Эндорфин

«Ненавидишь, но безумно пытаешься все вернуть Растоптали, вывернули, поставили на колени Так почему же в своих песнях вы мне об этом не пели?»

[Тина] Со вчерашнего дня помню мало. В памяти мелькает, как Паша предложил остаться на ночь, а я машинально кивнула. Сегодняшнее утро ужасное, как и восемь предыдущих. Проснулась, без понятия зачем. Зачем мне жить? Дана я видеть категорически не хочу. Виню его в смерти дочери, но понимаю, что сама виновата не меньше, ведь я мать. Я должна была уберечь её и не доводить себя до такого эмоционального состояния. До сих пор не могу поверить, что потеряла её. Самое обидное, что ссора была не такой глобальной, чтобы поплатится за неё жизнью нашей малышки. Она вообще была не глобальной. Слышала, как врач говорила Дану, что скоро мы отойдём от случившегося и опять будем жить прежней счастливой жизнью. Смешно. Не верю. Ведь прекрасно знаю, что такое, эта проклятая боль. Я очень устала пробовать на вкус жизнь и чувствовать практически всегда только горечь. После смерти Жени вовсе потеряла всякую надежду на сладость. Не верила, что жизнь еще улыбнётся мне, ведь она привыкла меня только топтать. Сладкий вкус своего прозябания для меня был забытый годами и я уже ни та что не надеялась. Но черт возьми! Я вновь почувствовала его спустя семь лет. Когда появился Дан. Я далеко не сразу поверила в искренность его чувств, чем сильно обижала его. Не могла поверить, что меня опять могут так полюбить. Он доказывал мне медленно, но с терпением и невероятной нежностью которая так была нужна мне. Я начала нуждаться в нем. Не заметила, как позволила этому мужчине слишком многое, не заметила, как поверила ему, не заметила как полюбила его… Новые чувства пугали меня, потому что я забыла как это — любить и доверять. Дан ворвался в мое сердце без разрешения, ведь если бы я могла контролировать выброс эндорфинов, то точно не позволила б себе влюбится именно в него. Так я думала сначала. Я боялась отношений. Не хотела разбиваться на осколки, если они вдруг закончатся. Дану было дозволено неразрешимое, хоть парой мы не являлись. Он мог целовать мою шею и ключицы, мог зарываться носом в мои волосы, когда мы обнимались, ему было дозволено держать руки на моей талии либо же спине. Мне хотелось ему это разрешать, потому что я сама кайфовала от этих моментов. Чуть позже поняла, что Дан один с немногих, кто в силах выдержать моих надоедливых тараканов, которые мешали думать здраво. Были моменты, когда я поддавалась эмоциям и разрешала Дану ещё больше. Порой он мог целовать мои губы и я должна признаться, что эти моменты — лучшие. Мы были friends with privileges. Дана это не устраивало, но мои отказы в отношениях заставили его на время принять мои условия. Кончено я любила его. Но во мне жил страх и недоверие. Это никак не связано с Баланом, он смог доказать мне силу своей любви. Эти два фактора начали жить во мне после того, как меня впервые предали. Тогда неуверенная в себе Таня, получила ещё порцию комплексов, которые не отпускают её до сих пор. Я старалась подавить в себе эти два чувства и отдаться Дану полностью, ведь во мне жило столько любви и тепла, что для нас двоих хватило б до конца жизни. Он стал Даником, я Танюшей и малышом. Я любила его. Он любил меня. Окончательно я это поняла, когда утром, после нашей первой ночи я проснулась в его объятиях и никаких глупых мыслей по типу сбежать или пожалеть о том, что случилось, у моей голове не нашлось. Дан добрался до моей души и наконец сорвал с неё замок. Получил доступ до всех моих переживаний и загонов. flashback Я только открыла глаза, как сразу почувствовала поцелуй на своих губах и тихое «Доброе утро» с любимых уст. Я нуждалась в нем. Он умело лечил всё ещё сочащиеся раны на моем сердце, будто бы у него был опыт в этом. Дан был моей анестезией, с ним я не чувствовала боли, с ним я была счастлива. — Доброе утро, — я улыбнулась когда Даник поцеловал моё плечо. Его лицо вернулось к моему и я стала разглядывать его с близка. Никогда раньше не делала этого, но сейчас всё по-другому и мои действия не исключения. У меня не было неловкости, что мы переспали, только счастье…только счастье. Дан засмеялся когда заметил, что я изучаю его лицо, а меня переполняли эмоции счастья. Я понимала, что теперь наши отношения изменятся, станут еще ближе, но это уже не вызывало у меня страха. Я сама этого очень хотела. — Когда это мои родинки стали вызывать у тебя такой интерес? — он улыбался и мне очень захотелось поцеловать его. Мы были в максимальной близи, так что, чтобы дотянуться до его губ, мне нужно было сделать ровно ничего. Я просто подалась вперёд и прилипла к его губкам. Мягкие, нежные, такие мои. Я могла уже так сказать, ведь поняла, что люблю его до безумия. Осталось лишь сознаться в этом Дану. Он оторвался и заглянул в мои глаза, а затем его уста приземлились на мою шею. Стало щекотно от его щетины, но