Эндорфин

«Куда бы зашиться там, где менее людно Ой как ломает, передавило грудь»

[Дан] Я уезжаю за ними. На одном из киевских перекрестков, вместо того чтобы повернуть налево, поворачиваю направо. Зачем? Не знаю. Еду без навигатора, по незнакомым улицам, рандомно выбираю направление, абсолютно не зная местности. Выезжаю за город. Не знаю с какой стороны, но мне нравится, что на лесополосе нет ни людей, ни машин. Я сам. Выхожу из машины и смотрю в небо. Пасмурное и глубокое. Не хочу философствовать и думать о чём-то. Мне просто нужно с кем-то поговорить. Но опять вспоминаю, что не имею друзей. Со мной всегда снимок УЗИ и я не придумываю ничего лучшего, чем добить себя ещё и этим. Мой первый ребёнок, моя дочка. Имя с Тиной мы не придумали, прекрасно слышали, что фанаты ждут Алису, но были не уверены, что хотим дочку именно с этим именем, хоть это и был один из вариантов. Я предлагал Бьянку, но любимая сразу же забраковала, она предложила Римму, это имя уже забраковал я. Мы так и не договорились, подумали, что назовём уже после рождения. Но не дождались. Фото УЗИ разбивает меня в клочья. Меня нет. Мне кажется я уже даже ничего не чувствую. Всегда было интересно, что чувствуют люди после смерти. Я перечитал огромное количество статей по этой теме и везде разные версии. Мое чутьё больше склонялось к тому, что человек просто перестаёт чувствовать, хотя я не понимал как это вообще возможно и какой будет мир без меня. Сейчас мне кажется, что я начинаю понимать. Становится по-настоящему страшно и я уже думаю, что просто поговорить с кем-то мне мало. Тут нужен специалист. Но я так ненавижу больницы с самого детства и никогда не думал, что мне понадобится помощь мозгоправов. Психолог, психиатр, я не шарю. Точно знаю, что мои нервы нужно срочно лечить, но я решаю отложить и попытаться пережить самому. Мысли о «нас» душат меня не щадя. Люблю пасмурное небо, но ненавижу смотреть в него, когда от душевных терзаний болят кости. Не помню когда последний раз кушал, заметно похудел, но аппетита у меня по-прежнему нет. На еду тошно смотреть. Вспоминаю сколько дней человек может прожить без еды и успокаиваюсь. У меня есть ещё дней 35. Блять. Ей 35. В каждой мысли — ассоциации с ней. Я схожу с ума. Я зависим от этого человека. Я безумно люблю этого человека! Стадо муравьев пробегают по каждой клеточке моей грубой кожи и я дёргаюсь от них. Не выдерживаю собственного давления, прикладываю единственную фотографию дочери к сердцу и набираю номер своей матери. Не говорил с ней с момента нашего с Тиной горя. Должен всё же уведомить её, хотя не представляю как это сделаю. Она не первую пару лет мечтает увидеть моих детей. Как и я. Боюсь показать в каком состоянии сейчас я и наши отношения с любимой. гудокгудокгудок. Сердце перестаёт биться, когда я слышу счастливый голос мамочки и понимаю, что сейчас испорчу ей настроение такими горькими новостями. — Привет, дорогой! — Привет. Делаю голос как можно спокойней, но с первой же секунды миссис Людмила раскусывает меня. На то она и мать, чтобы чувствовать. Опять вспоминаю слова Тины: «Ты даже не представляешь, что такое чувствовать её в себе, любить всем сердцем, представлять как она пойдёт в школу, а потом резко потерять!», и сглатываю. — Как ты? Почему не звонил? Она заходит издалека и я слышу, как её голос становится серьезней. — Хотел бы сказать, что хорошо. Мысленно проговариваю самое страшное и засовываю левую руку в карман. — Хотела б услышать, что хорошо, но чувствую, что обойдусь «нормально». — Плохо. Я никогда не вру маме, разве чтобы не переживала слишком сильно, но сегодня не переживу, если не услышу слова поддержки от неё. — Что случилось, милый? Она всегда была слишком нежна со мной, возможно поэтому я вырос таким котом, который любит доброту, тепло и любовь. — Мам, ты только не переживай сильно. Готовлю её. Набираюсь смелости. Проглатываю ком в горле и продолжаю. — Мы потеряли дочку. Мы оба замолкаем. Опять смотрю в небо и не замечаю, как по моей щеке скатывается маленькая слезинка, в которой так много горечи и боли. Не разрешаю себе плакать, поэтому тут же вытираю её. — Сынок… Голос мамы дрожит и я дрожу в унисон. — Как давно? — 8 дней и 13 часов назад. Отвечаю ровно и без эмоций. Да, я знаю часы! Да, я сумасшедший! — Даник, у вас ещё всё впереди. Слышишь? Особенно люблю мать за её понимание и умение не обижаться. Ибо знаю, что ей неприятно, что сообщил ей об этом так поздно. — Мам, она не хочет видеть меня рядом. Скидываю маску и наконец передаю матери свои настоящие эмоции. Она тут же понимает в какой я сейчас жопе. — Ей сложно. — Мне тоже. Я мысленно безгранично благодарю её, за то, что она не спрашивает причину выкидыша. Этого вопроса я просто не выдержал бы. — Ты должен быть с ней, держать за руку и говорить насколько сильно любишь её. Как бы я хотел, чтобы она позволяла мне это делать. Не признаюсь матери, насколько сложные сейчас отношения с Тиной, не хочу расстраивать ещё и этим. Просто надеюсь, что всё наладится и она простит меня. — Буду, я обязан. — Прошу тебя, не падай духом, покажи ей, что нужно жить. Удивляюсь стойкости этой женщины, ведь знаю как она сейчас расстроена. Благодарю Бога за то, что сорок один год назад выбрал именно её. — Хорошо. Я держусь. — Держи меня в курсе, сын и помни — ты должен бороться. Мы прощаемся и я на секунду даже не ощущаю боли, ибо материнское тепло немного полечило мою раненую душу. Решаю уезжать, когда начинается дождь. Не зная дороги возвращаюсь в город, уже в Киеве включаю навигатор и понимаю, что на Борщаговке. Как меня сюда занесло? Приезжаю в свою пустую квартиру и заваливаюсь на кровать. В смс спрашиваю у Паши как Тина и прошу его остаться с ней на ночь. Доверяю Палачу. Знаю, что не обидит свою подругу и мою любимую. Благодарю, когда он соглашается. Принимаю душ и пытаюсь уснуть. Морфей забирает меня, когда мозг не выдерживает напряжения.

