Эндорфин

«Если это чувство просто выброс эндорфина, Скажи, почему так больно сильно Почему так больно сильно?»

[Тина] И он уходит. Тихо, молча, безэмоционально. Моё сердце отказывается биться из-за боли. Оно устало… Пересиливаю себя встать с кровати, когда вижу с окна, что Дан уехал. Встаю на весы. 63 кг. За беременность набрала пять килограмм, за девять дней потеряла семь. Давно не весила столько, но нервная почва хорошо отразилась на весах. Даже зал не нужен. Спускаюсь на первый этаж и благодарю Пашу за уже готовый завтрак. Он не напрягает меня сейчас работой, и я благодарна ему ещё и за это. Еду едва глотаю, ком посреди горла никак не хотел покидать меня и только увеличивался из-за мысли, что меня ждёт разговор с Веней. Сын слишком ждал появления сестры на свет, и мы с Даном даже хотели отдать возможность назвать дочь — Вене, так как сами не могли договориться. Знаю, что расстроится, сама еле сдерживаю слёзы… Втыкаю в одну точку и держу в роте кусочек сырника уже вторую минуту. — Тин, тебе нужно развеяться. Друг нарушает мою тишину и параллельно наливает мятный чай в мою любимую кружку, которую когда-то мне подарил Дан. — Мне нужно с Веней поговорить. — Уверенна, что готова к этому разговору? Сама прекрасно понимаю, что нет, но если тянуть дальше, лучше не будет. — Да. — Вам лучше это сделать вместе. Острая боль в сердце от Пашиного «вместе», заставляет меня опять вспомнить про любимого, которого не хочу видеть. — Это мой сын. Я не плачу. Бросаю вилку и ухожу из кухни. Я устала от того, как много меня учат. Всю жизнь. Всегда и везде. Все знают, как мне нужно жить, и не стесняются давать советы, в которых я не нуждаюсь и слушать не хочу. Возвращаюсь в свою комнату и падаю от бессилия на многострадальную кровать. Понимаю, что и родители ещё не в курсе. Господи, за что мне всё это? Мелкие мурашки пробираются под кожу, когда мой взгляд падает на снимок УЗИ, лежащий на тумбочке справа. Беру его в дрожащие руки, а затем целую, умывая картонку слезами. Шепчу что-то неразборчивое и закрываю заплаканное лицо таким дорогим фото. Громкие всхлипы оставляю при себе, потому что не хочу, чтобы их опять слышал Паша. Клянусь себе, что выберусь и из этого дерьма и прячу снимок в ту же тумбочку, куда-то под блокноты. Меня съедает изнутри моя «деградация» и мысли об предстоящих разговорах с самыми близкими. Буря в голове не утихает, и я принимаю решения сделать дыхательную гимнастику, которая ранее меня всегда успокаивала. Немного прихожу в себя после профилактики и таки набираю сына по FaceTime. Выдыхаю и включаю камеру. — Привет, дорогой. Улыбаюсь. Сын улыбается в ответ. До невозможности больно, но я уверенно не показываю этого. — Привет, mom. Он до сих пор путает языки, но сейчас меня это даже умиляет. Смотреть на жизнерадостного Веню впервые страшно. Сын рассказывает последние новости и радует меня своими успехами. А я молчу, когда он спрашивает, как дела у нас. Мысли парализует. Голоса нет. — Всё хорошо, — едва выдавливаю из себя и чувствую, как холодеет всё внутри. Неприятное чувство волнение заполняет мой организм, и Веня таки замечает неладное. — Мам, помнишь вы с Даном спрашивали как бы я назвал сестру? Этим вопросом пытается разрядить обстановку и отвлечь меня, даже не зная причину моего состояния. Какой умный и понимающий у меня сын. И как же сильно я не хочу тебя разочаровывать. Ты эмоциональный. Ты будешь плакать. Хоть и мужчина. — Конечно, — отвечаю ровно, без каких либо признаков плохого настроения. — Так вот, я придумал. Если вы не будете против, то давайте назовём Виолеттой. Это имя итальянского происхождения, в переводе обозначает «фиалка». Мне оно очень понравилось! И представь как символично получится, этот цветок фиолетового цвета, как и ваш с Даном символ — фиолетовое сердце. Круто я всё продумал? — его эмоции слишком искренние, слишком прекрасные, слишком… — Сынок, ты у меня уже взрослый и многое понимаешь без разъяснений, — безумно тяжело даётся каждое слово, хватаю свободной рукой одеяло и закрываю лицо до глаз. — Да, если тебе не нравится, просто скажи, но сначала подумай пожалуйста и посоветуйся с Даном. Кстати, где он? — он перебивает и я окончательно теряю всю силу воли, дабы сказать правду. — Он… Занят. На работе, — вру. Нагло вру собственному ребёнку, — Вень, мы подумаем. Вскоре прощаюсь с сыном и продолжаю деградировать. «А что если я больше никогда не смогу забеременеть?» «Что если наша общая мечта никогда не осуществится?» «Что если Дан никогда не станет отцом из-за меня? «Или станет… Но без моего участия» «Как страшно!» Обещания врачей, что через 3-4 месяца можно будет опять пробовать успешно забеременеть, уже не кажутся такими обнадёживающими. Резкие боли внизу живота заставляют думать о самом страшном. Скручиваюсь от боли в калачик и вспоминаю всевозможные молитвы. Лишь бы не кровотечение. Прекрасно помню наставления главного доктора — беречь себя от стрессов, в результате которых, могут быть ужасные последствия. А если точнее — кровотечение. А если ещё точнее — бесплодие. Кроме страшной боли, меня охватывает паника. Нет сил даже кричать, чтобы позвать