Прыгнуть выше головы

      Лето после школы началось именно так, как Василиса привыкла — по мере сил, она старалась не изменять своим привычкам. Сон в Саду приносил ей покой и тихую, ни с чем не сравнимую радость, а единение с сущностью давало ценную возможность отрешиться от жизни — убежать от эмоций и спрятаться от мира в коконе без тревог и проблем. Будто Василисы не существовало — как и её обязанностей, связей и дальнейших, вымученных скукой планов. Она спала — крепко, не собираясь просыпаться и что-то чувствовать.              Но при всём желании открыть глаза не раньше сентября, Василиса вынужденно проснулась первого августа, когда жаркое марево добралось до её лица и опалило щёки. Впервые она оказалась в плену собственного убежища: Сад полыхал, и она — сросшаяся с сущностью и позволившая корням прорасти в своём теле — горела вместе с ним.              Сознание путалось. Запахло палёным. Боль была реальной. Василисе, испуганной и растерянной, не хватало воздуха — она бы и умерла так, в этой животной панике, если бы не услышала зов. Сад кричал — скулил и молил о помощи, и голоса сливались в оглушающий гул. Её детище гибло, и Василиса — раненная и едва ли соображающая — слепо послала первое Аква Эрукто.              Кожа с лица слезла, на руках — пошла пузырями, с мутной жидкостью внутри. Макфар торчала у её постели двое суток, восстанавливая всё, что возможно, угрожающе щёлкала протезом и плевалась ядом. Боль притупилась, но не проходила. Макфар могла убрать ожоги, нарастить кожу, задушить лихорадку, но тело не выдерживало — требовалось пропить комплекс зелий для поддержания организма.              — Я не мог тебя разбудить, — делился с ней потом Барти, помогая принять нужные зелья. Руки её, шею и грудь скрыли плотные, пропитанные мазями бинты — Василиса чувствовала себя неуютно, лишённая привычной подвижности, но могла только терпеть.              Барти аккуратно дотронулся до её пальцев, не скрытыми бинтами и не обезображенными шрамами — он всё будто боялся, что Василиса исчезнет, сгинет. Василиса же устало рассматривала его — внимательно, въедливо, — и не находила того потерянного человека, что когда-то трансгрессировал к её воротам. Бартемиус Крауч окреп, заново научился жить и взял на себя заботу о ней, страдающей последствиями собственных решений. Он уволок её оттуда: достал из горящих кустов, спас от едкого дыма и вызвал целительницу. Василиса знала: он давно мог исчезнуть из её жизни, сбежать из страны, стать кем-то другим и забыть, сколько боли принесла ему неблагодарная Британия. Василиса постоянно сомневалась, но не могла закрыть на происходящее глаза.              Везение, будто на остатках не выветрившегося Фелициса, спасло не только жизнь Василисы, но и её детища. Не Адское пламя, а обычный огонь — шестеро домовиков без устали тушили и восстанавливали, чтобы вернуть былое величие коллекции. Пострадал участок у стен поместья — там находились экзотические деревья. Ущерб был нанесён: Василиса с сожалением дотрагивалась до обгоревшей живой изгороди из барбариса и едва сдерживала слёзы, видя, как пострадали её любимые кусты голубики и мангостиновые деревья. Им помогут только время и удобрения — глупо было обрезать ветки, которые ещё могли исцелиться самостоятельно. Но не то чтобы это успокоило Василису: она чувствовала не обиду, но что-то близкое к ней. Немного злости — на себя и на мир. Отчаяние — пряничный домик грозился рухнуть.              Василиса знала: её Сад это переживёт. Она чувствовала, как магия циркулировала, оплетала повреждённые части единой системы, которая медленно восстанавливалась. Это была её территория, её Дом — тень желания, намёк, и Василиса чувствовала ветер, гуляющий по стеклянным бокам теплицы, слышала шелест бутонов, распускающихся по утру, видела далёкие, дикие края Сада, где корни рвали на части оборотней и жадно прятали в почве останки, подпитываясь ими.              Василиса вздрогнула, очнувшись. Она не знала про оборотней. Не знала, что Сад пожирает её врагов прямо сейчас. Одиночное проникновение или повторное — но рейды? На территории происходило что-то ей неподвластное — и как же это поразило Василису, уверенную в абсолютном контроле. Сад защищал её, держа в неведении. «Спи спокойно, — будто шептали ей голоса, — спи крепко и не просыпайся». Она растерялась, не зная, как реагировать, поэтому, борясь с мучительным чувством неправильности, оставила всё как есть.              Тревожные, парализующие от страха сны стали для Василисы своеобразной рутиной. Она могла их пережить, знала, что это мелочи — Василиса всегда сравнивала происходящее с чем-то ужасающим, аморальным, уговаривая себя не отвлекаться на пустяки. Но убийство и близость собственной смерти выходили за рамки даже для неё. В одну минуту она чувствовала так много разом — боль, печаль, ужас и жалость, бездонную пропасть вместо внутренностей, а в другую покрывалась льдом — ничто её не трогало, и всё происходящее казалось чем-то будничным и незначительным. Василиса ощущала себя сломанной — как старый, всеми забытый исчезательный шкаф.              Когда ты применяешь Аваду — человек закрывает глаза. Без крови, без ран, без криков — чистая и быстрая смерть. Произошедшего будто и не случалось. Возможно, всё потому, что Василиса — обычная магла, верящая в силу мышц, остроту стали и искренность желания, как и в то, что насилие — тот самый выход, когда слова и угрозы разбиваются о стену из невежества и самомнения. Если бы Василиса выстрелила директору в голову, если бы увидела, как его мозги разлетаются по каменной кладке, как застывает лицо — если бы она увидела такую смерть, настоящую и грязную, то испытала бы отвращение. Но точно знала, что убила человека.              Смерть от Авады — как милосердие, применяемое в случае невыносимых мук, последняя секунда существования, прежде чем исчезнуть навсегда. Сложно довольствоваться собственной моралью — казалось бы, гибкой и пластичной, — когда знание о преступлении жаром пенило кровь.              Убийство уголовно наказуемо, повторяла себе Василиса, даже не пытаясь сосредоточиться на шахматной партии. Голова кружилась, горло сохло, кисти рук неприятно ломило — домовушка только и успевала, что наполнять бокал вином. Барти наблюдал за ней, но ничего не говорил, позволяя игре растягиваться на долгие медитативные часы.              Когда боль внутри становилась невыносимой, Василиса разглядывала палочку Дамблдора. Сухая и длинная, будто яблоневая ветвь, пульсирующая силой и обжигающая холодом. В правой руке Василиса держала свою первую палочку — ядовитая белёсая древесина, прекрасная, мощная и верная, она ни разу её не подвела. Откликалась на каждую эмоцию, не давалась в чужие руки, берегла свою хозяйку, успокаивала и поддерживала. Чужая палочка же притягивала взгляд, так и манила воспользоваться ею в бою — даже бытовые заклинания, которые Василиса, не удержавшись, применила — магия выплёскивалась жарким маревом, облизывала запястья, ластилась тигрицей — опасной, жадной и удивительно покладистой. Её верность казалась абсолютной, но необычайно хрупкой.              — Это… Старейшая палочка? — Барти медленно приблизился и наклонился — Василиса почувствовала, как его распущенные волосы щекотно легли ей на ключицу.              — Та самая, легендарная? — она невольно повела плечом. — Наверное. Выбила у Дамблдора, — слабый огонёк зажёгся на кончике, и Барти поспешно накрыл её пальцы своими.              — Ты не восстановилась, — голос его сквозил недовольством. — Хочешь лишиться магии?              Барти слишком хорошо её знал: на какие точки надавить, чтобы получить желаемое — пророс ей под кожу, как Сад, оплёл корнями сердце, проник в душу. Василиса закатила глаза, но послушно прервала заклинание. Слабость бесила, подтачивала гордость. Времени прошло много, но недостаточно.              — Ты можешь попросить меня или домовушку, Лава, и мы всё сделаем.              — Не хочу быть зависимой, — вырвалось вдруг искреннее, но такое ненужное.              — Это не зависимость, — поправил Барти тоном, из-за которого внутренности у неё тоскливо сжались, — ты принимаешь нашу заботу.              — Мерлин с тобой, — Василиса убрала палочки и бездумно взяла его за руку — глаза мучительно слипались, из-за кошмаров постоянно клонило в сон. Сил пошевелиться не было, и она уснула, сжимая тёплую ладонь в своей.              С неделю после происшествия Василиса не интересовалась новостями и не отвечала на письма, хоть и знала, видела, как они копились на её прикроватной тумбочке. Краем глаза она цеплялась за заголовки Пророка — провокационные и кричащие, — но едва не пропустила момент, когда мир вдруг сошёл с ума. Закон о регистрации маглорождённых выродков заставил Василису сбросить болезненную паутину отрешённости, которой она покрылась после пожара, и обратить внимание на действительность. Первым делом, письма от друзей — Василиса привычно закрылась ото всех, не подумав, что о ней могут беспокоиться. Дафна и Блейз переживали, девочки аккуратно интересовались, всё ли в порядке, Гилдерой напомнил о портключе, а Невилл писал, что в его поместье ворвались Пожиратели. Как и к некоторым грифам, причастным к Ордену Феникса — сторонники Лорда навестили всех, подкрепляя свою важность угрозами и пытками, но никого не убили. Брауны не относились к орденовцам, но Василиса не сомневалась, что устроенный пожар — это попытка её припугнуть. Она осталась одна, без семьи, на которую бы могли повлиять и которая бы могла повлиять на неё, и поэтому её откровенная нейтральность в нынешней политической ситуации вызывала вопросы. Да, слизеринка, но почему не соизволила прийти на поклон к Лорду, как десятки родов до неё? Совсем будто не боялась последствий. Василиса читала письмо Драко, пропитанное отчаянием и страхом, и думала, что её непричастность и игнорирование в этой войне — точно палка о двух концах. Примет одну из сторон — накинутся идейные противники, останется при своём — получит сразу ото всех. Некому было подсказать ей, что делать и как дальше жить.              Вторым делом — письма от партнёров и банка. Гринготтс советовал обезопасить себя и, при необходимости, пользоваться их частной каминной сетью, заранее известив о своём визите поверенного. Министерство и Лорд давили на гоблинов, навязывая свои законы, которым зеленокожие не были обязаны подчиняться, но это угрожало безопасности их клиентов. Министерство прислало официальное оповещение, что Лаванде Браун в добровольно-принудительном порядке требуется пройти проверку крови и получить сертификат о своём статусе. Конечно, Василиса была прогрессивной для своего окружения и Волшебной Британии в целом, часто высказывалась категорически и никогда вслух не оглашала собственную позицию относительно грязнокровок, но также Василиса являлась искусной волшебницей, умной и всесторонне развитой, владела винной монополией и получила мастерство в год своего магического совершеннолетия — с ней нельзя было не считаться. Ей, в чьей чистокровности слизеринцы даже не думали сомневаться, требовалось доказать, что она та, за кого себя выдаёт.              В-третьих, газеты и пропаганда. Школьникам запрещалось покидать стены Хогвартса после пятого курса, переводиться в другие школы или оставаться на домашнем обучении — Министерство всех обязало продолжить учёбу. Скримджер подал в отставку. Избранного разыскивали в связи с подозрением в убийстве Дамблдора. Скиттер завлекала читателей книгой о жизни директора, прямым текстом говоря о его многочисленных грехах и растлении им несовершеннолетних — точнее, одного конкретного. Голову Поттера оценили в десять тысяч галлеонов — мальца разыскивали всем государством. Василиса читала Пророк, подолгу разглядывая колдографии — министерские служащие с пустыми взглядами жали руки преступникам, объявляя действенным очередной глупый указ. Фальш и страх звучали из уст чиновников, и Василиса совершенно не представляла, как ей теперь быть.              Что может изменить один человек, когда его страна катится в пропасть? Сбежать с тонущего корабля или пойти с ним ко дну? Поплыть дальше или научиться дышать под водой? Или барахтаться, потому что плавать не умеешь, и дать себе потонуть, рано или поздно?              Пенка, отправленная на разведку, доложила: почти все магазины на Косой Аллее закрылись, детей, занятых подготовкой к школе, не было, повсюду сновали фигуры в плащах и останавливали обычных граждан для допроса. Василиса запретила домовушке закупаться — у неё уже были учебники за седьмой курс (бесполезные и давно прочитанные), ингредиенты возьмёт из личных запасов, а одежда — магловский мир не был закрыт для Василисы, как для большинства волшебников, ограниченных ассортиментом мадам Малкин и частными мастерами. Нужно было разобраться с обязательной регистрацией, проводимой в Министерстве. Одно дело, когда угрожают террористы, но когда этим занимается власть — Василиса не была всесильна, как бы ей не было от этого неприятно.              Она списалась с друзьями, чтобы узнать, какие шаги они предприняли: слизеринцы подтвердили свою чистую кровь одними из первых (те, кому вообще это потребовалось), и из знакомых остался лишь сомневающийся до последнего Невилл — с одной стороны, наследник благородного рода, а с другой — их семья выступала против режима Тёмного Лорда. Они договорились встретиться у неё двадцать девятого, чтобы отправиться вместе в Министерство Магии — без сертификата их вполне могли убить, не дав добраться до школы.              Феликс Фелицис, готовый к употреблению, занимал у неё целую полку — десятки маленьких пузырьков только и ждали, когда Василиса примет очередное важное, тщательно взвешенное решение — или отчаянно глупое и безрассудное, на грани всех приличий и социальных норм. Она собиралась носить зелье удачи с собой, постоянно, чтобы всегда быть готовой — Василиса не задумывалась, хорошая это паранойя или ей вредящая. Но сама мысль, что она могла потерять эту неестественную, жаркую до боли удачу, пугал так же сильно, как и воспоминание об одном голосе Грейбека. Сознание было затуманено Феликсом, но это не значит, что она не помнила. Или не понимала рисков.              Барти был выдан стратегический запас в три пузырька — нельзя отбрасывать возможность, что егери всё-таки прорвутся сквозь Сад и решатся напасть на поместье ради наживы. Если твари знали, где находится территория Браунов, то прекрасно понимали, какие богатства здесь хранятся — в первую очередь, винные запасы на миллионы галлеонов. Василисе впервые закралась в голову мысль, что недальновидно было сосредотачивать всё производство исключительно в подвалах поместья, но тогда пришлось бы посещать фабрику, нанимать рабочих, платить аренду за землю и помещение — это претило ей. Вино она делала для себя. И для собственного удобства же лучше, когда всё под рукой.              Василиса проверяла и перепроверяла: чтобы хватило еды, медикаментов, ингредиентов; чтобы не выдохлись зелья и чары стазиса; что производство налажено и идеально функционирует; толщину и целостность щитов, оберегающих её поместье и близлежащую территорию. С домовиками она отработала разные ситуации при прорыве щитов: что защищать в первую очередь, чем атаковать, как и кого убивать. В браслете она теперь хранила не только палочки, но и портключ Гилдероя.              Барти, хитрый жучара, так и не рассказал, откуда этот браслет взял, но посоветовал в нём зачаровать на расширение второй маленький кармашек. Заклинание незримого расширения Василиса ещё не накладывала, изучала только в теории — сумка, которую она носила в школе, уже обладала всеми необходимыми свойствами при покупке.              Они привычно устроились в её кабинете: огненные саламандры лениво шуршали поленьями, а лозы выползли из-под ковра, цепко оплетая щиколотки. Пол завалило спелыми, вкусно пахнущими фруктами и ягодами. Пенка натаскала подушек, и теперь довольная Василиса сидела среди них, как в гнезде — от любой твёрдой поверхности её тело начинало противно ныть.              — Это немного не законно, — признался Барти, шкодливо улыбаясь, и вины явно не испытывал. — Министерство контролирует, кто и где эти чары применяет.              Василиса смерила его нечитаемым взглядом — она тренировалась накладывать чары на мешочке для семян, строго дозируя расход магии — так она примерно представляла, сколько потратит на объём комнаты в десять квадратов.              — Капациус экстремис, — Василиса призвала гору фруктов, значительно увеличенную в размерах — вся она поместилась внутри. — Вроде работает.              — У тебя всегда получается, — Барти откинулся на спинку дивана и задрал голову, зевая во весь рот — спокойная атмосфера и третий подряд коктейль его сморили. — Я и не сомневался.              — Получается, но не всегда, — эмоциональные вспышки, неполноценный Патронус, выходящий из-под контроля Сад, ускользающие сквозь пальцы возможности — Василиса помнила их все. Бесконтрольные всплески магии, сбоящее Протего, последствия недоваренного Фелициса — всегда можно было сделать лучше, поступить по-другому, выжать из себя максимум и ещё сверху, давясь воздухом от истощения. Василиса не была идеальна во всём, да и невозможно это, и её это злило.              Механическим, но совсем не привычным движением она прокрутила в пальцах Старшую палочку. Та сама скользнула в руку, стоило только отвлечься — перестать контролировать ситуацию и погрузиться в собственные мысли. На удивление живой и умный инструмент, и Василиса подозревала, что если использовать его как основное оружие, то контроль над заклинаниями будет колоссальный. Это будоражило — и пугало. Барти рассказал ей не только кровавую историю палочки, но и то, что последователи Гриндевальда считали её настоящим Даром Смерти.              — Знаешь, что говорят о маге, в палочке которого ядро из волоса фестрала? — спросила Василиса и сразу ответила, торопливо, точно ловила мысль за хвост: — Волшебник, овладевший смертью.              Она замялась, покачала головой и нервным движением спрятала Старшую палочку в браслет — подальше от собственных глаз. Барти повернул голову, уже догадываясь, о чём она думала.              — Я убила, — Василиса выдохнула, не чувствуя облегчения; невидимая тяжесть давила на шею и грудь. — Я убила его, я убила Дамблдора.              — Я знаю, — ответил, не задумываясь. В голосе проскользнуло неуместное восхищение. — Ты действительно это сделала.              Легче не стало. Тяжелее — тоже. У неё не было выбора. Эта возможность — всё, что им — ей и Драко — предоставили. Она сделала всё ради его безопасности. Кто бы посмел её винить за то, что она защищает своих близких?              