Расколотый Дар

Далеко от кратера горцы в страхе смотрели, как сверкают молнии и грохочет гром, гулким эхом рассыпаясь по горным отрогам. Рукотворная гроза бушевала над вершиной, которая укрыла их покровителя. Их друга. Они не могли ничем ему помочь, слишком малы были их силы, чтобы спасти его. Но у них еще было то, чему он их учил. И вера. Наивная вера простых людей во всемогущее божество. Собравшись в круг, горцы от мала до велика опустились на колени, подняли руки к небу и запели. Они обращались к Ткачу, прося его спасти дракона от недобрых людей. Они благодарили его за то, что он дал им возможность научиться у дракона так многому, и просили теперь забрать его назад, чтобы он не погиб. Беглецы, спустившиеся к ним на звук странных песнопений, удивленно смотрели, как они молятся. Ткач ответил на их призыв. Небо разошлось, как расходятся облака, и на глазах у горцев и Владык оттуда ударил столб сияния. Внутри столба падала вниз пылающая звезда, распадаясь на сгустки огня, они вытягивались, превращаясь в пальцы, и вот уже пламенная ладонь бережно подхватывает истерзанное золотое тело… - Уходишь?! – прорычал Владыка Таррел. – Ну так смотри, что я сделаю с теми, кого ты спасал! Белый жезл в его руке наливался силой, которую мятежный маг готовил для последнего удара. У него отбирали жертву, но бить можно не только силой заклятий и магических предметов. Можно ударить в самое сердце, убив тех, кто дорог – как ударили его, отняв брата. Единственного человека, которого он любил, пока был человеком. Он нанес свой удар, но не по дракону. Этот удар раскалывал земную твердь, разрывал корни скал, пробивая путь для подземного огня. Дракон видел, как устремляется вверх по расселине расплавленный жаром недр камень, и знал, что ждет всех, кто оказался в Кольцевых горах. Маги уйдут. Откроют порталы и уйдут. Но что станет с горцами? С этими людьми, которые сумели достучаться до Ткача? Их участью был огненный потоп. Дракон никогда не шел против воли создавшего его. Никогда не помышлял о том, чтобы сделать что-то по собственному усмотрению. Кроме вот этого недолгого общения с людьми, полюбившими его. Разве должны они платить за его самовольство? Впервые в своей жизни он обратился к Ткачу в безмолвной мольбе: «Дай мне их спасти!» Ладонь разжалась. Сил дракона хватало, чтобы перекрыть лаве путь наверх. Их могло хватить очень надолго, чтобы удерживать плетение. По крайней мере, до тех пор, пока все не покинут эти горы. Но пока он накладывал узор на прореху в земной толще, жезл ударил снова. Края кратера начали рушиться вниз, целыми утесами накрывая золотые крылья, спину, голову… Дракон мог бы освободиться, но тогда его жертва оказалась бы напрасной. Плетение нужно было удерживать, не сдвигаясь с места, иначе огненный поток вырвется на волю. И пока он держал его, Владыка Таррел нанес третий удар. Навстречу жару, идущему из недр земли, потек жар сверху. Камни плавились, скалы сливались, заливая золотую чешую и застывая прочнейшим панцирем, самой надежной тюрьмой. Дракон был обречен держать свое плетение вечность – и был согласен на это. Пока он остается здесь, никто не умрет от гнева разбуженного вулкана… Беглецы поняли все, как только увидели падающего обратно в кратер дракона. Владычица Лер схватила дочь, Циэль сбросила заранее заготовленное плетение, готовая открыть Прямой Путь, но остановилась, глядя на горцев. Что с ними будет здесь? Что с ними будет там, куда они могли бы последовать за своими гостями? Мир сгорает в огне. Некуда бежать. Перехватив пару нитей в узоре, она открыла портал в долину в нескольких днях пути. - Бегите! И они побежали. Владыка Таррел нашел их спустя несколько дней. Он не торопился, зная, что загнанным в угол беглецам больше некуда отступать. С ним больше не было драконя, способного попасть куда угодно в считанные несколько шагов. Челнок Ткача не мог служить одержимому Бездной. Но тот и без него неплохо справлялся. Небольшая пещера у подножия утеса привлекла его внимание, и Бездна, жадная до живого тепла, подсказала: здесь. Он стоял у входа и смотрел на горстку людей, скорчившихся у каменной стены. Он мог убить их всех одним ударом, если бы захотел. Длинная черная тень тянулась к ним по полу, накрывала, и казалось, шевелилась в нетерпении. - Слишком просто, - сказал Владыка Таррел. – Слишком скучно… Одним движением он подтянул к себе Меану. Из-за этой девчонки умер его брат. Подумать только, они едва