Пашу. Плачу. Нет, реву от боли. По ощущениям, будто рожаю. Будто умираю. Со всей силы сжимаю одеяло между ногами и кажется, на секунду мне становится легче. Но лишь на секунду. Последующая таки заставляет меня закричать и чуть ли не потерять сознание. Слышу плачь младенца, а боль резко улетучивается. Не чувствую ничего неприятного внизу живота и подрываюсь с кровати. Иду на шум, спускаюсь на второй этаж и натыкаюсь на маленькую девочку в розовом бодике, белой шапочке и носочках, лежащую на кровати Вени. Такая крохотная, тёплая и такая моя. Сердцем чувствую, что это мой ребёнок, моя Виолетта. После слов сына, подсознательно назвала её именно так. Ведь она самый большой показатель нашей с Даном любви. Любви, которая прошла всё. Наша viola, фиалка, наша фиолетовая любовь. Хватаю девочку на руки и не верю своему счастью. Моя дочь со мной, в моих руках, возле сердца. Несу её к себе в кровать, а в голове миллион мыслей о том, как обрадовать Дана, что наша дочка жива и сейчас со мной, как сказать ему, что я больше не злюсь и безумно соскучилась. Представляю, как сегодня же обустрою детскую и ни за что не выпущу Виолетту с рук. Никогда больше не потеряю её. Ложусь на кровать и удобно умощаю кроху себе на грудь, она засыпает и мило сопит. Вдруг резкая, сильная боль опять настигает меня и я кричу несмотря на спящую на мне дочь. Открываю глаза от дикого шума вокруг и собственного крика. То ли от боли, то ли от разочарования, что это был лишь сон, пока я была в отключке. Меня везут на кушетке и всё, что я вижу, это мигающую лампочку которая слепит глаза и четыре врача по сторонам. Мало что соображаю, лишь чувствую кровь на внутренней стороне бедра, которая заставляет почувствовать настоящий страх. Такой, как 10 дней назад, когда я также потеряла дочь. Луна от моего крика разносится по всем коридорам уже такой знакомой мне больницы и на миг я вижу над собой Дана. В ту же секунду не знаю о чем мечтаю больше, чтобы это была галлюцинация или же реальность. Не хочу чтобы он видел меня в таком состоянии, ведь у нас все ещё оставалась общая мечта — дочь. И несмотря на все происходящее, понимаю, что если он действительно тут, то уже сам прощается с этой мечтой. Надеюсь мне он примерещился. Но черт! Как же он мне нужен сейчас рядом. Ловлю биполярку даже в полусознании. Три минуты пока меня везут реанимацию кажутся вечностью, где-то далеко, за широкой дверью слышу голос Паши и возможно Дана. А через миг уже не слышу ничего. Опять отключаюсь. Кажется, что в этот раз навсегда. [Дан] Её завозят в реанимацию и всё, что я вижу — дверь на которой большими буквами написано «ВХОД ЗАПРЕЩЁН». Не могу найти себе места и впервые в жизни не сдерживаю слёзы. Потерять ещё и её… Не могу. Не переживу. Опять виню себя, что не был рядом, когда ей стало плохо. Плевать, что она выгоняла меня, плевать, что не хотела видеть, плевать… Страшно видеть бледного, испуганного Орлова. Потому что когда в панике он, то ситуация действительно критическая. Что говорить уже обо мне, когда на гране даже Паша. Ещё страшней становится, когда крики Тины утихают. Бросаюсь на запертую дверь, в надежде, что она откроется. Но открывается только моя истерика и я громко ударяю кулаком по толстым, металлическим дверям. На звук выходит медсестра и грубо просит прекратить. — Скажите хоть жива ли она! — кричу на ни в чем невиновную девушку, но ответа не получаю. Она исчезает так же быстро, как и появилась. Сползаю вниз вдоль стены не чувствуя уже ничего. Сжимаю кудри в руках настолько сильно, что кажется, сейчас вырву их с корнями. Но эта боль настолько мизерная, что почувствовать её мне не удаётся. Не вижу уже возле себя Орлова, периодически только слышу ужасные восклицания врачей за стенкой. — Она теряет много крови! — Быстрей! — Срочно нужна третья положительная! А у меня вторая. И от этого становится ещё хуже. Лечу на улицу в поисках Паши. Нахожу за больницей с картонным стаканчиком в руках. Но он ненавидит кофе с автомата. — Есть какие-то новости? — его голос до невозможности дрожит. — Какая у тебя группа крови? — молюсь, чтобы была третья. Он на несколько секунд задумывается, а я успеваю поседеть. — Третья, — он смотрит вниз и сжимает в руке бедный стаканчик, а у меня появляется реальная надежда, — но не помню положительная или отрицательная. Топчет её так же быстро, как и даёт. Хватаю Орлова за руку и тяну назад в здание. — Быстрей! Паша! По дороге ловлю медсестру и умоляю её взять кровь Орлова на анализ. — Экстренные экспертизы дорогостоящие, — спокойствие девушки дико бесит. — Я готов отдать все состояние, только быстрей, пожалуйста! Пашу уводят в палату, а я опять остаюсь один. Уже больше часа, как Тину увезли, а я прочитал все молитвы, которые знал. Ещё чуть-чуть увезут и меня с психическими расстройствами куда-то под Киев. С реанимации выходит главный врач и я подрываюсь с места. — Она потеряла очень много крови, нужно срочное переливание. Какая у вас группа? — он говорит слишком быстро, но я пока что успешно разбираю. — Вторая положительная, но у ее друга третья. — Положительная? — Нет, — слышу голос медсестры сзади и теряю всякую надежду.