Барти молчал. Давал ей собраться с мыслями, переварить, осознать. Возможно — отпустить. Барти уже убивал, подумалось ей обезличенное, поэтому так спокоен — у него совсем другой взгляд на такие вещи. Время для истерик давно прошло. Только Василиса знала, что отпустить не сможет: не сейчас, когда во снах преследовали тени, а собственный голос безразлично вершил чужие судьбы — слабых, безоружных и смирившихся. Она задышала — громко и медленно, успокаиваясь. Выбора не было, всё твердила себе. Выбора не было.              Показательно расслабленный, Барти отслеживал состояние Василисы, будто они снова на четвёртом курсе и пытаются выбить друг у друга землю из-под ног, превратить стулья в свиней, а головы вздуть до огромных тыкв — и всё это исподтишка, незаметно и максимально эффективно. И всё же, он мог позволить себе закрыть глаза и отрешиться — у Василисы не было привычки атаковать, даже шутливо, когда они отдыхали телом и, тем более, душой.              Им нужно готовиться. По словам целительницы, состояние Лаванды было удовлетворительным, что сама Василиса восприняла как красную тряпку. Ей ещё предстояло пить зелья, строго соблюдая дозировку и курс, дважды в неделю приходить на осмотр, но теперь она не так беспокоилась над походом в Министерство — идти туда без возможности колдовать в полную силу, чувствовать слабость и боль — не невозможно, но мучительно тяжело.              Она не представляла, с чем столкнётся в школе. Возможно, снова пришлют Амбридж — это не казалось большой проблемой, инспекторша была знакомым злом, но её политика в отношении грязнокровок ужесточилась в разы, её колдографиями с судебных разбирательств пестрили выпуски Пророка. Василиса не знала, как справилась бы с одержимой наказаниями министерской шишкой, жадной до власти и собственного величия, не видящей границ и не имевшей тормозов. Возможно, всех преподавателей заменят на Пожирателей, которые точно научат юные дарования уважать новую власть и мыслить в нужном русле. Возможно, ничего не изменится, и они останутся в давящей атмосфере, переживая ежедневные проверки и вызовы на допрос. Или их заставят дать магические клятвы верности, и ни у кого не останется выбора. Любой исход повлечёт за собой волну самоубийств, бунтов и зачисток. Многие невиновные попадут в Азкабан, а те, кого заподозрят в принадлежности к Ордену Феникса или открытому противостоянию — души этих людей безжалостно выпьют дементоры. При возникновении ситуации, когда ей начнут угрожать или что-то требовать, Василиса знала: она не сможет обратиться в аврорат, не сможет подать в суд — против неё встанет коррумпированное правительство с купающимися во власти чиновниками. Или, того хуже, находящиеся под Империо, полностью лояльные Лорду люди. Не факт, что Василиса сможет дать отпор. Не факт, что она сделает это, заведомо зная, в насколько проигрышную ситуацию попала. Василиса чувствовала накатывающее отчаяние, чувствовала, что её окружают, перекрывают пути к отступлению. Ей нужно было преимущество.              — Как у тебя с окклюменцией?              Барти вздрогнул — успел задремать в уютной тишине. Василиса посмотрела ему в глаза: открыто и серьёзно. Её тайны, её мысли, вся её жизнь — она не могла позволить кому-то копаться в собственной голове, всяким чужакам, жалким, противным и гадким. И Барти, страшащийся за свой разум и контроль над ним, отлично её в этом понимал. Он выпрямился, стянул с волос резинку, переделывая растрепавшийся хвост, с силой потёр ладонями лицо. Помолчал, раздумывая, пока Василиса, завороженная мнимой безопасностью, слабо прислушивалась к шёпоту Сада — жалеющий свою хозяйку, обеспокоенный молчанием и непривычной отстранённостью, он всё пытался заманить её в сон. Василиса сопротивлялась, но только пока.              — Получше, чем с легилименцией.              Чтобы противостоять влиянию Империуса, требовалась сильная, в чём-то сокрушительная воля. Василиса не знала, имела ли она такую сама (непомерное самомнение, гордыня, хвастовство и нежелание идти на уступки — вот, что действительно про неё) или такой мог похвастаться хвалёный да порицаемый всеми Поттер, но факты говорили за себя: она справлялась с чужой властью, когда собственный контроль слетал.              Приёмчики Барти она знала, как свои — это давление, оказываемое на её волю, она бы ни с чем не спутала. Будто лисий хвост, мелькающий в уголках сознания, щекотный, мягкий и приятный, и так просто было позволить ему озорство, подпустить к контролю, чтобы резко пресечь попытку приказа. Наверное, он её щадил — Василиса ещё помнила обжигающие приказы и собственную палочку, направленную на Блейза. Близким людям привычно делать нелогичные глупые вещи, даже если они им вредят.              — Учи меня.              Они словно вернулись на четвёртый курс. Барти, цепляющийся за обличье Муди, кривящий не-своё лицо и пытающийся изобразить улыбку. И Василиса, упрямая и честная в своих желания, едва осознающая себя из-за переполняющей изнутри магии и беспричинной злости.              — Мне нужна причина.              — Моя воля. Я предпочту смерть потере контроля.              Барти рассмеялся — громко и звонко, будто услышал что-то настолько смешное и искреннее, что внутри его стало распирать от солнечного тепла. Василиса тоже не скрывала улыбку: они говорили теми же словами, что и года назад, но — как они изменились. Если бы они были детьми — Василиса бы сказала, что они выросли. Но на деле: преодолели свалившиеся на них трудности, выбрались без потерь — и были готовы сражаться дальше. Возможно, даже стали мудрее. Возможно, безрассуднее. Время покажет.              И они стали учиться. Теперь их дуэли проходили не в тренировочных залах, а на диване у камина. Барти показывал, как сделать защиту: как обратить то негодование, ту разгорающуюся ярость в её разуме, которую он чувствовал при накладывании Империо, на отторжение легилиментов. Собственные попытки научили Василису только слабой медитации, которую она удачно совмещала со сном в Саду. Когда разум одновременно и твой и общий, его казалось проще контролировать. Но Сада не было в Хогвартсе — только ещё более дикий, плохо ей подчиняющийся, — и Василисе предстояло медитировать самостоятельно весь год. Если переживёт его, конечно, но эти уточнения и предположения сильно подрывали морально. Чистая пустая голова — Василиса не привыкла к спокойствию разума, и всё пыталась вскочить, чтобы биться. Биться было проще: есть она, есть палочка в руке и есть соперник. Отражай, нападай, защищайся и наступай — проще простого, главное, что не нужно сидеть на месте, и результат — его видно. Боевые и защитные навыки — это не что-то эфемерное, их можно ощутить, их можно испытать, увидеть. С результатами же ментальных практик всё было не так — как разглядеть то, что творится в твоей голове? И все советы из учебников, которые Василиса пыталась применить («очистите сознание, представьте лабиринт или стену и тщательно закройтесь от легилимента»), были бесполезным мусором.              — Забудь про лабиринт, это слишком сложно, — сказал Барти, не понимая (или, наоборот, слишком хорошо понимая), что Василисе нужно всё, сразу и прямо сейчас. — Ты не овладеешь окклюменцией на уровне Мастера за пару недель, это невозможно. Маги тренируются десятилетиями, а ты…              Барти запнулся, и Василиса продолжила за него, озвучивая собственные мысли:              — Хочу всё и сразу, — она тяжело выдохнула, едва дотрагиваясь до гудящих висков. — Я знаю, чёрт возьми, я всё это знаю. Но я не могу оставить это так, я не могу быть…              — Не идеальной? — Барти усмехнулся, неприятно и как-то коряво — будто уголок его рта кто-то поддел крючком, проткнул насквозь кожу, дёрнул вбок и вверх. — Не можешь. И я не могу. Моргана меня раздери, никогда не мог, сколько не пытался. И ты не сможешь, Лаванда, ты меня понимаешь?              — Не смогу, — бездумно повторила за ним Василиса и со злостью, с неконтролируемым всплеском агрессии зарылась пальцами в волосы, сжала пряди у корней и потянула. — Идеальных не существует. Блять. Это я тоже знаю.              — Знаешь, но не принимаешь, — Барти коротко фальшиво рассмеялся, и эта правда уколола в грудь, как шерстяной свитер на голое тело — противно и раздражающе. — Хочешь быть лучшей, но ты уже лучшая среди школьников, да и стал бы я лично учить кого-то бездарного?              — Не равняй меня с детьми! — моментально вспыхнула Василиса. Она взмахнула руками, и яркие искры посыпались на пол. — Унижения сильнее и не придумаешь, быть лучше кучки сопляков!              — А ты можешь лучше? — поддел её Барти, и Василиса чуть не выхватила палочку — внутри взревела задетая гордость.              — Думаешь, это всё, чего я стою? Мой потолок — жалкие никчёмные семнадцатилетки?              — Тебе тоже семнадцать.              — Мне, блять, давно не семнадцать, — зло выплюнула она из себя, едва осознавая сказанное.              — Я знаю. Легилименс!              Это больше не было лёгкой и приятной щекоткой лисьего хвоста. Десятки буйволов пронеслись в голове, подняли пыль, оглушили шумом — и среди мешанины, этой какофонии звуков Василиса увидела, как поднимает палочку на Дамблдора. Снова. Оцепенение сковало тело, и она ощутила удушающее безразличие и горькую обречённость при взгляде на безоружного умирающего старика. Только не снова.              Ярость поднялась волной, окатила и смыла все мысли, чувства. Барти отпрянул, обжёгшись. Василиса закрыла глаза и начала дышать — ей требовалось время. Она — не потерявшее контроль животное. Она не убийца.              — Да как ты… — угрожающе протянула Василиса. Её руки загорелись по локоть — контроль, чудом удержанный, грозился полететь к чертям.              — Видишь, у тебя получилось! — крякнул Барти, укрываясь усиленным Протего. — Ты отбила атаку!              — Ты вывел меня из себя!              — Но получилось же!              — Идиота кусок! — Василиса вскочила, дёрнулась в попытке замахнуться — дать пощёчину? ударить? что бы она сделала? что бы позволила себе сделать? — но, сжав кулаки, заставила себя отойти и выдохнуть. — С ума сошёл, а если бы я напала?              — Лаванда, — Барти не рискнул опустить щит, но всё равно улыбнулся — по-мальчишески шкодливо, — ты же помнишь, что тебе нельзя перенапрягаться?              Никаких извинений. Никакого сожаления. Он сделал это намеренно, знал, какой получит результат. Василиса нервным движением сбросила в камин искры с пальцев — пусть поместье сожрёт её недовольство, напитается им. Она всегда знала, что доверие — это двусторонний капкан, испытывающий силу воли и нервы.              — Мы идём в дуэльную, — поставила его перед фактом, сворачивая клубящийся у ног магический туман, — и помоги тебе Господь, если я не сдержусь и пущу в тебя Круцио. Чисто для профилактики.              — Говоришь, как Тёмный Лорд. Слизеринское в тебе взыграло, да?              Ехидный засранец, совсем её не боялся. Наверное, поэтому Василиса его и терпела.              — Я бы попросила: как Тёмная Леди.              Несмотря на способ — опасный для жизни и, откровенно говоря, для их отношений, — Василиса, спустя несколько десятков попыток, смогла понять, как ей лучше защищать разум: представлять бескрайние просторы океана — покладистого, тихого и умиротворяющего, но готового разразиться штормом, обрушить цунами из эмоций на нарушителя, омыть яростью захватчика. Барти сказал, что она всего достигает через злость — значит, её и нужно использовать.              — Рега тоже из себя надо было вывести, чтобы заставить заклинание выучить или на уроке ответить. Блэки — они же все такие, бешеные. Делают только ради того, чтобы кому-то что-то доказать.              Василиса не спрашивала, что случилось с Регом. Барти вспоминал его слишком часто, но эти воспоминания были от и до пропитаны грустью. Чем-то невысказанным и болезненным. Они были всего лишь мальчишками, которых накрыла лавина войны. Василиса знала, какой итог настиг Барти — наблюдала его прямо сейчас, — и подозревала, какой же настиг Рега, но не обличала свои догадки в слова. Не все воспоминания и предположения стоит доставать на поверхность, ведь пока ящик закрыт — кот в нём ни жив, ни мёртв.              Конец месяца неумолимо приближался, как и поход в Министерство. Василиса наловчилась к заклинанию незримого расширения, заказала кожаный браслет с кармашками и теперь собиралась засунуть в него половину домашней аптечки, еду, сменную одежду и несколько ящиков вина. Чёрт знает, с чем придётся столкнуться. Их будут бить, морить голодом, издеваться? Сам Тёмный Лорд заявится в школу наводить порядок? Круцио вместо завтрака, унизительное Империо на обед и Авада для провинившихся под конец ужина? Василисе становилось дурно от одной только мысли, что ей придётся отправится на платформу, сесть в поезд и притвориться, что всё в порядке и так и должно быть. Мир вокруг перевернулся с ног на голову, а когда — они и заметить-то не успели. Осознавать уже было некогда.              Из школы пришло письмо. Вскрывала его Василиса, отгородившись щитом, но всё, что в нём было, это сухие строчки с поздравлением от Макгонагалл и значок префекта.              — Да почему я? — несдержанно выпалила Василиса. Барти, не отвлекаясь от чтения, пожал плечами — или, скорее, нервно ими дёрнул.              — Потому что в руки всё похватала. Ты им не оставила ни выбора, ни вариантов, — съязвил он. Всё утро они тренировались в окклюменции и легилименции, и теперь плохо контролировали собственные эмоции. Им казалось, что они даже дышат громко, и бесились с этого, но упрямо продолжали сидеть в одной комнате.              — Разве с меня теперь не будут спрашивать за всех школьников? Как с воспиталки в детском саду? — спросила Василиса растерянно и сразу продолжила: — Быть старостой четырёх факультетов, чёрт его раздери, я ненавижу того, кто это придумал.              — Где-то сейчас чихнул Снейп.              — Надеюсь, он подавился слюной, — злобно пробурчала Василиса в бокал, отпила вина и сама закашлялась. Барти рассмеялся, поэтому летевшую в него подушку заметил слишком поздно.              Каждый раз, смотря на камин, Василису посещали мысли о побеге. Она не могла бросить друзей, но и желание остаться в безопасности, избежать угрозы — было очень велико. Настолько ли она эгоистична, чтобы собрать вещи и пропасть; не явиться в Министерство, не сесть привычно в Хогвартс-экспресс, не принять участие в жизни факультета. Готова ли оборвать все связи, отказаться от общения, шуток и общих воспоминаний. Конечно, она могла. Василиса могла бы сбежать, это настолько просто, что даже смешно. Намного тяжелее ей далось решение остаться.               Невилл прибыл к ней ровно в десять, обнял крепко, до тесноты в груди — щетина кольнула щёку, — отстранил от себя, придерживая за плечи, и внимательно вгляделся в лицо. Василиса, терпя на себе взгляд из тревоги и беспокойства, только и могла думать о том, что её маленький друг — скромный неловкий Невилл, переживающий обо всём подряд — стал совсем взрослым.              — Расскажешь, что случилось?              Конечно, он заметил. Василиса только сильнее осунулась с их последней встречи — последствия Феликса и пожара не прибавили ей здоровья. Но обсуждать это сейчас — значит, потерять не только много времени, но и ясность ума. Василиса определённо не собиралась говорить обо всём на трезвую голову.              — Давай после, — она неопределённо махнула рукой. — Не хочу откладывать эту проверку даже на час.              В Министерстве Василиса была не больше десятка раз: ежегодная проверка документов и налоговых списаний, морока с завещаниями и прохождение комиссии на получение мастерства. Но в её прошлые посещения точно не было статуи: волшебники стояли на горе магловских тел. «Магия — сила» — вот, что гласила новая политика Министерства. Василиса посмотрела на обезображенные лица маглов и молча двинулась к лифтам. Ей дважды пришлось обернуться — в отличие от неё, Невилл от статуи отойти так просто не мог.              В лифте они ехали молча. Василиса ждала, когда её друга прорвёт. Ему семнадцать, самое время для глупейших поступков и вступления в антигосударственную группировку. Она уверена: придётся столкнуться с нежеланием подчиняться новой власти, с одиночными пикетами и протестами. Но Василиса знала, чем это закончится: штрафами, побоями и заведомо проигранным судом. Они ещё могли побороться с Амбридж, но не с Тёмным Лордом.              — Гермиона не явилась на допрос, — сказал Невилл, когда тишина начала действовать на нервы. В Министерстве было так холодно, что пробирало до костей — где-то рядом ожидали новых осуждённых дементоры.              — Видела, — с задержкой ответила Василиса. Ей не нравилась поднятая тема, но и молчать, когда на них воздействовали чёртовы твари, было невыносимо. — Первая полоса в Пророке. Уже все, наверное, в курсе.              — Думаешь, она поедет в Хогвартс?              Нет, сказала бы Василиса. Гермиона достаточно умна, чтобы не соваться в ловушку. Но многое ли может вынудить человека пойти на казнь? Добровольно сдаться, когда всё, что ждёт впереди — это мучительная смерть?              — Не знаю, — ответила Василиса. Потому что себя она тоже считала умной. Но почему-то уже собрала кейс, заказала новые, одобренные Министерством, учебники и мысленно составляла план, как будет следить за всеми в школе — должность префекта обязывала.              Их очередь подошла через полтора часа, когда Василиса была готова играть в слова, города и их несуразные магические аналоги, лишь бы не слышать воплей осуждённых магов и завываний дементоров. Кабинет оказался небольшим, чуть больше десяти квадратных метров. Заваленный бумагами стол, грязные полы, тусклый шарик Люмоса под потолком и мутное окно, в которое пристально вглядывался неопрятный мужчина в порванной серой мантии — очевидно, пособник Пожирателей. Другой же — хозяин кабинета, потливый офисный клерк в канареечной рубашке, — судорожно вытирал платком лоб.              — Проходите, проходите. Присаживайтесь, — он махнул рукой на табуретку. Василиса подавила желание превратить хлипкую деревяшку в любимое кресло (обошлась лишь мягкой подушкой) и трансфигурировала стул для Невилла — в кармане как раз завалялась винная пробка. — Итак, положите палочку на специальный прибор. Назовите ваше имя, род, имена ваших родителей и их родителей, дату и причину первого магического выброса и уровень вашего образования.              — Где договор о непричинении вреда и сохранении в тайне личной информации? — Василиса нахмурилась, с брезгливостью оглядывая кабинет. Егерь, гипнотизирующий грязь на стекле, заинтересованно обернулся. — Я требую соблюдения всех правил.              Раз она требовала, то однозначно считала, что имеет на это право. Василиса не была искусным психологическим манипулятором, но умела делать выражение лица человека, уверенного в своих словах.              — Но, мисс, так не положено…              Слюнтяй, выбитый из привычной колеи, не знающий, как себя вести. Он продолжал блеять. Противно так, глубоко неприятно Василисе лично. Как кто-то давно ей знакомый, но совершенно безразличный. Воспоминания вспыхнули — эмоции без лиц и фигур, — и Василиса почувствовала, как дёрнулась её верхняя губа — это пробилось сквозь маску призрение.              — Вы не знаете своих обязанностей, — Василиса взглянула на табличку с инициалами, словно и не приметила её раньше, — мистер Бейтс? Вы полукровка, не так ли?              — Но я не…              — Договор, — голос потяжелел. Их угрюмый наблюдатель каркающе рассмеялся, откровенно наслаждаясь представлением. — И не забудьте про наследника рода Лонгботтом.              Невилл гордо поднял подбородок, но Василиса знала, что ему неуютно. Что он считает это неправильным. Но Василиса не собиралась быть мягче — покажи она слабость сейчас, и их сожрут живьём. Много ли таких же, кто кичится своим происхождением, но на деле и цента не стоит? Василиса уверена, что каждый второй. Но она знает: на её стороне слава, знакомства и пышущий жаром в груди клубок магии.              Они внимательно прочитали договоры — каждый свой экземпляр и сверили их друг у друга. Закорючка слюнтяя терялась на фоне их размашистых фамилий, что только подтвердило слова Василисы: у всех чистокровных родов свои образцы подписей, которым принято соответствовать. У древних родов же учитывалось количество петелек, не говоря уже о градусе наклона. Мистер Бейтс не мог похвастаться ни тем, ни другим. У веселящегося же с происходящего егеря была какая-то рваная галка.              Василиса положила свою палочку на весы, медленно и нехотя, — в запасе осталось ещё две. Верный тис выбил напоследок сноп искр, заставив клерка дёрнуться. Она отчего-то нервничала, хоть и знала, что не безоружна. Появилась предательская мысль: аккуратно достать Старшую палочку, скрыв её рукавом мантии, — но Василиса отмахнулась от неё, не желая начинать конфликт. Знала, что не сможет сдержаться.              — Лаванда Браун от рода Биглей. Образование: школа Хогвартс, факультет Слизерин, седьмой курс, — Василиса фыркнула, не желая отвечать на другие вопросы. Это необходимо, если нет обвинения? Что вообще теперь диктует закон? — Родители: Ида и Хенрик Браун.              — Дальше, пожалуйста.              Невилл отвечал вместе с Василисой — так он был уверен, что не сболтнёт лишнего. Он доверял подкованной в подобных разговорах подруге: часто ему приходилось наблюдать, как она надиктовывала речи для вопиллёра и отвечала на вопросы журналистов, цепляющихся к ним в Хогсмиде.              Чистая кровь должна говорить за неё. Разве остались ещё маги в Британии, которые о ней не слышали — и это после выхода книги Гила? Василиса привыкла, что с ней заведомо знакомы если не все, то многие. Какой тогда прок от популярности, если ей толком и не воспользоваться? Разговор длился и длился, а терпение кончилось десять вопросов назад.              — Нужны другие доказательства? — она приняла высокомерный вид, в голосе сквозила насмешка. — Моё поместье стоит на старинной земле, я принадлежу Дому самого Салазара, и вам этого не достаточно?              — Но, мисс…              — Может, вы так же ставили под сомнение чистокровность моего близкого друга, наследника рода Малфой?              Василиса выпрямилась на стуле, собираясь уйти. Она не любила игру в покер: лажа в руках, дай бог дотягивающая до двух пар, но цедить из себя самомнение на целый флэш-рояль. Или даже на два. Срабатывало, правда, только с глупцами. Или с гордецами, у которых мозги от собственного могущества отбило давно и надолго.              Мистер Бейтс промокнул платком красный лоб, обтёр лысеющий затылок и тяжело вздохнул.              — Я должен быть уверен… Вы имели контакт с Нежелательным Лицом №1?              — Я? — произнесла Василиса тоном, точно её обвинили в публичном обнажении посреди главного зала Министерства Магии. — Вы считаете, что Я!…              — Нет-нет, что вы, не поймите меня неправильно, это стандартные вопросы.              — Последний раз, — выплюнула из себя Василиса, — я видела Поттера на похоронах директора. Так же, как его видели ещё пять сотен человек, включая присутствующих там школьников, сотрудников Министерства, жителей Хогсмида и других магов, которые приехали проститься с директором Дамблдором. То же самое вам скажет наследник Лонгботтом. То же самое вам скажет любой ученик Хогвартса, который на тот момент ещё оставался в школе.              — Кто же может знать, в таком случае, где находится…              — Очевидно, друзья мистера Поттера, раз родных у него нет. Или меня уже причислили к оным? — она откровенно издевалась. — Министерство не может найти мальчишку, который не отличит Агуаменти от Аква Эрукто?              Сдулся клерк быстро — так же быстро, как Василиса забыла об осторожности, перестав сдерживать собственное раздражение. Он выдал им по листку с магической подписью, подтверждающей, что проверку они прошли и являются полноценными членами магического сообщества. В обязательном порядке прикреплялась к личному делу копия, также она отправлялась на хранение в банковскую ячейку, если такая имелась. Сертификат крови обязывалось носить с собой, как паспорт — Василиса готова была разорвать его тут же, а остатки — клочки дорогого пергамента, пропитанного магией — сжечь Адским огнём.              Сам факт, что им пришлось пройти эту процедуру, был унизительным. Василиса знала, что предки Браунов не успели прославиться в Британии — её род считался зелёным среди закостенелых семей. Она отстаивала свою свободу, но на кой чёрт этим пришлось заниматься Невиллу, чья фамилия входила в Священный список, Василиса совершенно не понимала. Если только ему не пытались показать, где его место — в связи с тем, какую сторону заняли в войне Лонгботтомы.              Василиса прокручивала меж пальцев искрящуюся палочку и думала, думала, думала. Кому это нужно — дело понятное, но вдруг есть личности, что затаили обиду конкретно на Невилла? Или на Блейза? Дафну? Драко и без того был в постоянной опасности — близ Тёмного Лорда могли находиться лишь смельчаки и безумцы.              — Лаванда, — прервал молчание Невилл, — а чем отличается Агуаменти от Аква Эрукто?              Василиса отвлеклась от изучения стен тоннеля, мелькающего за решёткой кабины лифта.              — Если теоретически, Агуаменти — это высшая трансфигурация, создание чистой воды из ничего, а Аква Эрукто — призыв воды из ближайшего источника, с чем справился бы и третьекурсник. Фактически, отличается мощностью и формой. Агуаменти я бы наполнила стакан или чайник. С Аква Эрукто я бы потушила загоревшуюся кровать, дом или лес. Практически же, — она пожала плечами, — не знаю. Разница в приложенных усилиях. Обычно я вызываю воду без словесной формулировки, по необходимости. Как-то не разбиралась, что там на выходе — тины и водорослей нет, и на том спасибо.              — Потушить кровать?              — Не ехидничай. С тобой будто не случалось.              Невилл задумчиво почесал подбородок. Потом приподнял бровь — знакомым жестом, чисто василисовым. До Снейпа не дотянул, не хватило во взгляде презрения ко всему сущему. Зато иронии и насмешки в достатке.              — Последний детский выброс был у меня в десять лет.              — Будешь выёживаться — отправишься пить шнапс с Августой. Нахватался от змеек, посмотрите на него. “Последний детский выброс”, — передразнила она. — Засранец.              Чтобы попасть в поместье, им пришлось выйти из Министерства и пройтись по Лондону, притворяясь, что они увлечены прогулкой и разглядыванием маглов. У Василисы взыграла паранойя, и Невилл без проблем подыграл ей, ходя кругами с заинтересованным видом. Они даже зашли в книжный, взяли несколько рецептурных книг и откровенных дамский романов — и только после этого и трёх обнаруживающих заклинаний вызвали Пенку.              Василиса поняла, что замоталась, когда Барти, принимая боевую стойку, свалился с дивана, запутавшись в длинном халате, а Невилл, попытавшись закрыть её собой, выхватил палочку. Засверкало Протего, которое Василиса лопнула, как пузырь, особо не разбираясь, кто его выставил.              — Хватит, — повысила она голос, и короткое напряжение в связках отозвалось гудящей болью в висках. — Блять. Чёрт вас… — махнула, не договаривая, и щёлкнула пальцами — в руке появился полный бокал её личного обезболивающего.              Надо же было умудриться. Столько скрывались — и так глупо попались. Василиса бы рассмеялась, но понимала, что не удержится — заплачет от навалившегося. Не хотелось бы позорно взвыть.              — Наследник Лонгботтом! — Барти запахнул халат, и Василиса непроизвольно мазнула взглядом по его длинным ногам. — Неожиданная встреча.              — Да, я… — Невилл замялся, — эм-м, я не вовремя? Лаванда?..              Невилл и Барти посмотрели прямо на неё. Василиса притворилась безучастной — совершенно по-детски — и подняла бокал выше, разглядывая вино. Чёрт. Как бы ещё избежать этой неловкой ситуации, если она происходит прямо сейчас. Накатила неловкость — так старалась, столько мер приняла, а прогорела на пустяке из-за собственной забывчивости. Видит Бог, подумала Василиса, давно она не чувствовала такого жалящего стыда.              Она выдохнула. Проблема не исчезнет, даже если она искусно притворится, что её нет.              — Всё нормально, Нев, — похлопала его по плечу Василиса, абсолютно уверенная в обратном. Тон её был по-убожески беспечным. — Надо было вас раньше представить, да как-то времени не было. Это Барти, мой сожитель, спарринг-партнёр и близкий человек. Барти, это Невилл Лонгботтом, — губы дрогнули в улыбке, обличая правду в слова, — лучший друг и член моей маленькой семьи.              Невилл резко обернулся, сбрасывая с плеча руку Василисы. Она вздрогнула: сказала что-то не так? Или их отношения не были настолько близкими? Умудрилась облажаться там, где не должна была?..              И тут он её обнял, так крепко, что бока сдавило, а весь воздух вышел.              — Что? Я же не…              — Ты признала меня семьёй, — выпалил Невилл, не ослабляя хватку.              Василиса неловко обняла его в ответ, мысленно прокручивая в голове всё важное, что ещё могла ему не сказать.              Барти покачал головой, усмехнулся совсем по-крысьи — такой он засранец, всё-таки, — расслабленно рухнул на диван и попросил Карри удивить их коктейлями.              Невилл отступил, улыбаясь, и всё снова стало в порядке. Хорошо, что он улыбался. Василиса ценила эти мгновения, понимая, что дальше — нет, она не могла представить, что будет дальше. Зато она хорошо помнила, как Невилл признал её семьёй: они стояли в Мунго, у палаты его родителей, и Василиса чувствовала такую привязанность, что была способна поджечь занавески и взорвать горшки на подоконниках. Неизвестно, смогут ли они потом так же, в спокойствии и безопасности, улыбаться друг другу и шутить, встревать в глупые ситуации, пить до красных щёк и лёгкого искрящегося смеха, не оборачиваясь к окнам и дверным проходам, — после того, как вернутся в Хогвартс и попытаются выжить.              На столе появились закуски, бокалы разной формы множились — они уселись, с намерением провести остаток дня в праздности и лени. Василиса, под смешки Невилла, вручила Барти стопку романов, которые он поспешно расставил на своей личной полке — Василиса наотрез отказалась смешивать их вкусовые предпочтения в литературе.              — Значит, нападали не только на членов Ордена, — подвёл итог Невилл, когда Василиса рассказала о пожаре, кратко — о своём состоянии, и громко нецензурно пожаловалась, сколько же предстоит восстанавливаться и Саду, и ей. Она выпила три пол-литровых Лонг-Айленда и готова была говорить ещё долго. Невилл, хоть и сам набравшийся, это знал и пользовался.              — И давно вы живёте вместе?              Василиса посмотрела в потолок — точная дата там была не написана. Жаль. Она перевела взгляд на Барти — тот закряхтел и с усилием нахмурился, пытаясь вспомнить.              — С лета девяносто пятого? После вашего четвёртого курса.              — Мы же тогда здесь жили! — искренне удивился Невилл.              — А я от вас прятался, — Барти рассмеялся, сотрясаясь всем телом, и пролил на себя шот — хорошо, хоть огонь в нём уже задул. Теперь заливисто засмеялась Василиса.              — Ну, Лаванда! — Невилл ткнул в неё пальцем, немного промахнувшись. — Опять ты всё скрываешь.              — Что? — всё ещё посмеиваясь, Василиса утёрла слёзы ладонью. — Я не думала, что он настолько задержится.              — Я тоже не думал, — поддакнул Барти. — Но как удачно сложилось.              — Для тебя? Ещё бы.              Они пили и смеялись, смеялись и пили. Василиса улыбалась — широко-широко, раскрывшись всей душой, — и наслаждалась каждой минутой. Ей весело, ей смешно, она так счастлива! Хотелось обнять весь мир, который ей принадлежал; и даже мир, который ей не принадлежал; расцеловать всех людей, что она любила; похвалить старательных домовиков; поклониться величественному замку, что стал ей пристанищем на семь лет; поблагодарить за шанс; помолиться богам, преподнести им дары. Будто всё, что ей приходилось держать в себе, невольно скрывать за стенами, рвами да колючками, выплеснулось в крепкие голодные объятья — и близкие так же жадно обнимали её в ответ.              Невилл остался на ночь — его, не способного без травм подняться, отказалась провожать в камин Василиса. Только приказала Винки очищать его тазик и поставить графин с водой, а так — пусть хоть до отъезда в школу спит, главное, чтобы в блевотине не захлебнулся. Барти, как более стойкий, пытался по лестнице добраться до своей комнаты, но едва не скатился с неё кубарем. В итоге домовики переместили всех прямо в кровати, обеспечив ёмкостями на случай блёва. Василиса хоть и засыпала с чувством, что забыла слезть с карусели, всё равно испытывала необъятное счастье.              Как Василиса и предполагала, Невилл решил остаться до отбытия в школу. Вечером следующего дня, когда перегар выветрился, он смотался домой, собрал вещи и попрощался с бабушкой. У него ещё был шанс отдохнуть в безопасности поместья, занимаясь любимым делом — уходом за геранью. Василиса же хваталась за последние часы в компании Барти: в школе не с кем тренироваться в ментальных практиках и, помимо всех плюсов спаррингов, ей будет не хватать их разговоров.              В ночь пришло письмо от Слизнорта. Тот сухими строчками — что совсем не вязалось с его отношением во время учёбы — проинформировал, что его назначили деканом их факультета и просил Лаванду выбрать старост на этот курс — он не особо вникал, кто на Слизерине занимает ведущие позиции, и не хотел рушить их иерархию. Василиса ответ отправила сразу, не задумываясь: в этом году её помощниками будут Панси и Драко. Василиса не то чтобы была мстительной, но это определённо была месть: Панси — за то, что порекомендовала её Снейпу, Драко — за то, что свалил на неё свои обязанности в прошлом году. Пускай возвращают долги, змеюки.              Из-за чёртовой окклюменции, сдобренной излишним колличеством легилименции, Василисе казалось, что у неё мозги должны вытечь из ушей, стоит только наклонить голову и слегка потрясти. Казалось бы, в этом деле как с физическими нагрузками — всего-то давать телу отдыхать и не перенапрягаться, но это был шанс отработать практику в паре, а потом самостоятельно кропотливо латать дыры в своей же менталке, исходя из уже испытанных неприятных ощущений. Василиса даже не боялась «потянуть мышцу» и нанести себе какой-нибудь трудно устранимый вред — будущее в общих чертах её беспокоило намного больше, чем такие мелочи.              Конечно, Барти рассказал об опасности установки неправильного окклюменционного щита и его использования. В итоге получится не разум, а решето: воспоминания гуляли бы в голове вместе с ветром, перемешивались между собой и наслаивались друг на друга. Маг, сломавший врождённый щит, всё равно что приобретал прогрессирующую деменцию. Такого Василиса себе не хотела, с каким-то внутренним страхом отмечая, что её воспоминания и восприятие времени уже были не в порядке, но и шанс, что она переживёт последний курс, не казался ей особо большим. Невилл же видел ситуацию в более позитивном ключе. Это Василиса, привыкшая, что жизнь разваливается у неё в руках, готовилась воевать в четырех случаях из пяти.              — Что будем делать, если всё станет совсем плохо? — как-то безразлично, устало протянула Василиса. Они с Барти только закончили тренировку и теперь, эмоционально опустошённые, не могли даже расползтись по комнатам. Да и не хотели — уже через десять часов отправлялся Хогвартс-экспресс.              — Защищать поместье? — также лениво отозвался Барти. — Биться на смерть?              — Можно перевести щиты в осадное положение и таскать всё в бункер. Чёрта с два я оставлю этим уродам своё вино.              — И что, таскать, пока щиты не развалятся?              — Пока не развалятся.              Разговор не клеился, но этого и не требовалось. Василиса покинет поместье — возможно, навсегда — и неизвестно, увидит ли Барти снова. Прощаться было глупо — на взгляд Василисы, она бы предпочла уйти без прощаний и объяснений друг перед другом, — так что они играли в шахматы — двигали фигуры, едва ли задумываясь над ходами. По крайней мере, Василиса была уверена, что единожды сходила пешкой как конём. Но Барти молчал, улыбался чему-то своему и медленно цедил Баунти Мартини.              — Жалеешь о чём-нибудь?              Ни одного шарика Люмоса под потолком, их светом были саламандры в камине и искры с рук Василисы. Она проследила, как огненные всполохи освещают его левые скулу и щёку, как тени падают, придавая взгляду хищность. Барти был чуть безумен и не считал нужным это скрывать.              — Точно не здесь, — сказал, не глядя передвигая ладью. — И не сейчас.              Барти смешно поморщился, убирая упавшие на лицо волосы, и наваждение пропало.              — Когда ты догадалась? Что я не был Муди?              — После Нового Года, — припомнила Василиса и хохотнула: — Мы с таким энтузиазмом тренировались, что Снейпу приходилось нас разгонять.              — Он думал, ты меня убить пытаешься.              — Даже не наоборот? — хмыкнула. — Да, за возможность сбросить пар я ухватилась всеми конечностями.              — И никого до меня не прибила?              Василиса вспомнила Маклаггена, так удачно нарывавшегося на сглаз, качающих права старшекурсников с Гриффиндора и Рейвенкло, потонувших в гордости и собственной важности слизеринцев, угрожавшего ей барсука со связями в Министерстве — и закатила глаза.              — Были прецеденты.              