не стали соперниками из-за нее… Жалкая, бессильная… Лишившая себя и всех Владык Хаоса драгоценнейшего Дара… У нее не оказалось ничего, что могло бы возместить потерю. Убить ее – оказать ей услугу. И в то же время от нее чем-то веяло. Чем-то знакомым, недавним. Бездна насторожилась, выглянула из глаз Владыки. И он увидел… Смех сотряс пещеру. Злобный, презрительный. - Вот куда ты спрятался… А я-то гадал, почему ты так легко сдался! Надеялся, что она тебя возродит? Ну так надейся… Он знал теперь, как с ней поступить. Стальные пальцы сдавили горло девушки. Глядя ей в глаза, в которых отражалась шевелящаяся Бездна его зрачков, Таррел медленно, внятно проговорил: - Ты пойдешь со мной. Сделаешь, как я тебе прикажу. Упрешься или хоть слово скажешь против – они умрут. Они будут умирать медленно и долго. И ты будешь смотреть на это. Ты поняла? Меана судорожно хватала воздух ртом, и у нее едва хватило сил просипеть: - Да… Рука Владыки отшвырнула ее к женщинам. - Попрощайся с ними. Только не задерживайся. Я подожду снаружи. Черная тень исчезла. Бездна была довольна. Слезы и страх, чувство вины тех, кто здесь останется, за то, что не смогли ее защитить – восхитительно. И сколько этого еще предстоит получить… Меана медленно поднялась на колени, на большее у нее не хватало сил. Перед глазами все плыло, и горло саднило, словно безжалостные пальцы до сих пор сжимали его. «В час великой нужды…» - прошелестело в памяти осыпающимся песком. Она выдохнула имя. Там и тут в долинах Кольцевых гор вспыхивали и гасли порталы. Владыка Таррел и его приспешники покидали место, ставшее склепом дракона. Меана, немая от горя, шла, куда вели, не смотрела вокруг и ни о чем не спрашивала. Но хотя бы об одном у нее больше не болело сердце. Она оставляла за своей спиной надежного защитника. Того, кто умрет, но не отступит. Кто будет охранять ее близких, пока не придет его время, и Ллойхо не призовет его к себе. С вершины скалы смотрел, как она уходит, палорский волкодав с янтарными глазами. Когда свечение погасло, он повернулся и потрусил вниз по ребру скалы. Ему нужно было позаботиться о тех, кого ему доверила хозяйка. В тихий городок вползала истерзанная осень. Война кончилась. От двух Цитаделей не осталось ничего. В третьей правил Владыка Таррел, и там, поговаривали, творились темные дела. Но порядок он навел, и выжившие вздохнули спокойно. Застучали топоры, завертелись гончарные круги, из зерновых ям выгребали последнее зерно на озимой посев, из лесов потянулись укрытые от лихого глаза табунки скота… Мир понемногу приходил в себя. Князя Кейт это не радовало. Его вообще мало что радовало с того дня, как гробовщики привезли к нему тело его сына. Он ни на миг не усомнился, что девчонка и ее волкодав не трогали его. Опытный охотник, князь знал, как рвут клыками волки и крупные псы. То, что сделали с его мальчиком… Кто бы это ни был, это постарался не пес. У него хватало мужества не винить дочь торговца в случившемся. Но не винить Мастера он не мог. И то, что виновник погиб такой же страшной смертью, его не утешало. Эта смерть не могла вернуть ему сына. Его род прервался, некому будет его продолжить… И он все чаще оставлял непросмотренными стопки документов на рабочем столе, все чаще уходил в сад и сидел там, подставив лицо с закрытыми глазами солнечному свету. О чем он думал, не знал никто. Старый секретарь, вздыхая, бормотал, что благочестие – это, конечно, хорошо, и Ткач непременно простит сына за усердие отца в молитве, ведь с темными колдунами связался, горе-то какое… И шел разбирать дела за хозяина. Привычная работа. О том, что княжество держится только его трудами, старик не думал. Ему и в голову не пришло бы помыслить о себе как о герое. Каковым он по сути и был. Война прокатилась и по княжеству, оставив за собой разруху. Но на счастье подданных князя, Владык и Мастеров у них не оказалось. А от лихих людей как-то отбились. Разбойники – не колдуны, огнем кидаться не умеют, молниями не брызжут, землю под ногами не раскалывают… И умирают, если в них стрелу, скажем, засадить. Как положено всякому приличному человеку. Одаренность стала чем-то вроде позорного клейма. Матери пугали непослушных малышей: будешь плохо себя вести, придут Владыки, позора не оберемся… И малыши послушно затихали. Они не знали, кто такие Владыки. Но слышали страх в голосе матери. И в этот тихий уголок на пороге первой мирной осени прибыл гонец. Он ехал на чистокровном