Эндорфин

Приземлило ударом тока Слышал, что больно, но думал: насколько?

Пока за окном идёт проливной дождь и солнышко даже не думает радовать всех своими лучиками, Дан открывает дверь в палату народной артистки Украины. Больница частная, дорогая, с хорошими врачами и персоналом, но ни один из пунктов перечисленных выше не может заглушить даже сотую часть боли в Тине. И в Дане. Она вовсе не рада видеть его в дверном проходе и встречает не улыбкой, как делала это раньше, а безразличностью и некой ненавистью. Девушка не ластится к нему, как ещё неделю назад, не целует любимые губы, будто так быстро перестала любить, будто и никогда не любила раньше. Она отворачивает голову в другую сторону когда видит его. Повернулась бы полностью, но капельница, поставленная на правую руку очень сковывала движения. Боль в венах ужасная, но в душе куда сильнее. Балан все равно приходит к ней, несмотря на все её грязные и больные слова в его сторону. В этот раз Тина просто игнорирует Дана. Просить покинуть палату бесполезно, она это уже проверила несколько десятков раз, устала слышать его просьбы простить и настойчивую заботу. Певец делает пару неуверенных шагов к её кровати, не здоровается, ибо сразу же замечает её реакцию на своё появление. «Как она не понимает, что тебе сейчас не легче?» Руки Дана дрожат, волнение не как у 14-летнего мальчика, который боится подойти к девочке, которая ему нравится. Тут, к большому сожалению, всё куда серьезней. Он садится на стульчик рядом с лежащей, отвернутой Тиной, неуверенно берет её за руку. Она сжимает ладошку в кулак, капельница мешает выдернуть руку жёстче. — Сколько мне ещё раз сказать, чтобы ты не приходил? — Бесполезно. Она не смотрит в его сторону. Не хочет видеть полные грусти глаза. Вообще не хочет его видеть. — Тин, мы должны пройти это вместе! — На столько вместе, что ты даже не приехал, когда я звонила?! Тина таки поворачивает голову в сторону Дана и излучает неимоверный холод и ненависть, дикое желание ударить его или хотя бы выгнать с палаты. — Я кретин, я знаю! — Ну так уйди, я не хочу видеть тебя! [Дан] Она кричит. Я знаю, что Тина просто ненавидит меня, но не верю, что перестала любить. Это очередные, конченые испытания на мою хрупкую девочку и на мои сильные плечи. Переживаю только за неё, сам переживу, хоть и хочется умереть. Хочу убить каждого, кто лезет к нам со своими соболезнованиями, до одного места все ваши слова. Не знаю простит ли она меня когда-то, прощу ли я себя когда-то. У меня нет такого друга как Паша у Тины, мне нет с кем поговорить, высказать боль. Я привык держать всё в себе, но сейчас критическое состояние. Меня посещают мысли поехать в Молдову, к маме. Как оказалось, она единственная, кто всегда выслушает меня, но оставить Тину в Украине практически саму, в таком физическом и психологическом состоянии — убить в ней последние чувства ко мне. Если они ещё есть. Я держусь, слушаю её упреки, смотрю на её слёзы, по чуть-чуть схожу с ума. У Тины депрессия, у меня тоже. Но я мужчина, я должен быть сильным, я должен быть рядом, хоть она и твердит, что мое присутствие её только раздражает. Не верю!!! Сука! Не хочу верить! За всё время моих отношений с Тиной, я очень сдружился с Пашей. Он первый узнал о нас, первый в Украине, после Тины, принял моих тараканов. Я даже думаю поговорить с ним, вылить душу именно ему, но вспоминаю, что он друг моей любимой и выслушивает её… Ещё и меня, его нервная система не выдержит. Без надежд перебираю номера в контактах, не нахожу ни одного подходящего. Вот и показало, сколько у меня друзей. Я конечно всегда помнил, что одиночка и в большом количестве друзей не нуждаюсь, но даже не заметил, что рядом со мной была только Тина, которая сейчас лежит под капельницей и проклинает меня. Ужасное чувство ненужности и одиночества. Приезжаю на свою квартиру и падаю на кровать от бессилия. Не помню когда последний раз плакал и сейчас себе этого не позволяю, засыпаю без желания жить завтра. Последняя неделя жутко похожа на страшный сон, будто я проснусь и всего этого кошмара нет, мы счастливы, влюбленные, вдохновлённые, мы будущие родители нашего чада. Я ненавижу 2020! Страшные сны