Барти улыбнулся — мягко так, аккуратно. Из-за освещения его лицо будто потеряло контуры, потонув в полумраке. Василиса не могла понять, что эта улыбка значит. Но, глянув на шахматную доску, увидела: она — кажется, впервые — поставила ему мат.              Спала она часа три — то есть, самое неудобное количество времени, когда чувствуешь себя ожившим трупом. Барти-то ничего, проводил их до камина и остался отсыпаться, а вот Василисе предстояло выполнять свои обязанности префекта. Невилл, в ночных посиделках не участвовавший, поглядывал на неё с пониманием и сочувствием, причины которым Василиса не видела.              На платформе практически никого не было: два курящих старшекурсника, персонал, обслуживающий поезд, домовики-грузчики, которые принимали багаж, и мутный тип в дальнем углу. Василиса незаметно применила заклинание обнаружения и чудом подавила дрожь — следили за перроном человек восемь, не меньше.              В вагоне старост их встретили Блейз и Панси, уже чем-то недовольные. На столе лежали раскрытые учебники и словари по рунам — видимо, опять не сошлись во мнениях. Василиса улыбнулась Блейзу и пропустила Невилла к окну, уже зная, что ей придётся вставать и говорить речь.              — И почему же Слизнорт назначил меня? — с претензией спросила Панси, глядя прямо на Василису. Она невольно поморщилась от чужого раздражения — окклюменционные щиты, гибкие и чувствительные после тренировок, улавливали каждую вспышку чужих эмоций.              — Потому что меня назначили префектом, — и тон построже, словно Василиса сама возмущена не меньше и узнала об этом как максимум вчера.              Панси нахмурилась, но кивнула. Глупо вымещать злость на того, кто оказался в такой же ситуации. Очевидно, при всём своём умении сходиться с людьми, Слизнорту не был присущ такт Снейпа в отношении слизеринцев, и Панси он поставил перед фактом. А змеи очень не любили, когда их ставили перед фактом. Змеи любили лесть, уламывания и оставлять кого-то в долгу, но никак не исполнять чьи-то приказы. Слизнорт — змей старый, своё поживший; ему ни к чему играть в чужие игры.              — И кто твой помощник?              — Ой, — раздалось со стороны Невилла. Василиса в подозрении приподняла бровь. — Забыл сказать. Меня выбрали префектом, — и достал из кармана значок.              — А что ещё ты забыл мне сказать? — не сдержала яд Василиса. Вот ведь засранец, решила она, да они бы уже и графики составили и обязанности распределили. Возможно, Невилл что-то такое и подозревал, поэтому новость припас под самый конец. Очень уж он не любил детальное планирование в её стиле.              Старосты медленно набивались в купе. Вошли уже знакомые барсуки и вороны: Аббот, Макмиллан, Голдштейн и Патил. Хотя бы здесь их состав не потерпел изменений. С этими ребятами Василиса хоть и не была близка, но смогла неплохо сработаться. А вот от грифов выбрали сестру Патил, Парвати, и Симуса Финнигана, с которыми она не пересекалась — разве что на совместных занятиях, но, честное слово, Василиса предпочитала не запоминать каждого встречного в коридоре грифа.              А вот они её явно знали — судя по переглядкам и кислым лицам. Невилл поприветствовал однокурсников кивком, но от змеек не отсел. Прежде, чем Василиса смогла выплюнуть из себя приветствие, дверь с грохотом открылась: это ворвался в купе Драко. Дафна зашла следом, совсем незаметно на его фоне, и тихо прикрыла за собой дверь. Теперь все в сборе.              — Всем доброе утро, — Василиса нехотя встала, поправляя лёгкий платок, норовивший скатиться с плеч. — Как вы уже все знаете, я — Лаванда Браун, факультет Слизерин. На этот учебный год я буду вашим префектом или старшей старостой, как вам удобно. Помогать мне будет Невилл Лонгботтом, — плавное движение рукой в его сторону, — факультет Гриффиндор. Я раздам вам копии со списком всех учеников, ваша задача: отметить тех, кто явился, списки отдать мне. С опоздавшими и не пришедшими ничего не поделаешь, искать их или возвращаться за ними никто не будет, — Василиса смерила взглядом притихших школьников. — Если вы сомневаетесь в моих словах, то зря — это распоряжение Макгонагалл. Можете выбрать очерёдность обхода, это на ваше усмотрение. Вопросы?              — Зачем всем одинаковые списки, разве кто-то один не может пройтись и проверить? — возразил гриф.              — Потому что вы едете в поезде, полном магически одарённых детей, Финниган. Они могут наложить невидимость или чары отвлечения внимания, спрятаться под мантией-невидимкой, залезть на полки для багажа и прилечь там подремать. Не исключаю, что кто-то пропадёт в туалете на полтора часа из-за нервов, плохого пищеварения или сглаза, — Василиса смерила взглядом грифа. — А некоторых опоздавших родители могут отправить с домовиком, чтобы их доставили прямо в поезд.              — А очерёдность дежурств оставим, как в прошлом году? — спросила Ханна Аббот.              — Да, менять ничего не будем. Голдштейн, у вас остались графики?              Рейвенкловец кивнул и зарылся в сумку.              — Тогда сделайте копию для гриффиндорских старост, они ещё не знакомы с нашим подходом. Если на этом всё, — Василиса обвела всех взглядом, — то сможете найти меня в слизеринском вагоне, а Невилла… там же. Не забудьте принести списки до трёх часов.              Василиса развернулась к выходу, уверенная, что народ в проходах уже разошёлся, за ней подскочили Блейз, Дафна и Невилл. Драко и Панси остались сражаться за лучшее время для обхода.              — Что за графики? — услышала уже в проходе Василиса. — Это для старост?              — Да, Лаванда на пятом курсе придумала отличную систему, чтобы часы распределялись поровну, и мы не сталкивались в коридорах, — торопливо ответила Падма Патил. — Насколько я знаю, раньше…              Дальше Василиса не вслушивалась: её ждал змеиный клубок, полный сплетен, скандалов и тайн. Она долго раздумывала, как себя вести: с одной стороны, нельзя терять своё место на факультете, дать авторитету упасть, но и прежнего доверительного отношения уже не построишь. Не хотелось постоянно ждать Аваду в спину, но и по-другому со слизеринцами никогда не выходило. Каждый год, каждый семестр возникали сомнения — и всегда оправданные. У Василисы бы не получилось уйти в политику, как намеревались её однокурсники — не хватало той самой вертлявой жилки вместе с отменным количеством терпения и выжидания. Что уж говорить, она и Министру Магии грубила, оставаясь холодно-вежливой только в первых двух письмах.              Слизеринский вагон встретил её тихим гулом заглушающих заклинаний и внимательными взглядами. Пришлось гордо поднять голову — почти как обычно, но побольше надменности. Пусть только попробуют крысятничать за спиной. Василиса накрутила себя заранее и уже чувствовала, как от разгоревшегося недовольства покалывало пальцы.              Кребб и Гойл играли в плюй-камни, Милисента увлечённо общалась с Харпером. Первым ей махнул Нотт. С неизменной книжкой на языке рун и бледным осунувшимся лицом, он отвернулся сразу, как увидел ответный кивок. Трейси, сидевшая напротив, бросила в его сторону болезненный взгляд, но так же молча отвернулась к окну. Василиса уже предвкушала их вечерние посиделки, чтобы услышать историю из первых уст.              — В карты? — предложил Невилл, как только они расселись. Василиса проследила, как появляются её любимые пирожные Чорли на столе, и кивнула. Им точно не помешают несколько партеек, чтобы заполнить тишину.              — Вам расписание прислали? — Дафна первая пропустила ход.              — Оно не должно измениться, — Блейз сразу пошёл с козырей. — Я же прав?              Василиса покосилась на него из-за веера карт. У неё вдруг возникла идея сжульничать, намеренно истончить свои окклюменционные щиты, но решила отложить эту идею на потом. На месяца два, до их факультетского турнира.              — Я не глава факультета, откуда мне знать, — она ловко отбилась от подкидных шестёрок.              — Да, но ты его замещаешь.              На мгновение появилась Винки, оставив свежий выпуск Пророка. Василиса развернула газету рядом с собой, стараясь не отвлекаться от игры, но зацепилась взглядом за заголовок.              — Ого, это… — Василиса замолчала, подбирая слова; карта чуть не выпала у неё из руки, но она ловко подцепила её Левиосой. Блейз прищурился, заметив козырной туз. — Снейпа назначили директором.              — Здорово, — протянул Невилл, отбился от её десяток и резко поднял голову. — Снейп? Директор Хогвартса?              — Я не издеваюсь, — сразу сказала Василиса и развернула к остальным газету. — Вот, вчера было заявление. Попечительский совет выдвинул его кандидатуру как единственную.              Снейп неприязненно смотрел в камеру на фоне главных ворот школы, рядом бегали журналисты, безрезультатно пытаясь добиться от него комментариев. От новой должности тот был не в восторге.              — Я рада за декана, — решила высказаться Дафна; тон её радости не подразумевал, — но Слизнорт как глава факультета? Не лучшая идея.              — Да, вам не повезло. Он немного… — Невилл скривился, — неприятный.              — Если будешь вспоминать тот случай слишком часто, то можешь загнаться, — пожала плечами Василиса. — И я не могу вечно переключать разговор на себя. Или у меня кончатся истории, чтобы его отвлекать. Когда-нибудь вы останетесь наедине.              — Лаванда, не угрожай ему, — Дафна улыбнулась и покрыла козырную девятку. — А то наш храбрый гриф перестанет ходить на Зелья.              — Я о чём-то не в курсе? — Блейз ловко подкинул ещё три туза, и Василиса со вздохом взяла.              — Слизнорт хочет, чтобы Невилл ему бонсай подарил. Свой.              — Хоть кто-то сорвёт его цветок.              — Малфой! — вскрик Невилла был похож на писк. Василиса прикрыла лицо картами и громко несдержанно засмеялась, за что получила несколько тычков от смущённого друга. Панси смерила их взглядом уставшей воспитательницы в детсаду и прошла дальше, к Милисенте.              — Малфой то, Малфой сё, — Драко показательно закатил глаза и уселся с краю, подвинув Невилла к середине. Василиса, всё ещё посмеиваясь, пересела к окну. — Не благородный род, а ругательство. И как не стыдно, наследник Лонгботтом, я же от всего сердца! Забочусь о его благе, а он!..              Невилл не выдержал, стукнул его по макушке стопкой карт и толкнул в плечо.              — Ты этого клоуна несчастного не слушай, — сказала ему Василиса, едва справляясь с голосом — смех рвался из неё, как пробивается сквозь землю родник. — Но помни: вам теперь доступна ванная старост. Вдруг он предложит искупаться, а ты не сможешь отказать?              — Это я всегда готов, — довольно подтвердил Драко, чем вызвал у Невилла полувздох-полувой.              От Панси медленно поплыл листок — список школьников, который требовала со старост Василиса. Она неторопливо пробежалась по фамилиям, дошла до третьего курса и не увидела среди прибывших Николаса.              — Драко, — отвлекла его от Пророка, — Лэйси точно не в поезде?              — Это который? — отвлекаться от газеты тот не пожелал, но глаза всё-таки скосил.              — Третий курс, змейка, складывает оригами.              — А, его не видели. Может, в туалете завис?              Если бы что-то случилось, подумала Василиса, он бы послал сову. Оставалось надеяться, что Николас испугался и просто не приехал на вокзал. Или отец — тот, что не любил; тот, что его бил, — увёз мальчика из страны. Внутри что-то заворочалось — будто недовольный, потревожанный зверь поднял голову, чтобы отмахнуться от лезущих к морде мух, но прерванный сон отказывался возвращаться. Беспокойство уже подняло свою тяжёлую голову.              Никто Николаса больше не видел — Василиса просмотрела все отчёты от старост, но мальчика в поезде не было. Она не знала, стоило ли ей послать Пенку разыскать его, узнать хоть что-нибудь — или продолжать жить в неизвестности. Макгонагал приказала не возвращаться за опоздавшими — не ради ли защиты этих детей? Василиса не уставала повторять себе, что это не её дело.              Поезд резко затормозил. Василиса вцепилась в столик и непроизвольно применила на себя слабую Левиосу. Невилл успел подставить руку, чтобы Драко не ударился лбом. Блейз трансфигурировал себе и Дафне подушки. Слава богу, обошлось без травм.              За окном мелькнула тень. Василиса, уверенная, что ей показалось, привстала, чтобы осмотреть однокурсников, но заметила: чёрные сгустки — Пожиратели Смерти — летали за пределами поезда.              — У нас гости, — собственный голос показался ей пустым.              Кто-то отложил журнал, многие достали учебники. Гойл накрыл комиксы Пророком. Василиса, чтобы занять себя чем-то — не дать себе думать; не позволить себе пугаться и злиться, — собрала со стола карты. Их медитативное перемешивание успокаивало нервы и чудом держало в руках.              Они ждали десять минут, не больше. Скорее всего, Пожиратели кого-то искали — и все знали, кого. Напротив фамилий Святой Троицы никто из старост не поставил галочку — в поезд они не сели.              Хлопнула дверь. Василиса раздала карты на пятерых, незаметно оглядывая вошедших. Явно не ближний круг, лица которых мелькали в газетах. Гордые собой шестёрки, дерзкие и громкие. Они шли медленно, вглядывались в лица, скалились — только вот не было среди них тех, кого они искали.              Пожиратели остановились около их столика, смерили взглядами и гадкими ухмылками и пошли дальше. Невилл сжал руки в кулак, но ничего не сказал. Лицо Драко превратилось в ледяную маску. Василиса отвернулась к окну. С плаката о розыске на них хмурилось лицо Поттера. В слизеринском вагоне стояла давящая тишина. Поезд тронулся.              — Мне нужно отойти, — вдруг сказал Невилл, и Драко нехотя подвинулся, давая ему пролезть. — Проверю своих.              Василиса развернулась и посмотрела ему вслед. Хлопнула дверь. Внутри у неё тоже что-то надрывно хлопнуло. Она просто… так не хотела, чтобы их дружба разладилась из-за всего этого. Из-за всех этих вещей, на которые она не могла повлиять. Из-за войны, к началу которой она приложила собственную руку. Незнание не освобождает от ответственности, как бы она не старалась послать всё к чертям.              — Он вернётся.              — Что?              Василиса обернулась. Дафна смотрела на неё понимающе и тепло. Василиса не видела для этого причин, но допускала, что они тоже боялись: вдруг Невилл не вернётся; вдруг все поссорятся и разбегутся, перестанут собираться, поддерживать друг друга, терпеть; или Василиса решит, что их дружба не стоит тех проблем, которые ей приходится из-за них разгребать — подобное часто закрадывалось к ней в голову. Все те мысли, все те роящиеся в голове неуверенности — они испытывали их все.              — Он вернётся, — повторила Дафна, и Василиса с удивлением поняла, что верит. Верит, что Невилл вернётся, и не потому, что он ушёл сейчас — это было бы глупо. Что он вернётся, когда будет нужен. Ведь она верит в него. И потому что они семья.              — Он же старший староста, — протянул Драко; за лёгкой издёвкой он спрятал поддержку. — Ему положено следить за порядком. И тебе бы не помешало сходить.              — Могу тебя послать, — ответила Василиса, успокоившись.              — Куда?              — К Мерлину в зад.              По приезде на станцию Василиса не пошла со всеми к каретам. Она, как префект, должна была посадить первокурсников на лодки. Хагрида нигде не было, и они с Невиллом сами построили небольшую кучку детей — всего-то восемь человек — и повели их по неровной лестнице к озеру. Василиса не знала специальные чары, которые управляли зачарованными лодками, поэтому толкала свою с помощью Депульсо, а остальные тащила за собой с помощью Левиосы.              Василиса не знала, хотела бы она снова увидеть фестралов — дотронуться до костлявых морд, провести пальцами по чернеющим костям, цепляясь ногтями за куски шерсти и обвисшую кожу. Не идти же ради этого в Запретный Лес. И вряд ли она ещё увидит школу с этой стороны. Увидит её яркие огни, тянущиеся к звёздам шпили башен, загадочный полумрак и ощущение сказки — Василиса категорично решила, что сказка для неё никогда и не наступала.              Это последний год — и Василиса не знала, доживёт ли до выпуска, закончит ли школу, получит ли аттестат. Это не было важным для неё лично, но пройти такой путь — седьмой курс, видит Бог, Василиса не помнила, как прошли первые три, — казалось действительно значимым.              Девочка с чёрными кудряшками аккуратно дотронулась до её мантии и спросила, научится ли она так же хорошо колдовать. Василиса, высушив её сапожки, сказала: «Конечно. Но если будешь во всём использовать магию».              — Прямо во всём? — спросил ещё один ребёнок.              Во всём, конечно, они же волшебники, но при минимальных умениях и нулевом опыте не стоит доходить до крайностей: например, не очищать свой задний проход от испражнений, если заклинание применяется, упаси господь, во второй раз в жизни. Одновременно забавный, но страшный из-за мерзких и травмирующих последствий случай произошёл с каким-то грифом на её третьем курсе. Змеи эту историю вспоминали, когда нужно было ткнуть весь Гриффиндор в кучу, которую те сами и отвалили. Имя пострадавшего Василиса не запомнила, тогда проблемы и поважнее были: оборотень в школе, серийный маньяк на свободе, дементоры повсюду и первые, самые главные шаги к винной монополии. Странный был всё-таки год.               Василиса кивнула, не став отвечать подробно — к ним уже приблизилась, хмурая лицом, Макгонагалл.              — Добрый вечер, мистер Лонгботтом, мисс Браун. Можете пока занять свои места.              По окклюменционным щитам растеклась мутная вода — Василиса с усилием сморгнула чужое недоверие. Невилл взял её под локоть и потянул за собой — не хотел, видимо, чтобы она начала препираться с деканшей грифов. Быстрым шагом они дошли до Большого Зала и без прощаний разошлись по своим столам.              — Всё в порядке? — спросил Блейз.              Василиса дёрнула уголком губ, но ничего не сказала. Её внимание привлекли две бумажные ласточки, прилетевшие от директора. В одной записке оказался пароль от слизеринской гостиной («варёные яйца ашвиндера»), а во второй — универсальные пароли ото всех факультетских гостиных («бравада ворует жизни», «знание затмевает разум», «мудрость мучает сердце», «чистота пожирает наследие») и от ванной старост («цветущая роза»). Подобные пароли, тем более, такие говорящие, Василисе ещё не выдавали — скорее всего, ими пользовались деканы и префекты. Всё-таки, у старших старост больше власти, чем у обычных. Не зря назначали только лучших учеников, с внушительным послужным списком и чистым личным делом. Василиса своё дело в глаза не видела, хоть и примерно представляла, что там могло быть вписано заботливой рукой Снейпа.              