коне, сытом, ухоженном. На ветру трепетал флажок, прицепленный к поводьям – белый круг на красном фоне. Знак Белой Башни, единственной Цитадели, оставшейся на все три Предела. Смотрел гонец надменно, держался по-хозяйски. Чуял за собой силу. В городке спросил дорогу до княжеского замка, накормил коня, поел сам, и поехал по указанному пути, оставив за собой тихое смятение. Что за дела у Цитадели с князем? Уж не собираются ли припомнить ему погибшего колдуна? Так тот сам виноват, ишь, княжича сбил с пути, и господину Кену пришлось уехать, а ведь хороший был человек, честный торговец, поди-ка найди такого. А может, будут склонять под пяту Цитадели? Данью обложат? У Владыки Таррела рука тяжелая, говорят, а сапог каков? Или того хуже – своего ставленника посадят, подменят князя, будет на лицо – князь, а нутром – колдун, не приведи Создатель… Волнения понемногу нарастали, и дошли до стадии «Не дадим князя в обиду!», когда гонец поехал обратно. Дорогу ему перекрыли возбужденные горожане. Гонец смотрел на них с изумлением: какой-то сброд решился встать на пути у гонца Цитадели?! - Вы в своем уме? – спросил он. – Забыли, как Башня карает за своих людей? - Трудно забыть то, чего не знал, - нахально ответил муж госпожи Вессы. – Ты вот что скажи, мил человек: зачем к князю приезжал? - А ты кто такой, чтобы у меня ответа требовать? – тихо спросил гонец. - Верный князев слуга, - услышал он в ответ. – Мне твои секреты без надобности. Ты с добром или с худом? Если с худом – так своей Башне и передай, пусть даже не думает сунуться. В колья встретим, костьми ляжем, но князя в обиду не дадим! Несколько секунд гонец смотрел на него, хлопая глазами. А потом сложился в приступе неудержимого хохота. Успокоился он не скоро, долго всхлипывал, утирал глаза дорожным платком, закрывающим лицо от пыли и солнца, и снова принимался смеяться. Толпа озадаченно молчала. Не такого ответа ждали горожане, и колья, пожалуй, пошли бы в ход. Если бы не смех, в котором не было слышно ничего обидного. Гонец хохотал, словно ему рассказали донельзя смешную историю, сам такую услышишь – живот надорвешь. Где-то в толпе начали перепархивать ответные смешки. - Ну, спасибо, люди добрые. Повеселили, - выдохнул наконец всадник. – Это ж надо… Я думал, таких и не осталось больше, чтобы за своего государя – на магов. С кольями… Ох… С добром, князев слуга. С добрым делом, со сватаньем. - С чем?! – ахнула толпа. - Есть у Владыки Таррела для вашего князя невеста, - подмигнул гонец. – Ученицей была, но Дара сама себя лишила, не захотела Владычицей быть. Башне она без надобности теперь, но и простецу не отдашь – как-никак, в Цитадели жила… А Башня перед князем в долгу, из-за Мастера он наследника лишился. Вот Владыка Таррел и отдает ее вашему князю в жены. Так что готовьтесь, свадьбе – быть! Пыль за резвым скакуном уже давно улеглась, а городок еще гудел, обсуждая новость. Князь был стар, но когда это мешало произвести на свет нового наследника? Была бы жена плодовита, а мужья – они до гроба ух! Госпожа Весса послушала новости, принесенные мужем, и засобиралась в погреб. - Что на ночь-то глядя? – удивился ее супруг. - Так свадьба же, - усмехнулась она. – Надо бочки отобрать под наливку. Да сливы завтра собирать пошлю работников. Ох, наконец-то жизнь налаживается! И только юбки по ступенькам зашуршали. Свадебный поезд въехал в город в зимний полдень. Прямо посреди городской площади замерцал воздух. Заколыхался, как от летнего зноя, расступился, выпуская конскую голову, украшенную цветами. С писком разлетелись в стороны воробьи, заполошно хлопая крыльями, с утробным мявом вздыбил шерсть бродячий кот, разом сделавшись вдвое больше, и едва успел вывернуться из-под копыт. Впереди ехал уже знакомый горожанам гонец, сиял улыбкой, подмигивал девушкам. Конь под ним приплясывал, чуя настроение хозяина, картинно выгибал шею колесом, шел боком, задевая расчесанным хвостом торговые ряды. Следом за ним появились несколько боевых магов, хмурых и настороженных. На них укоризненно качали головами – портят праздник мрачными лицами. И тут же переводили пытливые взгляды на двух всадников в середине поезда. На вороной лошади ехал мужчина с глазами, в которые было страшно смотреть. На поводьях коня не было никаких флажков, но налобник с белым кругом не оставлял сомнений – сам Владыка Таррел прибыл, чтобы передать невесту жениху. Уважил. Девушка рядом с ним, на тонконогой белой