Мой последний смертельный прыжок

Жизнь. Что для вас 《 жить 》? Для Нортона этот вопрос остался открытым. Всего месяц назад он, с разрешения РадоСвета, перешёл в новую параллель, но его жизнь не приобрела ни одной новой краски. Бухло. Вновь в хлам, похмелье, ремиссия и встреча с детьми. Каждый день похож на предыдущий. Но часовщик поставил себе одно важное условие — он ни за что не воспользуется переходом ни Эфлару, ни даже часодейством. Он устал. Каждая политическая интрижка отнимает у него громадное количество личной энергии, которая ему ещё пригодится. Он уже всё это пробовал, понял — не то. Для своего переезда Огнев выбрал совсем не скромное местечко — квартиру в самом центре Москвы, благо, старые связи позволяют. Он начал посещать выставки известных художников, участвовать в дебатах на самые разные философские темы, заводил новые знакомства. В общем, наслаждался всеми прелестями светской жизни. Но всё это так и не заполнило его внутреннюю пустоту. Он знал: чтобы жить, ему нужно любить, а быть любимым — необязательно. Но это и то, чего Огнев боялся больше всего. Боялся вновь создать семью, которую может разрушить, семью, которая в перспективе способна разрушиться. Однажды ночью часовщик пришел домой и обнаружил, что дверь в квартиру открыта и не на шутку запаниковал. Ему совершенно не хотелось связываться с кем-то, будь то даже полиция: он был очень пьян. Какого же было его удивление, когда перед ним предстала до боли знакомая фигура зодчего. Можно сказать, в этот момент Нортон протрезвел. — Что ты здесь…? — … Делаю? Ну, почему бы не навестить своего друга? — Миракл заговорщицки улыбнулся. — Слишком неожиданно, уважаемый зодчий. Надеюсь, ты не пришел сюда чтобы читать мне мораль о том, что бухать — плохо. — Нортон улыбнулся уголками губ — Впрочем, с твоей стороны это было бы очень лицемерно. Миракл ничего не ответил, лишь присел на диван у окна, открывавшего шикарный вид на большой город в ночи. — Я тоже устал. Хочу отвлечься. Давай сходим куда-нибудь, скажем… — повернувшись к другу, архитектор бегло оценил его несвежий лик — … завтра! Выпьем, ну, как в старые добрые! — От такого грех отказываться, приятель. Нортон шумно выдохнул. Конечно, ему было бы комфортнее пережить период адаптации в компании с зодчим, но что-то его терзало. В любом случае, он свалил всё это на алкоголь, такое ведь нередко бывает. Возникло неловкое молчание. — Найдется ли у тебя спальное местечко для лучшего друга, Нортон? — с ухмылкой спросил Миракл. Так как Нортон был в совсем нетрезвом виде, он даже и не подумал о том, где мог бы спать Миракл, на ум пришел только диван-кровать, на котором он сейчас и сидит. — А ложись ко мне, — на полном серьёзе сказал Нортон, — больше негде. Комната залилась разливистым смехом Миракла. Зодчему стало настолько смешно, что он несколько раз с малой долей силы ударился головой об стену. — Я сказал что-то смешное? — с непониманием спросил Нортон-старший. — Да нет же, нет! — архитектора было уже трудно остановить — Нортон ты совсем с ума сошёл? Я конечно понимаю, Москва — тут совсем иные люди, ухоженные. Но ориентацию то зачем менять? Повторюсь, я тебя понимаю, но давай уж я не буду спать со своим давним приятелем. Ты хочешь, чтобы мне потом твоя дочь голову отрубила? Ещё представляю картину, как на меня летят твои бывшие и отсекают мне голову, а-ля: 《Кто украл моего Нортона?! ПРИНЕСИТЕ МНЕ ЕГО ГОЛОВУ!》. — проговаривая последнюю фразу, Миракл чуть было не взрывался от хохота. Огнев тоже не выдержал и расхохотался. — У меня больше нет места. Если хочешь —спи на полу. Миракл достал часовую стрелу и начал что-то выводить. Осознание того, что делает зодчий пришло к Огневу не сразу, но, оценив и проанализировав ситуацию, он разразился в крике : — НИКАКОГО. СЛЫШИШЬ? НИКАКОГО ЧАСОДЕЙСТВА В МОЁМ ДОМЕ! ОНО ПРИНОСИТ ЛИШЬ НЕВЗГОДЫ! Зодчий убрал часовую стрелу, так и не успев закончить. — То стрелу убери, то Миракл, друг мой, ложись со мной. Что с тобой? — вновь разошёлся темноволосый, хотя и прекрасно знал, что состояние собеседника плачевно. — Мне нужна поддержка. Не от алкоголя, а от тебя, понимаешь? У меня нет никого кроме тебя, кому бы я так доверил все свои эмоции. — Всё завтра, переход отнял у меня много часовой энергии, и сам я до безумия хочу спать. Нортон принес Мираклу матрас из соседней комнате, чудом найденный в шкафу, отыскал подушку и одеяло, а сам лёг спать на диван. — Спокойной ночи, Миракл. — Сладких снов, дорогой друг.