не дают поспать даже эти несчастные 5 часов. Я существую, а Тина лишь добивает. Она имеет полное право ненавидеть меня. Я и сам знаю, что полный мудак, который просто уехал после ссоры, вместо того, чтоб выйти на террасу, успокоиться, затем вернуться и помириться с ней. Я ненавижу себя за то, что отключит этот грёбаный телефон, за то, что был не рядом, когда ей стало плохо. Когда нашей дочке стало плохо. Я вмиг потерял их обеих. Начался восьмой день её пребывания в больнице, восьмой круг ада. Врачи обещали выписать Тину сегодня, но я был бы рад, если б она ещё полежала там, ведь дома она сойдёт с ума, ведь мы так готовились к появлению нашей девочки. Специалисты говорят, что скоро мое психологическое состояние и состояние моей любимой придет в норму, но я не верю им. Не верю, что они специалисты, если такое говорят. Мне не 12 лет и я знаю, что всё в жизни проходит, но ещё помню, что время не лечит, а лишь учит жить с болью. Я так сильно не хочу, чтобы Тина жила ещё и с этим. Я умираю каждый раз когда вижу её разбитые глаза, такое чувство будто судьба просто смеётся над ней. Когда, черт возьми, это прекратится?! Она устала!!! Почему этот мир так несправедлив? Я смотрю в небо со своего балкона в многоэтажке, хочу найти ответы там. Потому что сейчас уже верю в необъяснимую силу, прошу у Бога счастья для неё. Я никогда не был слишком верующим человеком, не ходил в церковь по воскресеньям, даже когда Тина тащила меня с собой, я мило отказывался и оставался ждать её дома. Относился к её походам достаточно скептически и кажись погорел на этом. Как говорится «В падающем самолёте все в Бога верят», вот я наверное сейчас именно в нём. Я решаю таки ехать в больницу, несмотря та то, что знаю реакцию Тины на мое присутствие там. Переступаю порог и вижу её, уставшую, бледную, с собранными волосами в низкий пучок сзади и просторном сером спортивном костюме. Она машинально подписывала какие-то бумажки на ресепшене и не заметила меня. Может и к лучшему. Наблюдаю за ней до того момента, пока она не зашла в палату. От моего вида пугается Паша, который приехал забрать подругу с этого ужасного места. Несмотря на наши перепалки с Тиной, он не считает меня виноватым в случившемся, но мне, к сожалению, не на много легче от этого, потому я понимаю, что там только моя вина. Он пожимает мне руку и располагается недалеко. — Как ты? Странный вопрос, если честно, учитывая события последней недели. — Совру если скажу, что нормально. — Пошли к ней. Не уверен, что это хорошая идея, но все же соглашаюсь. Я не видел её со вчерашнего вечера, а такое чувство, будто вечность. Мне дико больно смотреть на неё такую. Именно такую, как я встретил два с половиной года назад. Тогда, до такого состояния её довела судьба, сейчас — я. — Дан, по-хорошему, уйди. Я слышу её осевший голос и вовсе не узнаю свою Тину. Любимую Тину. — Тина, вы должны держаться вместе. Паша встаёт на мою сторону, но моя чуйка говорит мне, что это, наверное, только усугубит ситуацию. — Я уйду, если ты реально этого хочешь. Рискую. Боюсь. Проигрываю. — Хочу. Уйди. И не только с палаты, но и с моей жизни. Вот только что было по-настоящему больно. Я кое-как держусь. Сложно, но держусь. — Не делай поспешных решений. Паша опять встревает и на этот раз я ему очень благодарен, потому что мой язык онемел от её фразы и я забыл как говорить. — Паша, давай мы сами как-то разберёмся. — Вы уже разобрались. Тина безэмоциональная и это пугает. Вообще я не из трусливых, но эта женщина заставляет бояться даже меня. Я привык видеть её пылкой в любом состоянии, даже когда она была злая. Слишком сложно смотреть на неё такую. Такую, с которой я познакомился два с половиной года назад. Страшно, что она опять начнёт существовать. Она кладёт последнюю футболку в сумку и смотрит в окно. — Поехали. Больно, что она игнорирует мое присутствие, но я прекрасно понимаю её. « Ты даже не представляешь, что такое чувствовать её в себе, любить всем сердцем, представлять как она пойдёт в школу, а потом резко потерять!» — наверное я навсегда запомню эту фразу, сказанную ею при выходе с больницы. Она уехала с Пашей в слезах, я — сам в недоумении и с нежеланием жить.