Первокурсники медленно проходили распределение. Или Василисе казалось, что время тянется. В голову лезли мысли, крутились вопросы: сможет ли она совладать со всей школой, а не только со змейками; остался ли её авторитет на факультете таким же или отказ от стороны Лорда сделал из неё паршивую овцу, чьё слово не стоило и кната; какой же причиной руководствовались на педсовете, назначая Невилла вторым префектом — потому что он гриф, хожий в змеиное логово, достаточно справедливый и был личной слабостью и стоп-краном Василисы — или, кто знает, может причина намного серьёзнее и запутаннее, чем лежащая на поверхности пыль.              Василиса проследила, как кудрявая девочка садится за гриффиндорский стол, и вздохнула. Ей стоило перестать строить конспирологические теории, перестать думать, что все здесь настроены против неё одной, что жизнь других усложняется не для того, чтобы Василисе стало сложнее с этим дерьмом справляться — это она сама выбрала заботиться и наблюдать, сама взяла на себя ответственность, сама возгрузила на плечи бетонные плиты — её никто об этом не просил, но Василиса делала и делала, старалась и напрягалась из последних сил, потому что давно решила: если она может помочь, то поможет. Это было нездоровое стремление спасти хоть кого-то, толком даже мысленно не оформленное, но всё равно существующее.              На Слизерин никто не поступил. Двое у грифов, по трое у воронов и барсуков — даже радостно, что будет меньше забот. Снейп представил новых преподавателей и своих заместителей — Алекто и Амикуса Кэрроу, а также объявил, что Магловедение теперь обязательный предмет для всех. Пожиратели неприятно улыбались, почти что скалились и показывали всем своим видом — смотрите и бойтесь, ведь как раньше уже не будет. Не то чтобы Василиса надеялась на обратное (если только чуть-чуть). Она пыталась вспомнить, сталкивалась ли с кем-то из Кэрроу после событий на Астрономической башне. Тогда всё, что происходило после Авады, смазалось в памяти: ужас от встречи с оборотнем, кровь на полу, раненый Невилл. Василиса знала, что бросалась проклятиями, но не помнила, в кого. Пир закончился, и она выдохнула, устав переживать, что ещё им принесёт этот день.              Утром в гостиной обнаружился Слизнорт. С привычной наигранной любезностью он поприветствовал факультет и объявил, если до кого-то ещё не дошло, что теперь он их декан и что со всеми вопросами стоит обращаться к нему, а не к Снейпу. Но в первую очередь — к старостам. Потом — к префектам. И только после можно побеспокоить их постоянно занятого несомненно важными делами декана. Василиса так громко вздохнула, что на неё обернулись все, кто сидел в гостиной — все, кто успел проснуться и привести себя в порядок, ведь о визите своём Слизнорт не предупредил. И прежде, чем он заговорил о Клубе Слизней, Василиса взяла слово.              — Хоть в этом году к нам не поступило ни одного первокурсника, это не значит, что нужно игнорировать младшие курсы. Как и в прошлом году, я жду от вас взаимопомощи и налаживания связей с другими семьями: тренируйтесь, помогайте с домашкой и экзаменами тем, кто об этом попросит, и стойте за своих перед другими факультетами.              Василиса сняла тиару и поправила лезущие в лицо локоны — собиралась она в спешке, и причёска вышла чересчур небрежной. Стоящая рядом Дафна трансфигурировала из своей брошки гребень.              — Спасибо. Не мне рассказывать вам, как вести родовые дела.              Слизнорт, не участвовавший в разговоре, медленно продвигался к выходу.              — Расписание для дуэльных залов останется прежним. Обучение младших курсов Защите, если потребуется, начнётся со следующей недели. Я попрошу декана, — Василиса перевела взгляд на замершего Слизнорта, — я попрошу директора Снейпа, он обновит барьеры для индивидуальных занятий. Надеюсь, он согласится учить нас и в этом году.              Многие слизеринцы закивали: всем нравился Снейп в качестве учителя Защиты — как их личного, и как преподавателя в целом. На тренировках он делился своим опытом, которого было немало — никто не игнорировал его советы.              — По всем внутренним вопросам обращайтесь к Панси и Драко, по всем внешним — ко мне. Слизерин, надеюсь на ваше благоразумие, — Василиса полусерьёзно пригрозила пальцем: — Не заставляйте вашу старшую старосту краснеть.              Несколько старшекурсников ухмыльнулись.              — Иначе разговор мы с вами будем вести в дуэльном зале.              Ухмылки пропали, зато послышались смешки. В прошлом году ей часто приходилось сбрасывать пар, и многие провинившиеся — а таких, после вседозволенности при Амбридж, было много — становились грушей для битья в качестве отработок. Чистка котлов под взором Филча казалась отдыхом, и только выпустившиеся семикурсники на добровольной основе протирали собой полы.              Василиса проследила, как за Слизнортом закрылась дверь. Вот, кто доставит ей ненужных хлопот в новом году, так это он. Взгляд бегающий и оценивающий — крыса, готовая подстелиться под новую власть. Невилл пересказывал слухи: Поттер уговорил его преподавать в прошлом году только из-за своей популярности, а так — Слизнорт продолжил бы прятаться от Пожирателей в брошенных магловских домах, трасфигурируя своё тело в мебель. А его избирательное отношение к ученикам, в зависимости от их положения в обществе или известности их родителей, выводило Василису из себя. Может, у неё было и не так много времени из-за дурацкого шкафа, чтобы воевать с профессором на парах, но она помнила обиду Драко, когда Поттер выиграл флакончик удачи, тихие слёзы Мили, когда её старания опять оказались не замечены, хмурость Нотта и разочарование в себе Блейза — Василиса помнила всё. Она раздала расписания, которые с утра принёс школьный эльф, цепко оглядела собравшихся — заставив, тем самым, поправлять некоторых одежду — и первая пошла на завтрак.              Когда они расселись, Драко всё ещё трагично вздыхал из-за обязанностей старосты. Панси пригрозила, что свалит на него все свои дела, если он не заткнётся. Разумеется, это сработало. Василиса слабо вслушивалась в разговоры — была занята тем, что обменивалась записками с Барти, соизволившим проснуться раньше полудня.              «Только не кидай Аваду с порога, — советовал ей. — Нам не нужны проблемы с новой властью».              Василиса посмотрела на преподавательский стол, где сидели Кэрроу, и надиктовала перу: «Я и не собиралась».              «Я тебя знаю, — передала ей выведенное на салфетке Винки. Видимо, он тоже завтракал. — Не забудь стереть память свидетелям».              Василиса не могла — могла, но очень криво и оттого неловко — нарисовать смайлик, полностью отражающий её эмоции, поэтому написала доходчивое: «Я закатила глаза».               Невилл пришёл почти к концу, взъерошенный и явно забывший умыться. Упал на своё место, широко зевнул и утянул из-под носа сонного Драко тост с ветчиной.              — До утра обсуждали нового директора, — пожал плечами. — Не мог пропустить самое интересное.              Выслушав все свежие сплетни из гриффиндорского логова, Василиса собралась на Зелья. В этом году общие пары были у первых, вторых, шестых и седьмых курсов. Детей и старшекурсников мало, разбрасывать их по всему замку нелогично. Тем более, вести пару ради трёх грифов — это даже не смешно.              Старосты привели детей вовремя, не пришлось никого искать. Только Василиса приступила к перекличке, как дверь бесцеремонно открылась — на пороге стоял Слизнорт.              — Извините за опоздание, я…              — Вы ошиблись дверью, сэр? — Василиса, недовольная, что её прервали, не скрывала своего раздражения. — Ваш кабинет за поворотом, второй слева.              — Да-да, я, кажется, запамятовал. Хорошего урока, Лаванда.              Василиса видела, что он лжёт. Специально ведь пришёл, но вот для чего? Проверить, ведёт ли она пары, как в прошлом году, или причина в другом? Не боялся же он, что Василиса нападёт на детей — такое могли придумать только охотные до всевозможных слухов школьники. Василису будто облили водой из грязной лужи — настолько неприятным для неё оказалось недоверие преподавателя, который всеми силами стремился заполучить её в свою коллекцию знаменитостей. И зачем бегал за ней, вылавливая в коридорах ради очередного ужина? Куда делось его уважение, снисходительное отношение и лесть?              На пару Защиты Василиса шла, проверяя амулеты и артефакты. У кабинета её встретили такие же обеспокоенные однокурсники, правда, не показывающие этого другим факультетам. Никто не знал, чего ожидать от Пожирателя — и, если твоя семья поддерживала Лорда, это не самый весомый аргумент для психованного ублюдка.              Их завели в пустой кабинет и приказали встать в круг. Мебели, кроме учительского стола, не было.              — А теперь, сосунки, защищайтесь!              Кэрроу встал в центр и атаковал. Не все успели среагировать, началась толкучка. Школьники бились друг о друга локтями, мешались и получали щедрую горсть Жалящих проклятий. Василиса намеренно не укрепляла своё Протего, не давала щиту проявиться визуально, опасаясь привлечь внимание — отчего-то она была уверена, что это ещё цветочки.              Никаких лекций, только оскорбления. Никаких передышек, кроме моментов, когда Кэрроу зацикливался на ком-то одном. Заклинания летели во все стороны, отскакивали от щитов, меняли траекторию и всё равно попадали в цель. У Василисы онемела левая рука, но времени подлечиться не было.              — Я устал, валите отсюда!              Повторять дважды не пришлось. Василиса дёрнула на себя споткнувшуюся Дафну и поспешила уйти. Сумки хватали все, тянули их за собой Левиосой, не разбираясь, где чья. Уже в коридоре, отбежав от кабинета за угол, молча разобрали пожитки и разошлись на перерыв. Пара Защиты закончилась раньше на двадцать минут, но всем казалось, что прошло несколько часов.              — Остановимся здесь.              Василиса помогла Дафне сесть, и опустилась перед ней на колено. Сумки остались висеть в воздухе. Нога выглядела ужасно — распухшая и красная, вены вздулись, готовые вот-вот лопнуть. Драко запрыгнул на подоконник и присвистнул.              — Прямо при свидетелях? Совсем потеряли стыд, — он помахал рукой перед лицом, притворившись, что отгоняет от себя неприличные мысли. Вряд ли это сильно помогло.              — Не завидуй, — привычно съязвила Василиса, не отвлекаясь от лечения: охлаждала повреждённую кожу, убирала чувствительность и небольшие ожоги. — Хотя, нет, продолжай в том же духе, и Невилл сдастся твоим паршивым подкатам, рано или поздно.              — Ставлю на «поздно», — добавил от себя Блейз.              Невилл сделал безучастное лицо и притворился, что его нет не то что в школе — в стране.              Василиса подвинула Драко и села рядом. Она скинула с плеч мантию, оценивая собственные повреждения — чуть существеннее, чем у Дафны, но достаточно терпимые, чтобы боль не мешала ей соображать. Работы на десять минут. Василиса не смогла избежать шальных проклятий от паникующих детей, да и не хотела раскрывать свой потенциал Пожирателю. Несколько раз даже специально подставилась, закрывая собой Блейза. Это была нездоровая жертвенность, которую Василиса стала замечать за собой всё чаще. Связь с другими делала её уязвимой, заставляла бросаться в огонь и подставлять открытую спину. Василиса из прошлого, только осознавшая себя в новом мире, никогда бы не пошла на подобное. Она бы дала им пострадать, защитила бы лишь себя. Прошлая Василиса не увидела бы улыбку Блейза, не услышала тонкий смех Дафны, не доверилась Невиллу, не беспокоилась бы о Драко. Больше никогда не станцевала бы с кем-то, путаясь в ногах, под праздничные песни. Василиса бы возвращалась в пустое поместье, спала в Саду всё свободное время и в один день забыла бы проснуться. Закономерный очевидный итог, в котором она ни секунды не сомневалась.              — Вы-то целы? — Василиса скосила взгляд на мальчишек, но те успешно строили из себя неубиваемых. — Если больно — скажите. Клещами из вас тянуть не собираюсь.              — Оно всё равно пройдёт через пару часов.              — Если в зад попало, так и скажи. Тут все свои.              К началу обеда они опоздали. Василиса, не уверенная, что у неё хватит сил на разговор со Снейпом, набросала записку, что, во-первых, нужно обновить щиты в дуэльной, во-вторых, будут ли занятия под его руководством, и, в-третьих, просьба повлиять на Слизнорта, чтобы тот не срывал её уроки, иначе она назло будет срывать его.              — И что вы думаете? Про Защиту.              Панси отвлеклась от брошюры про магловских выродков. Гойл с силой потёр щёку — Жалящее угодило ему прямо в лицо, из-за чего пришлось идти в медкрыло. Просить свою старосту о помощи он отчего-то не стал.              — Что будет хуже, — ответила Василиса, отправив бумажного воробушка к Снейпу. Тот записку прочёл сразу, посмотрел в её сторону и кивнул. Василиса, довольная, приступила к еде — проблемой меньше, не придётся разбираться самой. Приятно, когда есть ещё люди, способные взять на себя ответственность.              Вместо окна у Василисы была пара Зелий у вторых курсов. Уже знакомые ей дети весело переговаривались, обсуждали новости квиддича и любопытно поглядывали на преподавательский стол, за которым Василиса проверяла тесты первашей. Разочаровывающе, к слову, некоторые даже горелку впервые видели.              Странно видеть, что дети по ней скучали. Василиса бы не назвала себя изумительной и чуткой преподавательницей. Она, разумеется, поддерживала дисциплину, оценивала уровень подготовки каждого студента, следила за усвоением материала, подсказывала или переводила тему, если видела, что ребёнок терялся. Ей не нужна была дрожащая от страха малышня, способная от нервов загубить любое зелье или порезать пальцы вместо ингредиентов. Они же такие пугливые, чуть что — и в слёзы. Как Невилл когда-то на парах Снейпа.              В этот раз Слизнорт не вламывался в кабинет, как к себе домой. Не известно, причина была в повлиявшем на него директоре или в том, что Василиса навесила несколько специфических чар на дверь. Видит Бог, её скоро стошнит от вида десятков котлов, постоянного едкого запаха и склизких, неправильно обработанных ингредиентов, которые после себя оставляли школьники на столах. Сложно было ожидать от детей идеальной работы, а уж почистить после себя место — невозможно. Василиса простила на первый раз — после каникул у неё тоже мозги набекрень, — но обязательно припомнит им это завтра.              На Зельях Слизнорт на неё внимания не обращал: прошёл мимо, не посмотрев в котёл, ни во что не ставя — будто это не Василиса здесь учила младшие курсы, как правильно держать черпак. Хоть ей и было сложно оценивать себя трезво, но, сравнивая типичных волшебников с собой, Василиса видела, что добилась определённых результатов. Многие ли позволяли себе так увлечься любимым делом, что выходили на мировую арену, многие ли вообще были способны на такое — сделать из своей одержимости деньги. Мысли о вине пробудили жажду, поэтому, как только профессор отвернулся, Василиса щелчком призвала полный бокал. Первый учебный день, а она уже не может сдержаться. Страшно представить, что будет дальше.              — Ты побледнела, — аккуратно заметил Блейз.              Василиса в пару глотков опустошила бокал и наполнила снова. На мгновение ей почудилось, что на дне остались капли не вина, а крови, тёмной и бордовой.              — Возможно, — ответила обтекаемо, не вдаваясь в подробности: — У меня третьи Зелья за день.              — Только из-за Зелий? — но был проигнорирован в ответ.              На ужине Драко скорчил то самое выражение лица, с которым обычно упоминал Поттера, и поделился, что в Министерстве кто-то устроил погром, сорвав судебный процесс и освободив всех находящихся под временным арестом волшебников. Сбежало не меньше двадцати человек, преступники использовали оборотное. Легко догадаться, чья это была идея.              Пока слизеринцы с удовольствием смаковали новую сплетню, Василиса с неожиданным облегчением выдохнула. Почему-то знание, что Троицу не поймали, успокаивало. Грейнджер точно приговорят к поцелую дементора, можно и в шар гадальный не заглядывать. Хотя руки тянулись к картам и благовониям, чтобы, как показывал когда-то Флоренц, погрузиться внутрь себя, открыть око звёздам и принять в себя истину. Как бы кентавр не был противен лично Василисе, но эффективность некоторых его способов познания отрицать она не могла. Зудящее желание оставалось терпимым, и Василиса отложила его до вечерних чаепитий с Трелони. Совместные откровения от вселенной были для них своеобразной терапией.              Первые дни прошли легко. Недовольным школьникам всё ещё хотелось поделиться с друзьями летними новостями, подробностями семейных беспокойных будней и преподнести тайны так, чтобы навести интригу и сохранить родовые секреты. Пожиратели оставались загадкой и подхода к ним никто не знал — это пока, всегда найдётся придурок, готовый выслужиться и подлизаться. Василисе хотелось, чтобы этими подлизами оказались не её змейки, но на реальность глаза не закроешь — слизеринцы оставались основной силой и поддержкой Тёмного Лорда на политической арене. Не хотелось бы иметь дело со шпионами и доносчиками, но без легилименции не узнать, кто из однокурсников пишет ежедневные отчёты — придётся вести себя аккуратно и не высказываться категорично.              С Нумерологии Василису выгнали — Вектор объявила, что поставит автоматом зачёт, и захлопнула дверь. Учить её, получившую Подмастерье, было нечему. Обнаружив у себя полностью свободное окно (другие два занимали Зелья с мелюзгой), Василиса занялась делами личными. Она поймала Снейпа у подъёма в башню, зачаровывающим горгулью на новый пароль — латинское название спорыша, Василиса его бы и в пьяном бреду не вспомнила. В директорском кабинете жужжало и свистело — Василиса на миллион бы поспорила, уверенная, что всё это шумное и трещащее принёс сюда кто угодно, но не Снейп. Тот ненавидел, когда его что-то отвлекало, будь то неумелый ребёнок или повседневная ерунда, вроде звона бокалов или пения птиц.              — У вас уже возникли проблемы, Лаванда? — Снейп махнул рукой, приглашая сесть. — Или это касается напрямую ваших обязанностей?              В кресле она привычно развалилась, вытянув ноги, в руке появился полный бокал. Учитывая все обстоятельства, Василиса считала, что у неё здесь только одна обязанность: не слечь с алкогольным отравлением в первый учебный месяц.              — По личным причинам.              