кобыле, казалась совсем маленькой. Белый меховой плащ укрывал ее до самых стремян, лицо скрывала фата, и зевакам оставалось лишь гадать, хороша ли собой невеста. Пока случайный порыв ветра на мгновение не откинул вуаль. Послышался удивленный возглас госпожи Вессы: - Так это же госпожа Меана… Господина Кена, торговца дочка! Так вот какую невесту приберег для князя Владыка… Больше не было слышно приветственных возгласов. Люди молчали, провожая взглядами всадников. Отдать отцу девушку, из-за которой сын лишился жизни… Да какое же это доброе дело?! Мука мученическая для обоих. - А князь-то знает? – спросил кто-то в толпе. Ему никто не ответил. Князь Кейт знал. Он встретил свадебный поезд на развилке дорог, одна из которых вела к его замку, другая – дальше, к торговому тракту, и к морю. Прямой, как древко копья, с каменным лицом, он сидел в седле, и с ним не было никого, кроме старого секретаря. Охрана разъехалась в стороны, пропуская вперед Владыку с невестой. Князь смотрел, как они приближаются, а видел строки письма, привезенного гонцом. Они горели в его сердце, выжженные каленым железом по живой плоти, буква за буквой. Владыка не предлагал. Он ставил ультиматум. Князь Кейт должен был принять Меану, дочь торговца Кена, и жениться на ней. Он должен был утвердить брак. Владыка недвусмысленно намекал, что до следующей Долгой Ночи рассчитывает быть приглашенным на наречение имени первого ребенка. Он гарантировал, что княгиня будет рожать только сыновей, и предупреждал, что от сыновей родятся и дочери. Но правнуки князя от девочек вновь будут одними только сыновьями, и это чередование никогда не прервется. Он обещал потомкам князя блестящее будущее, и князь знал, что Владыка не лукавит. Любой королевский дом отдаст все за женщину, которая будет рожать наследников нужного пола. Он не хотел даже думать о том, что сделали с этой девочкой, чтобы обещать подобное. Ему давали племенную жену, чтобы ее отпрыски оказались во всех хоть сколько-то значимых домах. Он был оскорблен до глубины души этим посланием. Но он не мог отказать. «В случае вашего отказа…» Эти строки жгли его изнутри. И он не хотел увидеть, как горит земля под ногами его людей. Как пламя пожирает то, что осталось от его маленького княжества. Он забросил дела, потеряв сына. Но не мог бросить тех, кто надеялся на его защиту. Последним унижением была смена родового имени. Княжество больше не должно было именоваться Кейт. Тарна. От слова «тари» - держать. Князь смотрел на девочку под белой вуалью, и видел кулак ее господина, сжимающий в пальцах все земли Хеммы. Но он должен был сдержать слово. Далеко от них, в Кольцевых горах, горцы пели над свежей могилой. Торговец Кен умер в тот же день, когда его дочь выходила замуж. После того, как Владыка Таррел забрал его дочь, он потерял всякий интерес к жизни. Только маленькая Лири ухитрялась порой вызвать у него скупую улыбку, забираясь на руки и теребя отросшую седую бороду. Иногда он забывался и называл ее именем дочери – Меана. Тогда малышка оглядывалась, надеясь увидеть ее, и принималась плакать, не найдя. А потом он уснул – и больше не проснулся. Горцы отнесли его к подножию горы, где принял свой последний бой их золотокрылый друг. Там и похоронили, положили, как зерно в свежую борозду. Владыки и Мастера стояли поодаль, не мешая погребальному обряду. У них была своя поминальная служба по ушедшему с полотна. Но был и третий, провожающий старого торговца за поворот тропы. Незримый ни горцам, ни Владыкам, и воздающий последнюю честь тому, кто честно жил всю свою нелегкую жизнь. Прежде чем за уходящим духом сомкнулось небо, он успел получить утешение. Знание, что однажды наступит время – и те, кого он оставил на истерзанной войнами земле, обретут свое счастье. Надежду, что за самой темной ночью наступит рассвет. Никто, кроме Крома, глядящего сверху, с утеса, не видел, как этот третий поднимается вверх, к замурованному в камне дракону, еще живому, но бессильному даже подать знак о себе людям, которые его любили. Камень не был преградой для гостя, навестившего Челнок, выпавший из руки Ткача. Дракон ощутил его прикосновение и услышал обещание, дающее силы ждать. Последним, что сделал тот, кто когда-то был Стражем Южной Цитадели, был переход. Однажды он потерял жизнь. Теперь отдавал свою смерть – чтобы жил погребенный в камне. Он должен был дождаться исполнения обещанного. А освобожденного от всех оков ждал новый путь.