняют на всю жизнь. Потому Плетельщиц не берут в жены и не нарушают их девства, что рождаются они редко. Реже, чем белые вороны. Когда пришли на плач голодной дочери тара, то увидели в её колыбели сплетённую судьбу. Никогда ещё такого сложного плетения не бывало, видно, с самого первого дня своего плена творила его Плетельщица. Позвали умеющих читать знаки, и когда разобрали они, что оставила беглянка насильнику, в один час поседел тар. С тех пор его звали Ланс Алма - Ланс Белая Грива. Но поместье осталось с прежним его именем. Посулила она ему, что род его прервётся, когда родится в доме Келма дочь-Плетельщица. Тот, кто с ней ляжет, умрёт, и умрёт не человеком, и не будет у него ни могилы, ни плачущих по нему. Тот, кто её убьёт, выпустит в мир тварь, страшнее которой не было и не будет. И не оставила Плетельщица тару ни одного способа обойти проклятие или снять его, чтобы избежать кары. Прерванный род - это страшно. У нас верят, что каждый род - это нить основы в полотне, которое созидает Ткач. Не оставишь наследника твоей крови, и оборвётся нить, останется в полотне прореха. Кто знает, что придёт в мир живых через эту дыру? Семейное предание я знаю хорошо. Много раз слушала, пока была маленькой, когда меня учили прясть и ткать. Потом, когда я стала старше, и меня начали учить шитью и вышивке, другие мастерицы рассказывали другие истории. А бабушка Седайна говорила о самых давних временах. Это от неё я знаю, что Ланс обманул страшную судьбу. Однажды бродячий торговец, расхваливая товар, сказал, что его благословили в доме Тарна. В доме "рождающих таров". Есть, оказывается, на старой родине, там, за морем, дом, женщины которого рождают только сыновей. А от сыновей рождаются уже и дочери, но они, в свою очередь, снова рождают только сыновей. И если кто хочет иметь наследника и не опасаться, что прервётся его род, тому нужно посылать сватов за женщиной из этого дома. Ланс собрал дары и ушёл за море. Через год он вернулся с женщиной из дома Тарна, и она родила ему сына. Бабушка Седайна говорила, он заключил договор с главой этого дома, и с тех пор каждый новый тар Келма посылал дары в обмен на невесту, которая подарит ему сына и продлит род. На этом месте она всегда вздыхала и вытирала глаза рукавом. Я думала, это свечи коптят, и оттого у неё слезятся глаза. Пока не стала старше и не поняла, что мой отец тоже взял жену из этого дома. Моя мать - "приносящая сыновей". Вот только я - не сын. Сколько помню себя, рукоделие всегда давалось мне легко. С самого первого веретена, маленького, под детскую руку. Бабушка Седайна показала мне, как тянуть кудель, как закреплять на оголовке веретена начало нити, как его крутить - и дело пошло. С самого начала нитка потянулась ровная и тонкая, и бабушка качала головой, проверяя первую мою работу. Я думала тогда, что она недовольна, и старалась изо всех сил, чтобы нитка шла ещё ровнее и тоньше. Теперь-то я знаю, что её тревожило моё мастерство, которому неоткуда было взяться. А тогда я только кусала губы, вытягивая нить в волосок, пока девочки болтали, смеялись и пели песни за работой. Одно веретено за другим освобождали, сматывали в клубки пряжу, укладывали в короба, пересыпая травами от моли, и приносили охапки шерсти. Всю долгую зиму. К весне я так набила руку, что мне доверили драгоценный пух. Его приносили из леса охотники и дровосеки, и каждый говорил своё о том, какому зверю он принадлежит. Потом бабушка Седайна сказала мне, что на самом деле никто не знает, кто оставляет длинные белоснежные клочья на ветках и стволах деревьев. Потому что белого зверя нет в наших лесах, а пух собирают, когда сходит снег, и след уже не отыскать. Как бы то ни было, из этих шелковистых прядей делали самую дорогую пряжу. Её никогда не использовали для себя, всю, до последней пушинки, отправляли за море с торговыми кораблями. Дороже был только устричный шёлк, но его я даже не видела, и никто не мог рассказать мне, на что он похож. Бабушка на все вопросы отвечала, что делают его из нитей, которыми хищные устрицы ловят добычу, словно сетью, и добыть эти нити можно только зимой, когда море уходит далеко, обнажая дно. Устрицы зарываются в песок, а нити остаются на поверхности, и их обрезают аккуратно, чтобы не повредить саму устрицу. Потом море вернётся, устрицы покинут свои укрытия, и отрастят новые нити. Этот шёлк доверяют только самым искусным мастерицам, а одежду из него носят во дворце, и то не все. Только самые знатные. Потом бабушка вздыхала и говорила, что нам повезло: мы живём далеко от побережья. Я удивлялась, потому что не понимала. Побережье - это ведь не только устричный шёлк. Это ещё и жемчуг, почти прозрачный, на просвет в нём можно разглядеть песчинку, от которой он родился. Янтарь, жёлтый и чёрный. Крохотные морские улитки, которыми красят ткани. Рыба, морской зверь... Да много всего, о чём мы тут только слышим! А у нас только скучные равнины, с холмами и речками, стада и поля. А как было бы здорово жить на берегу... Выйти на берег и прямо под ногами собирать сказочные сокровища... Когда я однажды сказала об этом бабушке, она только головой покачала, но не сказала, почему. Это я узнала уже потом, когда пришло время учить меня всему, что положено знать тарье. Но прежде наш дом посетила беда. Продолжение следует)