Забавная особенность, которую Василиса не сразу заметила: Снейп обращался к ней и Драко по имени, когда рядом не было посторонних. Значит ли это, что он настолько выделял их из массы, или Василиса просто оказалась придатком, ближайшей ответственной взрослой к крестнику декана, заслужив этим и поблажки и сладкие пирожки с полки — ей никогда не узнать правды.              — Мне нужно посещать Мунго дважды в неделю, — она достала из сумки выписку из медицинской карты и отлевитировала Снейпу.              — Ваша целительница уже прислала мне сову. Она была уверена, что вы проигнорируете её назначение.              Василиса закатила глаза. Снейп почти смеялся.              — Я открою вам камин в медкрыле, — и пояснил, как неразумному дитя: — Нам же не нужны вопросы, почему вы проводите так много времени в кабинете директора.              — Может, вы уговариваете меня повысить личный лимит на вино, — она фыркнула, будто бы уязвлённая чужой наглостью. — Впрочем, не вы первый и не вы последний, сэр.              Главное, уйти до того, как в тебя полетят проклятия — этому Василиса научилась на Слизерине в первую очередь. В очередь же вторую, если отбросить смешки и потехи, что любой отброс может принести пользу, если ты готова с ним возиться. Пример ей показал Драко, скалясь и прячась, потом она разузнала, что Люциус Малфой когда-то помог Снейпу в школьные годы, потом — как Тёмный Лорд набирал себе первых последователей. Местная змеиная забава: найди себе сильного врага и приручи мага, способного в будущем его убить.              Визиты в Мунго было отложить возможно, но травмоопасно: в их последнюю встречу Макфар угрожала, не стесняясь в выражениях, и пугающе замахивалась протезом, трансфигурируя его то в пилу, то в молоток. Да и ссориться с женщиной, торчавшей у её постели несколько суток, Василисе не хотелось. Откажется ещё лечить, разорвёт контракт и придётся в случае нужды сидеть в очереди по талонам, как в бесплатной поликлинике. Не симулировать же предсмертное состояние, чтобы срочно попасть на приём. Если учитывать непосредственность магов в вопросах здоровья — чего стоили шуточные «детские» проклятия, из-за которых ноги ломались или в лёгких кончался воздух без своевременной Финиты, — то её скорее в стазис кинут и оставят где-нибудь валяться, пока не появится свободное время. А его, как известно, у врачей не было.              Школа медленно закипала после первых пар Защиты. Прорицание убрали из расписания, заменив обязательным Магловедением. Василисе было интересно, отразится ли этот нюанс в личном деле, если СОВу по предмету она не сдавала, но теперь была вынуждена обучаться на уровне ЖАБА. Это если по-хорошему, по-логичному, а по-плохому: у них новая преподавательница, называющая светофоры горящими палками, а маглов — животными, годными спариваться лишь с собаками. Алекто с таким отвращением описывала сношения простецов, что Василиса заподозрила у той глубокую личную неприязнь и травму. Остальные слушали лекцию с вежливым недоумением, но Алекто решила, что это из-за шока от реального положения дел — гневалась, что никто не рассказал им правду раньше, и радовалась, что удостоилась чести просвятить детские головы и вывести на путь истины.              В конце первой учебной недели вышла в продажу книга Скитер. Все, включая тех, кто не любил её писанину, оформили предзаказ, из-за чего на завтраке стоял оглушающий гомон, который не пытались заглушить преподаватели — они честно ждали собственные посылки. Василиса, как и многие слизеринцы, заказала коллекционное издание в суперобложке — с дополнительными заметками Риты, фотокарточками, сувенирной мелочью и специальным боксом, в котором книга сохранится на долгие десятилетия. Разглядывая живую обложку, Василиса мрачно подумала, что если война зайдёт слишком далеко, то останется после британских волшебников только размноженный сборник сочных сплетен об очередном человеке столетия. О котором, конечно, забудут через пару лет, если только недовольства не расползутся и имя Дамблдора не станет нарицательным.              — Тут и про Гриндевальда есть! — громко зашептал Гойл, показывая Креббу раскрытую на середине книгу. — Вот, смотри, страница…              — Тихо! — Панси, более злая, чем обычно, кинула в них скомканным Пророком — судя по болезненным вздохам и матам, газета оказалась частично окаменевшей. — Интригу мне не убивай. Я не собираюсь просить Лаванду о Забвении в начале учебного года.              — Я тоже, — поддакнула Трейси, полностью поглощённая чтением. — Подождите до Рождества.              — А вы уже очередь занимаете? — Драко, физически не способный не влезть в разговор, скорчил важное лицо. — Так и быть, уступлю, буду третьим.              — Бог троицу любит, — пробурчал себе под нос Невилл, но его всё равно услышали.              — Ме-ерлин, — Драко откинулся назад, громко выдохнул и закатил глаза. — Сделай перерыв. Отсядь от Лаванды. Забудь эти страшные словечки и пообщайся с адекватными чистокровными.              — Это с тобой, что ли? — парировал со смешком Невилл и резко вскинул руку, придерживая его за мантию. — Упадёте же, Ваше Чистокровное Высочество.              — А вы не хотите, например, уточнить, — Василиса скрыла улыбку за книгой, — умею ли я накладывать Обливиэйт?              — Ты умеешь, — невозмутимо ответил Драко, показательно отряхнув рукав. В конце своего маленького представления он с силой хлопнул Невилла по плечу, но, судя по выражению лица, тот вряд ли посчитал удар хоть немного болезненным. Драко это не смутило. — А если не умеешь, то нам назло выучишь.              — На самом деле, у меня есть теория, — Блейз по-деловому сложил руки на стол, — что Лаванда стирает нам память каждый раз, когда выпивает лишнего.              Нотт, не заинтересованный до этого в разговоре, вдруг кивнул.              — Звучит логично. И не так тяжело, как избавиться от свидетелей.              — И не так привлекает внимание, как пропажа половины школы.              — Так, стоп, — Василиса подняла руки, показывая открытые — безоружные, на всякий случай — ладони. Сквозь окклюменционные щиты её щекотно нервировало чужое веселье. — Вы меня сейчас до Азкабана доведёте своими разговорами.              — Не отрицает даже, — Драко задрал нос. — С поличным поймали.              — Она просто скромничает, — проникновенно сказала Дафна. — Не хочет хвастаться успешными стираниями, пока не дойдёт до красивой и значимой цифры.              — Это до скольки, до ста или семи сотен?              Василиса закрыла глаза и притворилась, что её тут нет.              К следующему дню появился слух, что кто-то из грифов наткнулся ночью на Кэрроу, сказал лишнего и справедливо за это получил. Звучало не страшно, но Василисе отчего-то казалось, что лишним могло быть и пожелание спокойной ночи, а пожирательской справедливостью — болезненное проклятие. Опасения подтвердил Снейп, когда ввёл несколько знакомых по пятому курсу декретов. Теперь ученикам запрещалось гулять по коридорам в свободное время и разбредаться по замку. Учителям приказали значительно увеличить нагрузку на детей, что отражало пожелание Тёмного Лорда к методам и качеству преподавания. Личное время стало стремительно исчезать.              На осмотр в Мунго Василиса практически сбегала. Атмосфера сгущалась, взгляды Амикуса казались всё противнее, а Алекто — острее. Язвительные же замечания целительницы уже не раздражали — всё познаётся в сравнении, и Василиса научилась если не получать удовольствие, то хотя бы меланхолично терпеть. Тело и магия восстанавливались — Макфар смотрела подозрительно, но улучшения отметила. Василиса порадовалась, что в ментальных техниках та была особо несведущей — иначе сразу бы поняла, какого рода тренировками она занималась последний месяц.              Обстановка накалялась. Не так, конечно, что каждый день сыпались новые потрясения и ограничения — всё происходило плавно и незаметно, если не придавать значения мелочам. К концу месяца Снейп вернул злосчастный декрет №24, запрещающий собираться в группы по три человека и более. Оставил на всю школу только квиддич и кружок по зельеварению, и если с первым всё понятно, то вот со вторым Василисе подложили свинью.              Слизнорт, игнорирующий как потребности факультета, так и внеклассную деятельность, от кружка открестился и порог его ни разу не переступил. Все любители сварить себе антипохмельное или успокоительное выпустились в прошлом году, вороны торчали на факультетской зельеварне, и так получилось, что некому было приходить, кроме Василисы, Драко и одержимого какой-то новой идеей Блейза. Остальные змейки заглядывали, но реже — будто Снейп, переставший преподавать у них Зелья, забрал с собой и любое желание повыпендриваться идеальной консистенцией, запахом и цветом. Поэтому Василиса трижды прокляла тот момент, когда пришла в клуб и увидела перво- и второкурсников, старательно занимающих свободные места.              — Мисс Браун! — кудрявая гриффиндорка, Ада, высоко подняла руку и затрясла ей, будто у них шла пара, а она знала ответ на самый каверзный вопрос.              Василиса медленно моргнула. Потом ещё раз. Дети не пропали. Неуверенная, что не перепутала дни, она заглянула в ежедневник, сверяясь с расписанием, и призвала Темпус. Но ошибки не было: четверг, первым Магловедение, сейчас у неё окно, после обеда две пары Чар — и ни одного Зелья.              — Что вы тут делаете? — вырвалось из неё раздражённое. Василиса показала на листок с правилами у входа и продиктовала некоторые из них: — Свободное посещение кружка начинается с третьего курса. Находиться здесь без преподавателя запрещено.              — Но вы же здесь, и вы нас учите, — непосредственно ответил Джеймс Паркинсон, истинный змеёныш. — А в пятом пункте написано, что ученики младших курсов допускаются в клуб при разрешении декана или действующего преподавателя Зелий. Значит, с вами мы ничего не нарушаем.              — Два балла Слизерину, Паркинсон. И чего вы хотите?              Дети переглянулись.              — Учиться.              — Учиться? — Василиса искренне удивилась. — Вам не хватает учебных часов?              — Мы просто… — послышался чей-то тихий голос.              — Вы на нас не кричите, — снова ответил за всех Джейми. — Даже когда злитесь.              — А вы часто злитесь.              — И точно хотите накричать, но молчите.              — И объясняете хорошо! Не заумно, а, ну, понятно.              — И всегда повторяете темы несколько раз! — крикнули с задних рядов. — Я не успеваю записывать…              Василиса прикрыла глаза ладонью, переваривая услышанное. Видимо, дети считали её какой-то озлобленной на весь мир терпилой (и, возможно, были правы). Но она редко на них злилась. Это было глухое раздражение из-за их неопытности, впрочем, не переходящее в язвительность и токсичность Снейпа. Хотя, при желании, она могла бы стать кем-то похуже Ужаса Подземелий.              — Хорошо, — она помассировала гудящие виски. — Мы задержимся, а потом я отведу вас на обед.              Дети довольно загалдели, и Василиса моментально пожалела о своём решении. Лучше бы отвела их по гостиным, но это всё равно, что бездарно потратить время. Туда-сюда по всему замку, с гусятами за спиной, и это при действующем декрете на запрет прогулок. Можно было свалить на свои обязанности префекта, но дёргать тигра за усы не хотелось. Чёртово невезение, её загнали в тупик. Она обязательно расскажет Панси, какой хитрый племянник у неё вырос.              — Раз вы отвлекли меня в моё личное время, — Василиса с удовольствием заметила, как некоторые устыдились, — то будете варить зелье из программы третьего курса, стандартный антидот от обычных ядов. Вы уже кратко изучали его особенности и главные недостатки, а кто не изучал — те встречали упоминания в учебнике. Если первокурсники не уверены в своих силах, то могут потренироваться в нарезке ингредиентов, варке лекарства от фурункулов или почитать учебник. Итак?              Поразив единодушием, дети решили вместе варить сложное зелье. Пришлось смешать первашей со второкурсниками, чтобы хоть как-то держать их кривые руки под контролем. Василиса прокашлялась и сделала несколько глубоких вдохов — она нигде и никогда не говорила так много, как на уроках с детьми.              — Теперь у каждого из вас есть неопытный ассистент, — Василиса перевела взгляд на двух шебутных второкурсников, оставшихся без пары. — Фоули, обрадую раньше времени, вы завалили тест. Будете младшим в паре с Таккетом. Задание: помочь друг другу сварить зелье. Я не договорила, Паркинсон. Говорите, раз перебили. Нет, это не обычное задание, я буду оценивать вашу командную работу и доходчивость объяснений неопытному напарнику. Да, и их правильность. За неправильные грубые подсказки будете писать работу над ошибками, услышали, Таккет? Помните, что у первокурсников нет опыта. Да, сварить зелье поощряется, вы в клубе зельеварения. Качество: ниже среднего. Напоминаю, при качестве ниже среднего у зелья практически всегда допускаются такие изъяны, как некачественная обработка ингредиентов. Нет, Фейн, на итоговых экзаменах учитываются зелья среднего качества и выше, на пятом и седьмых курсах — высокого. Да, Филипс? Некачественная обработка — это когда вы неправильно их подготавливаете: режете и давите не так, как написано в инструкции. Кстати о недочётах, у этого зелья они стандартные, как у всех простейших, например: всплыли недомолотые кусочки безоара, не исчезла розовая пенка от ягод, из котла пахнет драконьим навозом. Ещё один смешок из-за драконьего навоза и будете отмывать ржавые котлы. Да, Фейн? Если сможете сварить зелье, которое, по-хорошему, должны видеть сейчас впервые в жизни, то начислю за него сорок баллов. Да, каждому. Нет, Фоули, увидеть его в аптечке маман не считается. Я говорю про вашу первую варку, а не про готовый состав из магазина. Ещё вопросы? Помните, работаем с ингредиентами только в перчатках. Вы, Робс, можете без перчаток, но лечить ожоги пойдёте в медкрыло. Нет, я не лечу тех, кто меня не слушает. И кто слушает не лечу, я не медведьма.              Оставив детей возиться со ступками и улетающими из мисок кусочками безоара, Василиса занялась приготовлением зелья, ради которого сюда и пришла — эссенции невменяемости. Ей редко приходилось варить на заказ, но тут свезло договориться. С Василисы шесть пузатых флаконов невменяемости, а с ворона-семикурсника — готовая домашка по Трансфигурации до конца года. Штука ядрёная, пару капель заменяли целый вечер с огневиски и напудренный нос. Организм отходил без последствий, печень не портилась, слизистую не жгло — жаль только, что Василисе эффект не понравился. Как только она не изголялась при варке, результат разочаровывал из раза в раз. Особенности организма, ей нашло, где не повезти.              Готовка у одного котла оказалась непривычно легкой. Быстро подготовила ингредиенты, подкрутила горелку, закончила второй этап и теперь ждала тонкого звона магических нитей, чтобы вовремя начать помешивать. Дома же стояли десятки котлов — Василиса готовила партиями, чтобы хватило с запасом. В руке появился полный бокал, и ей даже не пришло в голову, что пить перед толпой детей — какая-то дурная идея.              Василиса ощущала лёгкую скуку. И досаду. Каждый учебный год происходила какая-то ерунда: монстры лезли из всех щелей или новые преподаватели поднимали на уши всю школу. У них появились Кэрроу, но пока они вызывали только опасения. Люди, которых ты терпишь. Приходишь на пару с мыслью, что она скоро закончится. Весь прошлый год у неё не было возможности остановиться и выдохнуть, заняться своими делами всерьёз — мельком просматривала письма, отслеживала ситуацию в баре, но полностью вовлечься не могла. Всё время, когда Василиса не чинила шкаф или не продумывала их следующие шаги, она испытывала чувство неправильности. Могла бы сделать больше, могла бы сделать лучше. Сейчас же продолжала грызть себя за недальновидность. Что стоило ей раньше задуматься над зельем удачи, не тянуть до последнего, не откладывать, не надеяться на случайности. Зато теперь, наученная, Василиса носила с собой Фелицис всегда.              Василиса вскинула руку — брошенные первокурсником ингредиенты не долетели до котла.              — Две ягоды, Райт, а не целую гроздь. Иначе зелье загустеет сразу, как вы снимете его с огня.              На удивление, и первому и второму курсу времяпровождение понравилось. Поэтому Василиса здраво опасалась, что они начнут специально надоедать на уроках, умоляя потратить время в клубе. Будто ей не хватало с ними четырёх пар в неделю. Не было сомнений, что расписание детей подстраивали под неё, но заниматься их досугом в другие часы — она на такое не подписывалась. Развлекать детей — это обязанность деканов, её как старосты — следить, чтобы правила соблюдались и никто не пострадал. Василиса и без того делала слишком многое.              На Защите им, слава Богу — «слава Мерлину», прозвучало в голове голосом Драко, — не приходилось каждую пару уклоняться от заклинаний. Иногда Амикус плевать хотел на их обучение: закидывал ноги на стол, доставал потрёпанную книжонку — разбирающаяся в литературе Мили сказала, что это высокорейтинговый грязный реализм — и читал, неприятно посмеиваясь в процессе. Ученикам же он приказывал сидеть тихо и не мешать ему под страхом самой страшной кары. Угрозы срабатывали: слизеринцы и вороны обвешивались чарами заглушения и отвлечения внимания, остальные — кто на что горазд. Иногда приходилось накидывать Силенцио на уснувших барсуков — больно шумно те начинали сопеть. Так без инцидентов проучились до октября.              Подросткам это приелось, первое впечатление и страх подзабылись. Василиса даже не сразу поняла, что происходит — она была сосредоточена на подсознании, тренировалась в окклюменции.              Зашелестела обёртка. Что-то хлопнуло. Засмеялся рейвенкловец. Лицо Амикуса, расслабленное и довольное, исказилось до уродливой гримасы. Уязвимые ментальные щиты окатило чужим бешенством — сильно, так пронзительно, что Василиса схватилась за пряди у висков и несдержанно потянула. Рядом испуганно выдохнула Дафна.              — Я просил тишины! — он вскочил, хлопнул книгой по столу и вскинул палочку. — КРУЦИО!              Смешливый лохматый ворон, который писал за неё эссе, упал на пол и закричал. Жались друг к другу школьники, кто-то цеплялся за её мантию и предплечье, тянул назад, но Василиса могла только смотреть, как трясётся мальчишеское тело и тянется в довольном оскале рот Пожирателя Смерти.              Мысли мелькали и исчезали. Она хотела сбежать, но не могла сдвинуться с места; хотела атаковать, но руки онемели; хотела вызвать авроров, но изо рта не вырвалось ни звука. Василиса вдруг поняла, что задержала дыхание, безмолвно наблюдая за пыткой.              