***

— Дан! Девушка выбегает с кабинета врача и с визгом запрыгивает на Балана. Тот в недоумении обнимает её, висящую на себе, а затем принимает порцию сладких поцелуев и видит в руке Тины немного помятую справку. Моментально пробегает глазами по буквам и застывает в шоке. Таком долгожданном шоке! — Скажи, что это то о чем я думаю. Опускает свою девочку на ноги и прижимается лбом к ней. — Да! Да! Да! Она улыбается на все тридцать два и Дан просто зацеловывает её. Губы, щеки, лоб, шея. Всё оказалось влажным после его гонки на лице Тины. — Я знал. Я дождался. Я люблю тебя. Он переходит на шепот и очерчивает пальцами её скулы. Кажется, это самый счастливый момент в их жизни. О такой сказке они даже не мечтали. Жизнь разделилась на «до» и «после». Такое счастливое «после». — 4 недели. Улыбка не спадает с лиц обоих, а щеки не устают натягивать счастливую лыбу. — Я только узнал об этом, но такое чувство, что уже папа. Балан просыпается в холодном поту. «Папа» звучит в его ушах ещё несколько секунд и он наконец приходит в себя. — Я так с ума сойду скоро. Он поправляет волосы и смотрит на часы. 6:03. На улице светает, а на душе умирает всё от таких снов. Воспоминания того счастливого дня уже не первый раз приходят в ночных картинках к Дану.

«На пополам, наполовину меня Разбила эта горькая шизилюбовь»