***

Темные стены, странное цветное освещение. Помещение производит неизгладимое впечатление на любого, зашедшего сюда. Правда, испытываемые эмоции можно лишь дотянуть до нейтрального спектра. Примитивный бар, отличающийся от других только своей внушительной алкогольной картой, да и отсутсвием полуобнаженных девушек. Вместо них на мини-сцене выступали молодые русские артисты, только начинавшие свой тернистый путь к звёздам. Нортон заказал себе уже вторую бутылку бренди, а Миракл всё так и не стремился возвращаться. Мда, ничего не скажешь - хорошее место для личной беседы подобрал зодчий. Выпив пару рюмок, Огнев настолько сильно вдался в эмоции, что и сам не заметил, как безжалостно впивается в подлокотник уютного кресла вип-комнаты, заботливо арендованной архитектором. Отодвинув плотную ткань занавески, отец Василисы глазами начал искать своего друга в надежде, что он уже спешит вернуться и продолжить разговор. Спустя несколько долгих минут, ему всё-таки удалось выцепить его взглядом из общего пятна толпы. Зодчий стоял в компании молодых девушек и о чем-то очень эмоционально беседовал, на лице его сияла искренняя улыбка не без намёка. Нортон еще постоял, смотря на то, как его впервые предает единственный друг и почувствовал резкую боль в области груди. Неужели это душа? Так почему же тогда все так твердят ему, что он никогда её и не имел...? Он схватился за плечо, пытаясь унять тяжесть, но это ему не помогло. Он был разбит, сломлен. НИЧТОЖЕН. И вот он опять садится за стол, выпивает в два глотка оставшийся бренди и ещё глубже погружается в свое подсознание. Оно рисует ему страшные образы прошедших событий, крутящихся по кругу, подобно карусели. Это представление пробудило в нем только ощущение собственной глубочайшей вины в свершившихся событиях. Виноват он. Он. Никто иной. Всё должно быть по-другому! Почему он не имеет права на обычное счастье, такое как у всех? Ведь он, плодив бесчисленное количество параллелей, желал лишь спокойствия и осознания того, что он кому-то нужен, что кто-то его ждёт. Опять он дал слабину. Незаметно прошла ночь. Нортон напился настолько, что ему пришлось просить помощи, для того, чтобы вернуться в собственную квартиру. Блондин только успел потянуться к ручке, как его настигла некая судорога — может от выпитого алкоголя, а может от нервов. Когда судорога утихла, он сделал еще один, уже уверенный шаг, снова дёрнул дверь, та с непривычной легкостью отворилась, впуская в коридор приторный аромат женских духов.