до дрожи приятно. — Дан, Дан, Дан, — шепотом произнесла я, после энного количества его поцелуев и заставила посмотреть на себя. — Что? — так же тихо и с улыбкой ответил он, а затем ещё на на несколько секунд задержался на моих губах. Сказать честно, мне было жарко от того, что между нами не было ни одного сантиметра, мы были слишком близко, Дан не выпускал меня из объятий все время проведённое утром в кровати. — Скажи, что это только начало нас. Я решилась и была уверена, что никогда не пожалею о сказанном. — Это только начало, малыш, — это была, наверно, его самая искренняя улыбка со всех, что я видела. Он накрыл нас с головой одеялом и принялся зацеловывать меня всю. Позволила. Счастлива! конец flashback Я часто вспоминаю то утро и всегда с улыбкой. Даже сейчас, когда мне вовсе не весело. Мы таки стали счастливыми вместе и я таки не пожалела о сказанном. Вся страна наблюдала за нашей историей. Пускай они видели лишь малость, но мы смогли заставить людей поверь в любовь, и сами наконец поверили в неё. Ни я, ни Дан, долго не хотели впускать в наш мир ещё кого-то, поэтому долго не признавались, что на самом деле между нами. Ведь…про любовь должно знать только двое? Счастье любит тишину? Чем тише счастье, тем дольше ему суждено прожить? Мы оберегали нашу любовь, не хотели делить её ещё с кем-то. Она наша. Про то, что мы поженились страна тоже узнала намного позже, а про доченьку так тем более. Я сейчас опять плачу. Виню нас обоих за то, что рассказали всем про наше счастье. Как оказалось, не зря были те поговорки… Таки потеряли мы наше благосостояние, историю нашей любви, доченьку. Где подевалась наша любовь? На месте… Нет нашей истории, нашей кровинки, нашей…! Я не хочу просыпаться утром. Сейчас лежу, вспоминаю как все начиналось и захлёбываюсь горькими слезами. Опять эта горечь жизни. Как она надоела. Снова не верю в сладость, хотя нет… Пока Дан живет в моем сердце, а я в его — верю. Как бы сильно я его не любила, видеть сейчас просто не могу и совсем не радуюсь, когда мои раздумья прерывает стук в дверь комнаты. — Да, войдите, — ожидаю увидеть Пашу, не ошибаюсь, но прогадываю из причиной его визита. Не вытираю слёзы, друг их видел миллион раз, так что…смысла ноль. — Доброе утро, подруга, — Орлов заходит в мою комнату и садится на край кровати. — Доброе, — отвечаю быстро и сухо. — Тин, Дан приехал, хочет тебя увидеть, — он как знал, что сегодняшнее утро я посвятила именно воспоминаниям наших с Даном моментов. — И ты, и Дан, прекрасно знаете, что я не хочу его видеть. Моё сердце сжимается, но я говорю правду, нам действительно сейчас лучше не видеться. — Поверь, я тебя понимаю, но вспомни, что у него кроме тебя абсолютно никого нет и он сейчас сам сходит с ума от переживаний и депрессий. Друг напоминает мне, что я единственная, кому любимый доверяет и когда я могу поговорить с Пашей, Дан может поговорить разве, что со своими тараканами. Через боль в груди даю согласие на пятиминутный разговор. Не знаю чем всё закончится, но слишком люблю его, чтобы так наплевательски относится к его чувствам. Паша благодарит меня и уходит куда-то, уже через несколько минут слышу шаги за дверью и забываю как дышать, когда в дверном проеме вижу Дана. Как побитый пёс…прям как и я. Я сижу на кровати, оперевшись на подушку, по пояс укрыта одеялом. — Спасибо, что согласилась увидеться. Он первый нарушает тишину и приближается ко мне. Я впервые в жизни в его глазах вижу наступившие слёзы и в ту же секунду, соленая жидкость который раз стекает по моим щекам. Я не скрываю боль, которая душит меня, но вижу, что скрывает он. Во мне сейчас борется два желания… Броситься ему на шею и постараться пройти всё это вместе или же послать его и в одиночку рыдать в подушку. На данный момент Дан вызывает у меня смешанные чувства… ненависть и любовь. Люблю я его, конечно, на много сильнее, чем ненавижу, но и простить так просто не могу, поэтому выбираю третий вариант — что-то среднее. Просто выслушать его и выпроводить на время из своей жизни или хотя бы дома. Плачу тихо, смотря на него. Замечаю одинокую слезинку на щеке Дана, которую он тут же вытирает рукавом. Приблизился к кровати и упал на колени. И я уже не смогла плакать тихо… моя левая ладошка оказалась в плену его рук и губ, а сердце кровоточило с новой силой. — Прости меня, идиота, дорогая, прости, если сможешь. Он прикладывает лоб к верхней части моей ладошки и все так же стоит на коленях возле кровати. Я умираю, от этого момента! Черт! Слишком больно! — Я люблю тебя, помни это, но сейчас уходи, пожалуйста. Пытаюсь говорить разборчиво, руку у него не забираю, смотрю в потолок и закусываю нижнюю губу. Знаю, что делаю больно, но по-другому пока не могу. — Ещё я помню, что ты ненавидишь меня. Я впервые слышу столько боли в одном предложении. Глотаю ком, который стал поперёк горла и медленно забираю зацелованную руку. — Но люблю сильнее, иди.