Амикус оборвал Круцио, сказал им убираться и вернулся к чтению. Пытал меньше минуты — смешное количество времени, если не видеть, сколько мучений оно принесло. Василиса позволила слизеринцам вытолкать себя в коридор, послушно взяла из рук Блейза сумку и — в оглушающем болезненном осознании — застыла.              Его руки дрожали, ноги едва держали тело, лицо покраснело. Майкл Корнер, захлёбываясь, рыдал, когда однокурсники выводили его из кабинета. Василиса чувствовала себя беспомощной. Злой. Слабой. Так ли выглядел Драко после пытки Лорда? Или во много раз хуже? Сколько минут потребовалось Тёмному Лорду, чтобы выплеснуть недовольство? И когда снова придётся…              — Отведите его в медкрыло, — прорезалось у неё на выдохе. Голос, чужой и низкий, вибрировал в горле. Она уже не осознавала, говорит вслух или мысленно: — Если чувствуете себя плохо — не игнорируйте, идите к медведьме за бальзамом. И не разбредайтесь по школе.              Василиса, оставив впадающих в истерику школьников, поспешила к Снейпу. Мелькали коридоры и лестницы, кто-то кричал ей вслед. Голова раскалывалась, ноги отрывались от земли, на периферии — чернильный туман. Василиса обнаружила себя замахивающейся для Бомбарды — взорвать, разрушить, снести! пусти меня, пусти! — когда горгулья отъехала в сторону.              — Ты должен их убрать! — вырвалось паническое, почти жалобное. Формальности осыпались шелухой, и барьеры, которые из уважения поддерживала Василиса, рухнули. — Убери их прямо сейчас, пошли их отсюда к чертям!              Волосы лезли в глаза и липли к мокрому лбу, мантия съехала с плеч. Василиса, тяжело дыша, резко повела рукой, и её бывший декан дёрнулся — палочка, зажатая побелевшими пальцами, ослепляюще искрилась.              — Лаванда, — начал он аккуратно, тихо; словно оказался перед взбешённым горным троллем, — опустите палочку. Что произошло?              Произошла её некомпетентность, хотела сказать она, но горло перехватило. Сжало с силой, болезненно, натянуло тетивой, скрутило до дрожи и тошноты.              — Кэрроу применил Круцио к студенту, — портреты бывших директоров смотрели на неё сверху вниз, не отводя взгляд, и молчали. Василиса сделала несколько шагов по кабинету, не в силах совладать с собой; многочисленные приборы, оставшиеся после Дамблдора, оглушительно трещали. — А я стояла. И смотрела.              — Лаванда.              — Он просто засмеялся, и…              Василиса пошатнулась. В глазах побелело. В следующий миг она уже сидела в кресле, пока рядом суетился Снейп.              — Лаванда, дышите.              В ушах громыхало сердце. Магия беспокойно гудела, вибрировала в теле — приближался выброс, густой и тяжёлый.              — Пейте, — запах мяты и древесного угля — ей подсунули успокоительное. — Я сказал: пейте.              Василиса послушно взяла дрожащей рукой пузырёк и опрокинула в себя. Зелье обожгло рот. Только когда она почувствовала, что Снейп пытается аккуратно расцепить пальцы на палочке, то смогла сосредоточиться — спрятать её в браслет и поднять взгляд.              Разговор вышел неприятным. Оказалось, что, без каких-либо официальных заявлений, Министерство узаконило Непростительные. Любой волшебник или волшебница могли использовать эти заклятия по своему выбору — больше за их применение не светил Азкабан. Амикуса нельзя было привлечь к ответственности. Дети были в опасности. Они не могли пожаловаться, а Снейп не мог убрать из школы сиблингов Кэрроу. Основной задачей Василисы, как старшей старосты, было предотвращение конфликтов и сглаживание острых углов.              Приводить себя в порядок Василиса сбежала в Выручайку. Комната забытых вещей встретила её прохладой, запахом старины и густым, обволакивающим потоком магии. На их с Драко месте всё так же стоял диван, в тумбочке, под чарами стазиса, лежали тортики из кафе мадам Паддифут. Два щелчка, резкий взмах ладонью — нынешняя концентрация не позволила иного — и сервиз очистился от пыли, заплясали в воздухе блюдца и чашки, посыпались в сито листья чая, полился из чайничка кипяток. Василиса сбросила с себя мантию, швырнула куда-то сумку, стянула туфли и забралась на диван с ногами. Трансфигурировала чиносы в пижамные штаны, сняла через голову джемпер — волосы встали дыбом, звякнули серёжки и цепь, — смяла его в ком и положила под голову, оставшись в одной бельевой майке.              Снейп ничего не сказал про срыв, но ей казалось, что он упрекал её за слабость и трусость. Конечно, он не упрекал, умом Василиса это понимала. Но злость на себя, эти глупые эмоции и чувства переливались через край — она ничего не могла сделать. Контролировать закипающее под кожей бешенство никогда не было её сильной стороной. Контролировать то, что приходило после — тем более. Василиса часто корила себя за излишнюю эмоциональность, но при этом позволяла себе взрываться от злости. Двойные стандарты: плачь, но круши; пусть они тебя бесят, но глубоко не трогают. Не позволяй пролезть в сердце — напади первой. И в этот раз она не напала. Расслабилась, привыкла к иллюзии безопасности. Растеряла бдительность, когда только и требовалось, что быть готовой к атаке.              Потолок над головой казался каменным небом. Нависшей скалой. Василиса нервно хохотнула, прикрыв глаза ладонью. Эта скала висела над ней, и только Богу известно, почему она ещё не обрушилась, не погребла её под собой. Виски предательски намокли от слёз.              Наверное, её накрыло запоздалое осознание. И убийство Дамблдора, и собственное бессилие, и то, что она не в состоянии контролировать всё на этом чёртовом свете — даже с магией, даже зная сотню заклинаний, от безобидных искр из палочки до пыточных. Рано или поздно, её должно было прорвать. Она была так сильно помешана, что любая мелочь выводила из себя, но этот раз — во много раз хуже.              Амикус, наслаждающийся пыткой. Первой мыслью был побег. Не защита друзей, о них она даже не вспомнила. Не спасение мальчишки, бьющегося в агонии. Она готова была прикончить Амбридж, когда та угрожала Поттеру, а сейчас? Ей стоило сжечь значок префекта Адским пламенем, бросить школу, сломать палочку. Какая из неё после этого волшебница? Василиса успевала ставить щит, когда Барти нападал из-за угла, уворачивалась от проклятий в коридоре, тренировалась с однокурсниками и Снейпом. Реакция, не дававшая осечек. Она не сделала ничего, стояла там, оглушённая, и после этого ещё смела называть себя способной магичкой, хвастаться невербальной магией, ставить себя на пару ступеней выше. Как же разочаровывающе.              Разлетелся на крошки сервиз, расплескался чай, упали на пол пирожные. Тело вздрогнуло, ещё и ещё. Дыхание перехватило. С громким захлёбывающимся звуком из горла вырвался скулёж. Василиса, закрыв глаза и зажав ладонью рот, сотрясалась в рыданиях — и не могла остановиться.              Школьники не забыли произошедшего. Василиса тоже бы не смогла. Они ходили испуганные, напряжённые, боялись не то что шутить и смеяться — говорить. Следующая пара Защиты прошла в напряжении (пара Жалящих в спину, всего-то), две последующие — тоже. Василиса внимательно прислушивалась в Большом Зале и в гостиной, расспрашивала младшие курсы, но больше пыток не было.              Пострадавший пришёл в норму к следующему утру, когда сама Василиса соизволила вылезти из Выручайки — с таким похмельем, что больно было дышать. Она предполагала, что Корнер перестанет писать за неё, как и за некоторых слизеринцев, домашку. Но он её удивил: не показал презрения к змеиному факультету, только ходил мрачный — будто в миг повзрослевший. Не тот способ, которым бы Василиса хотела снять розовые очки, но жизнь никогда не даёт возможности выбрать. И, когда забирала свою работу, не удержалась: подкинула галеон сверху, неловко отводя взгляд.              Не все оказались такими же благоразумными и понимающими. Как и во время существования Инспекционной дружины, слизеринцы стали козлами отпущения. Их стремились обвинить во всём, подбрасывали запрещёнку в карманы и вонючие бомбы в капюшоны мантий. Чуть какая драка — между своими или прочими факультетами — и на проходившего мимо змея показывали пальцем. Выполнять обязанности старосты стало невыносимо, это как с мальчиком, который кричал: «Волки!». Василиса как-то пришла на: «Помогите, староста, там драка!», — и обнаружила подвешенного к потолку Нотта, который просто шёл с пары Рун. В следующий раз — связанного и проклятого Треверса. Она знала, что в этих случаях — змеи были не виноваты. Знала, потому что они не посмели бы лгать ей — взбешённой и запыхавшейся от бега, хоть и со скрытой рукавом палочкой, но всё равно отчётливо видной из-за сыпавших на пол искр. Признавая вину, они бы промолчали, не пороча факультет, а не обстоятельно рассказывали, кто и где что поминутно делал в момент нападения.              Прогулки были запрещены, магия вне классных помещений запрещена, собираться в группы — даже для выяснения отношений, староста она или нет, плевать все хотели — запрещено. Радует, что не выходило глупых запретов, запрещающих читать определённые журналы, танцевать, играть и петь в гостиных и иметь какие-то личные вещи, не имеющих отношения к учебному процессу. Школьники бы тогда от страха, злости и неопределённости пошли в разнос.              Раньше было полегче. (Раньше не было Круцио). Василиса даже скучала по Маклаггену и его прыщавым сглазам, он был её наименьшей по значимости проблемой, отдушиной. А ещё приносил в жизнь контролируемый хаос. Младшекурсники иногда предупреждали Василису, если гриф прятался за углом — совсем по-детски так, будто они играли в прятки. Сейчас её ни о ком не предупреждали — сказывалось бытие старшекурсницы, этакой взрослой фигуры; бытие Змеиной Королевы, как бы глупо её не прозвали (а змеи только и рады, как же, такое влияние за пределами Слизерина!). Сейчас хаос вокруг неё неконтролируемый, как сбивающее с ног торнадо, а пробраться к центру — значит, встретиться лицом к лицу с монстром из самых страшных кошмаров. Выхода не было.              Политические баталии постепенно сменились агитационными речами, и вечера в слизеринской гостиной перестали приносить удовольствие. Василиса всё так же сидела у камина, грела ноги, продрогшие даже под согревающими чарами, читала книжки с заклинаниями узкой направленности и внимательно слушала — пыталась понять, кого опасаться больше, из-за кого их уютный безопасный мирок разрушится. Старалась выяснить, кто из окружающих её детей — крыса, закладывающая собственный факультет. Хотелось верить, что никто на такое не пойдёт, но обманывать себя было бы верхом глупости.              Чем сложнее становилось держать школьников в узде (тренировки, отработки, гневные крики), тем больше Василиса чувствовала необходимость знать, что её друзья в безопасности. Следила, чтобы конфликты их не трогали, а преподаватели не наседали. Оставалась молчаливой и ненавязчивой. Не ей запрещать им брать палочку в руки, не ей указывать, какую тему стоит поднимать в разговоре, а что лучше не обсуждать в принципе. Это не мешало Василисе недовольно поглядывать в чью-либо сторону, но — ни слова против с её стороны. Только вовремя наложенные чары приватности, щиты, окутывающие спины, сглазы для тех, кто отзывался о них плохо, и игнорирование нарушений, которые повлекли бы за собой серьёзные разборки с преподавателями.              Конечно, положение дел ей не нравилось. После нескольких стычек Невилл стал реже приходить в слизеринское логово, почти не заходил вглубь подземелий, только подсаживался в Большом Зале, и хотелось надеяться, что хотя бы с их — седьмым — курсом её друг чувствовал себя в безопасности, не боялся повернуться спиной. Они же столько общались, находили общие темы для разговоров, пили вместе, шутили. Василиса уговаривала себя, что это для его безопасности, атмосфера тяжёлая, не хватало ещё накалить обстановку. Но так обидно было наблюдать, как, идя с ними в компании и шутя шутки, Невилл вдруг замолкал, неловко прощался и разворачивался — подальше от подземелий. Василисе только и оставалось, что сжимать кулаки, держать рот закрытым и уговаривать себя подождать до утра — они увидятся снова за завтраком, обсудят новости из Пророка, пожалуются о нехватке времени на возню в теплицах и разбредутся по кабинетам.              Дети сходили с ума от неизвестности. Ожидаемо, но всё равно неприятно. Двадцатого октября, после пары Защиты, Василиса впервые с лета выпила Феликс Фелицис — буквально несколько капель из флакона, размером с большой палец. Практически неосознанное действие, которое уберегло её от катастрофы. Всё, что она помнила от применения зелья: зуд, боль, ледяные пальцы и внутренняя дрожь. Но первое, что почувствовала: Феликс не обжёг. Глотка не горела, только мутило слегка, но это скорее вино. Тело не ломило так, будто кости гнулись и осыпались, движения давались легко, кожа почти плавилась — как от нахождения в компании самых близких, как после двух полу-литровых Лонг-Айлендов, как от чужого тепла. Опьяняющее чувство вседозволенности и счастья с непривычки едва не затянуло на дно.              Они только вышли из кабинета и не понятно толком, кто начал первым: вороны ли или грифы, с неизменными претензиями к змеям, те ответили, оскорблённые, слово за слово, проклятие, второе следом, замерцали щиты и вот уже началась драка. В Василисе плескались полтора литра вина на пустой желудок, тоже пачка претензий, но уже к мирозданию в целом, и не залитая алкоголем злость на саму себя. Злость, которая не уходила с тренировками, часами медитаций и битыми в Выручайке бутылками — она-то в итоге и победила.              Бедром она оттолкнула Драко, за локоть притянула Дафну, наколдовала искры под подошвами Невилла, вынудив его отойти к стене. В руку скользнула палочка — Василиса не задумалась, какая из трёх. (Но определённо задумается позже: была ли это Бузинная или та, которая выпустила Аваду в директора?). Прежде чем открылась дверь, она остановила четыре проклятия, развеяла сглаз на Трейси и повязала самых активных — барсука и двух воронов. Сделала два шага вперёд. Амикус, вышедший из кабинета, выглядел до странного довольным.              — Старшая староста, да? Хорошо сработано. Этих я накажу сам.              Василиса медленно кивнула, выпрямившись. Если отойдёт — за спиной Дафна, и она не простила бы себе её наказания. Остальные держались в стороне, вовремя отброшенные Депульсо или притянутые Венгардиум Левиосой. Василиса минимизировала ущерб, как только могла, но спасти всех — не в этот раз. Это как шахматы — а Барти научил её жертвовать фигурами.              Связанные Инкарцеро виновники остались в коридоре. Остальных Василиса построила и повела на обед. Тех, кто пытался возмущаться, заткнула Силенцио (перестаралась, скорее всего, но от вынужденного часового молчания ещё никто не умирал).              Сдерживая глуповатую улыбку — уголки губ отчего-то тянулись вверх, — ответила на нецензурное «почему»:              — Вы все хотели бы разделить с ними наказание? Все до единого? — она покачала головой, уверенная, что дети её не поняли. Грифы редко видели полутона, а барсуки не бросали своих. — Наказали только зачинщиков драки. Те, кто защищался, не пострадали.              Феликс обнимал пуховым одеялом — под его действием злость то таяла, то вспыхивала. Других эмоций не было, только знание — что говорить, как поступать, моргни, вот здесь камень откололся, не оступись, выдыхай. Туман в голове рассеялся, только когда она рассадила всех школьников и сама села за факультетский стол.              Так она выяснила, сколько и как действует удача. Четыре миллилитра на двадцать минут, лёгкое воздействие с неидеальным, но впечатляющим результатом. Василиса ждала тех же болезненных ощущений, как в первый раз, но оказалась не готова к редкому и волшебному чувству расслабленности, удовлетворения от жизни. Не могла поверить, что так ощущается счастье.              Возможно, одно воспоминание об этих мгновениях помогло бы ей призвать телесного Патронуса, но последнее, чего Василисе хотелось — это омрачать день собственными провалами.              Случайно брошенный взгляд на обеденный стол преподавателей натолкнул её на мысль, что Трелони давно не было видно. Последний раз Василиса встречалась с ней на похоронах. Неизвестно, проживала ли она ещё в школе, выгнали или, ещё хуже, убили в угоду новой власти. В этом году не было времени на субботние чаепития, Василиса вообще не поднималась в башню и собиралась это исправить.              На полу валялись бутылки, объедки, грязная посуда и запачканные подушки, у развороченной кровати — засохшие лужи, которые частично скрывало упавшее одеяло. Трелони нашлась в отключке, лицом в собственной рвоте. Грязные волосы слиплись с кусками еды и засохли. Запах стоял такой, что блевать захотелось уже Василисе. Она применила очищающее, открыла окна и нагнала в комнату ветра, стараясь избавиться от духоты и вони. В сумке ещё оставалось несколько зелий, помогающих избавиться от последствий распития.              — Сибилла, проснись, — Василиса потрясла её за плечо, радуясь, что применила очищающее и к потному телу. — Я принесла похмелиться.              Трелони замычала и кое-как перевернулась на бок — показалось бледное лицо с выступающими скулами и впавшими глазами. Дышала она с усилием.              — Помочь встать?              — Ох, да, дорогая, я немного…              Василиса чудом успела трансфигурировать ведро.              Следующие полчаса пришлось следить, чтобы Трелони не захлебнулась и не покалечилась. Василиса терпеливо переждала и новый поток рвотных масс, и сухие спазмы, и скулёж про «больно» и «плохо». Отрешённо поглаживая её по взмокшей дрожащей спине, Василисе в голову пришла мысль: скорее всего, только этим и занималась Трелони с начала года — пила, отходила и снова пила. А может, и с самих похорон. Вряд ли кто-то вообще интересовался, как дела у чудачки-преподавательницы, предсказывающей мучительную смерть каждому вошедшему в её класс.              Это превратилось в рутину. И пока в школе творился беспредел, когда детей стали пытать только чаще — Василиса приходила, чтобы помочь. Начала оставаться, чтобы проследить за количеством выпитого. И, конечно, чтобы в итоге присоединиться. Не просто же ей наблюдать, как человек топит свои печали в хересе. У Василисы тоже накопилось достаточно печалей, да и воспринимать пьяные жалобы Сибиллы оказалось намного легче после трёх бокалов. Или после пяти. После бутылки, двух. Она тоже не справлялась, никто из них.              Прорицание отменили как предмет. Трелони больше не жаловали в магическом мире — по крайней мере, на территории Магической Британии, где правил Лорд. Снейп навещал её перед учебным годом и посоветовал не спускаться на приёмы пищи — вызывать эльфов, если что-то понадобится. Он не выгонял её из школы, как пыталась та же Амбридж — но ограничил в передвижениях в целях безопасности.              — Хороший он, такой хороший, представляешь? Не гонит меня, дуру! — И через пять минут, срываясь на плач: — Я так и умру в одиночестве, понимаешь, умру-у!              Разговоры о будущем неизбежно скатывались в слёзы, крики и долгие истерики. Василиса сама не заметила, как тоже начала вытирать влагу с щёк: она рассказывала о своих переживаниях («Они цепляются за меня, как за мать, да я им никто!»), об усталости («Почему я? Почему это должно беспокоить меня?»), о покушении на свою жизнь («Нет-нет, Сибилла, обошлось, я же здесь»). Как устала думать о будущем, переживать о завтрашнем дне, последующей за ним неделе, о месяцах, годах. Как ей иногда становилось настолько всё безразлично, что она не понимала, на кой чёрт вообще что-то делала, для кого старалась, зачем. Ведь раньше было так просто: ходи на работу, терпи, заставляй себя жить. В её власти была лишь пустая холодная квартира, которую она не могла сделать ни тёплой, ни уютной. Не было места, куда хотелось возвращаться, пропадала, задерживалась допоздна, забывала про сон. Никто её не ждал, кроме бутылки — каждый вечер своего часа. Алкоголь для расслабления, медленное угасание из года в год. Удивительно, что продержалась так долго. Не удивительно, чем оно всё закончилось.              Друзья начали задавать вопросы. Василиса хотела отговориться, что просто помогает Трелони, но Драко привычно съязвил: «Помогаешь опустошать бутылки?», — и она не стала отрицать. Ей не было стыдно, когда она без сил завалилась в гостиную, а заснувший на диване — очевидно, ждущий её — Блейз подорвался и помог дойти до комнаты. Не беспокоилась о чьём-либо мнении, когда появлялась не протрезвевшей на парах. Или когда, забыв про чары, будила грохотом и пьяным ворчанием девочек. Беззаботно — но больше безответственно — засыпала на Зельях, пока младшекурсники тихо играли в карты и шахматы, не притрагиваясь к котлам.              С алкоголем к ней приходило безразличие. Чужие разговоры, страдания, чувства — оно всё сужалось, отдалялось, блекло. Будто снова первый курс, люди перед ней — неизвестные и непонятные, странные в своих разговорах и поступках, нелогичные, глупые, ведущие себя так по-детски. Вроде злилась на них, но на пустом месте. Василиса вспоминала свои же мысли, что связи делают её уязвимой, и хрипло смеялась, расплёскивая вино. С таким-то отношением все близкие от неё отдалятся — и будут правы. Она, совершенно уставшая, не удержит никого.              И впервые за всё обучение Снейп вызвал на серьёзный разговор: сначала, для приличия, спросил про атмосферу на факультете, будни префекта и как проходят пары с Пожирателями, а потом — что, чёрт возьми, происходит и как долго это будет продолжаться. Василиса его сначала не поняла, она вообще плохо соображала последние недели. У неё то драки под носом у Амикуса, разнимать которые без капельки Феликса она не решалась; то очередной вечер у Трелони с благовониями, травой и гадальными картами, где без бутылки не разобраться; то свободные часы и бессонные ночи в Выручайке, после которых магическое ядро неприятно гудело. Она и сейчас была немного пьяна, к ужину так хорошо зашло ежевичное вино, бокал, ещё один — вот где-то после второго и разморило.              Оказалось, Снейп имел ввиду её пьянство — точнее, его влияние на её поступки. Снейп никогда не говорил ей, как плохо и вредно пить — да и не послушала бы она его, скорее разозлилась, наговорила всякого, жалящего и болючего, запретила лезть в личное. На неё не жаловались преподаватели, не писали доносы обиженные школьники, которых она оставляла на отработках — да и не на чем было ловить, кроме поздних возвращений. Да и, старшая староста она — или кто? Никому ещё не хотелось утопить Василису всерьёз, предоставив неопровержимые доказательства её ошибок.              — Никак не пойму, чего вы от меня хотите, — лениво взмахнула рукой, не смотря в сторону директора. Последний раз они виделись в начале месяца, в день первого Круцио, когда она не справилась с эмоциями и устроила истерику. Стыдно и неприятно.              Теперь каждый день у неё — мини-истерика. Какое-то невозможное, пропитавшееся злостью чувство, дёргающее за пряди волос, бьющее по коленям, сбивающее с ног. Это был не край, далеко ещё до полноценного срыва, но стресс и переживания накапливались.              — Обсудить ваше состояние.              — Я в порядке, — Василиса скинула ногу с подлокотника кресла, пытаясь собрать себя в кучу и встать. — Если это всё, у меня ещё есть дела.              — А ваши дела…              — Да-да, вас не касаются, — перебила, с кряхтением выпрямляя спину. — Вы знаете, что я торчу у Трелони? Отлично. Туда я и собираюсь.              — Я прекрасно знаю, где вы торчите, — сказал он с интонацией, которую применял только к провинившемуся в чём-то Драко. Вроде и поругать надо, но жалко дурака, и без того жизнь наказала. Снейп потёр переносицу и вздохнул: — Лаванда, приведите себя в порядок. Сейчас не лучшее время, чтобы быть безрассудными.              Василиса закатила глаза и развернулась к выходу. Не собиралась она выслушивать нотации.              — Мне нужно отлучиться ненадолго. Проследите за порядком.              Василиса не ответила, торопливо спускаясь по лестнице. Что ж, если директору так нужно, она обойдёт несколько ближайших к башне коридоров, уж не усохнет. Правда, Трелони точно начнёт без неё — и карты раскидает, и стаканы наполнит, и сама же их опустошит. Жаль, конечно, но, с другой стороны, они никогда не договаривались о точном времени. Василиса приходила без предупреждения и в разное время, падала в кучу подушек и, ожидая, когда её заметят, вглядывалась в гадальный шар.              Полчаса Василиса честно патрулировала. Знала же, какие бывают школьники, только оставишь кабинет, и кто-то попытается влезть. А уж в директорский, к ненавистному Ужасу, должны выстраиваться очереди, причём и детей, и взрослых. За столько лет Снейп умудрился насолить всем, а, выступив за Пожирателей, отвернул от себя преподавательский состав.              Надо было развернуться, сделать кружок, подняться по лестнице. Только вот в сон потянуло так, что ноги подгибались, а голова падала на грудь. Взгляд метался в поисках места для отдыха, чтобы не осесть прямо на пол. Мысли текли вяло, громоздко. Василиса присела на подоконник, облокотилась на холодное стекло и, сама не заметив как, провалилась в тяжёлый тревожный сон.              Она проснулась от грохота. Попыталась вскочить, но чуть не проехалась носом по полу — тело казалось неподъёмным. Хватаясь за стены, подталкивая себя в спину слабеньким Депульсо и не давая завалиться вбок с помощью Левиосы, Василиса поспешила на шум.              Под ногами — каменная крошка от разрушенной горгульи. В кабинете директора был Невилл, и Василиса хотела ему улыбнуться — её друг здесь, и она рада его видеть, — но наткнулась взглядом на младшую Уизли и рейвенкловку Лавгуд. На столе, среди бумаг и артефактов — меч. Пол усыпали осколки от разбитой витрины. Снейп, вышедший из камина, казался статуей самого себя.              — Невилл? — Василиса, чуть запнувшись из-за слабости, приблизилась в несколько широких шагов. — Что происходит?              Невилл не обернулся к ней. Стоял гордо, смотрел прямо — и Василиса почувствовала, как внутри что-то надорвалось. Он заговорил, обращаясь только ко Снейпу: сознался, что хотел украсть для себя меч Годрика Гриффиндора, как предложил план, как подготовился к его исполнению и как вывел из строя старосту Браун, чтобы пробраться в кабинет. Не знал только, через сколько вернётся директор — и из-за этого попался.              Уизли пыталась что-то вставить, но Невилл не давал — продолжал говорить сам. Василиса вглядывалась в лицо человека, которого называла своей семьёй, и не могла вдохнуть. Это был неестественный сон — вот, откуда слабость и тяжесть, поэтому её вырубило. Разве нормально, когда близкие бьют в спину? Почему это происходит?              За спиной раздался довольный, предвкушающий голос Амикуса:              — Такое с рук спускать нельзя.              Василиса ощутила себе кристально трезвой. Пока она стояла, глупо моргая и переваривая информацию, в башню поднялся Кэрроу. Он действительно не спустит такое с рук, не отмахнётся. Оправдает должность заместителя. Будет пытать Невилла, и никто не вмешается. Невилл нарушил правила и должен быть наказан.              — Это моя вина, — вырвалось из её рта, жёсткое и холодное, обвинительное. — Я патрулировала коридоры и не отреагировала должным образом.              Невилл, наконец, обернулся к ней, но Василисе было всё равно — она смотрела только на Снейпа. Он всё ещё директор. Он может повлиять на ситуацию, сделать так, как она просит.              — Хочешь взять его наказание на себя? — Василиса кивнула. — Почему же?              Потому что не сможет притвориться, закрыть глаза и уши, обмануть себя, что ничего не происходит. Потому что не сможет смотреть, как его пытают — и ничего не сделать. Потому что нападёт на Пожирателя, как только тот поднимет палочку. Потому что считала себя виноватой. И, что бы не думал Снейп, она никогда не была безрассудной.              — Это будет мне уроком.              — Нет! — Невилл схватил её за плечо. — Лаванда, ты…              Василиса оттолкнула его руку. Лицо в неприязни дрогнуло — прикосновение обожгло. Хватит с неё пустых разговоров, она и так чувствовала себя мученицей. Хотел взять вину на себя, отмазать друзей? Она тоже могла, нечему удивляться.              — Лонгботтом, Уизли и Лавгуд будут собирать ингредиенты в Запретном лесу до конца года, — Василиса диктовала условия, желая получить из ситуации всё, раздражённая, но ещё не разгневанная. — Клуб зельеварения всегда испытывает нехватку сырья.              — Запретный лес, да? — Амикус рассмеялся. — И тебе не кажется это жестоким?              Хагрид жил на окраине леса. Он не отпустит их одних, и дети не пострадают, максимум — схватятся голыми руками за ядовитую траву. Это была рисковая, но обнадёживающая сделка. Никто из них не терял слишком многого.              — Мне кажется это заслуженным.              Они встретились взглядами, и Василиса не посмела отвести свой. Она поняла до того, как увидела тянущиеся в стороны уголки губ. Это произойдёт сейчас.              — Тогда, — Амикус достал палочку, — получи заслуженное наказание.              Она наложила на себя Силенцио.              — Круцио.              Василиса подавилась вдохом. Тело пробила дрожь такой силы, что подогнулись колени. Кулаки сжались, ногти впились в кожу. Руки выворачивало, и Василиса, вытянув их перед собой, заколотила по полу, понадеявшись, что так не повредит суставы. Рот открылся в немом крике.              — Нет, хватит!              Хорошо, что она лишила себя голоса. Она не хотела, чтобы кто-то слышал; чтобы кто-то запомнил её такой. Иногда, засыпая, она всё ещё слышала крик Драко, истекающего кровью — и не могла справиться со страхом его смерти.              — Терпеливая. И почему же ты не кричишь?              Это была изменчивая, не приедающаяся и не заглушаемая боль. Похожая не на пытку кровавым пером, а на ожоги. Как когда полыхал Сад, её нервы, оголённые, разрывало на части. Только сейчас не погибала часть неё, не шумели в голове голоса, не умоляли спасти — была лишь слепая, безразличная к её чувствам боль.              — Лаванда!              Ого, так я уже не староста Браун, подумала Василиса, не тронутая чужой паникой. Зрение сузилось, взгляд беспорядочно цеплялся за детали. Она согнулась сильнее, ударилась лбом об пол, потом ещё раз, вся сжалась, будто её пинали, а не пытали заклинанием. Если бы Василиса могла вдохнуть, то засмеялась бы от ситуации в целом. На фоне довольно восклицал Кэрроу, что-то кричал Невилл, ему поддакивала девчонка Уизли, трещали артефакты в кабинете. Изо рта вытекала слюна, мокли щёки и лоб, челюсть сковало. Воздуха не хватало.              Не так больно, как выпить недоваренный Фелицис, но тогда ей повезло упасть в обморок. Сейчас Василиса давила в себе желание скрести ногтями каменный пол, чтобы не покалечиться ещё больше.              — Какая преданность делу. Это впечатляет.              — Достаточно.              Волной прошлись по телу очищающие чары. Кто-то обхватил её, потянул вверх, перекинул руку через широкие плечи. Ноги разъезжались, и Василиса побоялась вывихнуть лодыжки.              — Мисс Браун?              Василиса кое-как сняла с себя Силенцио, ответила скрипящее «в порядке» и опустила голову.              — Ваше наказание закончено. Свободны.              Бесстрастный голос Снейпа отрезвлял. Василиса не видела — и не хотела видеть — его лица. Весь открывавшийся ей вид: её ослабевшее тело, которое крепко держал Невилл; спадающие на лицо, выбившиеся из причёски волосы; мятая растянутая блузка, вылезшая из штанов; тёмные пятна на полу, будто кто-то уронил горящие угольки — Василиса со странным чувством осознала, что это следы от её кулаков.              Весь вес взял на себя Невилл — Василиса даже не переставляла ногами. Она могла попытаться, заставить себя пойти самой, но моральных сил не было. Никакого желания не было. Остались только усталость, обречённое смирение, словно она потерпела поражение в главной битве, а не защитила своего глупого самоотверженного друга. Василиса мысленно оправдывалась: он же гриф, он же из Светлых, он мог и сломиться после пытки, а ей, глупой и безразличной к собственной жизни идиотке, ничего не стоило потерпеть несколько минут.              — Мы же к медведьме? — Уизли говорила тихо, но Василиса всё равно её услышала.              — Не думаю, что Марс одобрит такое, — послышался от рейвенкловки. — Он может обидеться.              — Извини, Луна, какой Марс?              — Вы разве не видете? Марс же отражается в её глазах! А ещё закрывает собой от Сатурна. Так красиво! Вы заметили, как нарглы слетались на искры? Правда, нескольких она раздавила, но это не страшно, они живучие.              Не то чтобы Василиса была способна вникнуть в смысл того, что о ней говорили, но на всякий случай оскорбилась.              — Да-а, эм, ты права, Луна. Значит, мы идём не в медкрыло?              — Мы идём в Выручай-комнату, — вставила Василиса, устав подслушивать. Невилл крупно вздрогнул, но перечить не стал.              — Как ты себя чувствуешь?              — Будто меня пытали.              — Шутишь, да, — аккуратно заметил Невилл. Но сейчас, после пережитого, её не трогало его сожаление.              Вся ситуация вдруг показалась ей такой глупой, прям до тошноты: Невилл усыпил её (возможно, уберегая от правды и неизменно за ней последующей «помочь и возглавить»), пробрался в директорский кабинет, попался на краже, попытался взять вину на себя, чёртов жертвенный гриф, и с треском в этом провалился.              Сколько бы Василиса не напоминала себе, что Невилл больше не одиннадцатилетний застенчивый ребёнок, сжимающийся в комок от одного взгляда Снейпа и пугающийся собственных громких шагов, она не могла не воспринимать его мальчишкой. Глупый самоотверженный мальчишка, она относилась к нему, как к младшему брату, которого обязана опекать. И разве могла она позволить пытать своего брата?              — Если ты хотел сыграть на своём показательном безразличии, то не надо было тащить меня из башни на руках, — она подняла голову, частично освобождаясь от хватки — заставляя себя приложить усилия, чтобы идти самой. Момент слабости прошёл, необходимо вернуть контроль.              — Я должен был оставить тебя там?!              После его слов «вывел из строя старосту Браун», это казалось таким очевидным.              — Да, — сказала Василиса. — Ты должен был. Я бы встала после того, как Кэрроу ушёл. Дошла бы до Выручайки своими силами. Или мне бы помог Снейп. Или домовики. Я бы справилась.              — Снейп?! — возмутилась Уизли. Василиса и забыла о её присутствии.              — Вы же понимаете, что происходит, правда? — спросила, не надеясь на ответ. Подростки её только разочаровывали. — Я не собираюсь прыгать под Круцио из-за каждого тупого грифа, не способного держать себя в руках и, особенно, свой рот на замке. Но я предполагаю, а Бог располагает, — выдохнула в пустоту, ни к кому не обращаясь. Посмотрели на неё странно, и Василиса не удержалась: — Или, по-вашему, я что, наслаждаюсь болью? Несносные дети. Меня успокаивает только знание, что я могу её перетерпеть.              — Это звучит нездорово, — заметила Уизли.              Василиса закатила глаза.              Когда перед ними показалась дверь в Выручай-комнату, Василиса выпуталась из рук. Конечно, она не пойдёт сегодня в гостиную. Подлечит себя сама. Может, даже прогуляет завтрашние пары. Ей необходимо побыть одной.              — Лаванда? — Невилл смотрел на неё, как побитая собака. Опечаленный, будто осознавший собственные ошибки. Но в действительности ли осознавший? За его плечом беспокойно топталась рыжая гриффиндорка, что странно, не долюбливала же змей, нет повода ей переживать. Лавгуд качалась на пятках и мычала какую-то знакомую мелодию. — Мы же потом поговорим?              Василиса захлопнула дверь перед его носом. Выдохнула с силой, до боли в лёгких. Покачнулась, переживая головокружение. Прижалась спиной к стене. Разом заболели все мышцы, подкосились колени, затряслись руки. Задрожала нижняя губа.              «Я хочу потеряться, — громко подумала Василиса, подкрепляя желание магией. — Потеряй меня и не дай им меня найти».              Тренировочный зал, который она изначально представила, исчез — из пустоты поднялись знакомые горы хлама. Появился их с Драко диван. Комната Желаний подчинилась, запечатав изнутри дверь.              И Василиса действительно потерялась — в себе. Она напивалась. Разбивала бутылки и бокалы, чинила их и снова била. Долго стояла среди осколков, бездумно их рассматривая, давила подошвой, слушая хруст. Слепо бродила, чувствуя неясный зов. Из самых глубин что-то звало к себе, манило, как тёплый весенний луч в ветреный день, резонировало с её горем. И чем ближе она подходила, тем пронзительнее взывало из недр хлама.              Василиса проснулась после обеда, пропустив две пары, и намеревалась пропустить оставшиеся — повезло, что не было занятий с младшекурсниками. Голова болела, застуженная (после вынужденного сна на подоконнике) шея ныла — повезло, что в сумке хранился запас зелий. На тумбочке, куда она покидала свои украшения, лежала найденная поблёкшая тиара. Произошедшее вечером казалось ей глупым неважным сном.              Ноябрь для неё начался с головных болей и постоянно мёрзнущих ног. Василиса бродила по школе и невольно пугала детей, тихо появляясь из-за угла. Они так и не поговорили нормально с Невиллом, не разложили по полочкам свои действия и чувства — Василиса успешно притворялась, что ничего не произошло. Но гриф, очевидно, рассказал всё Драко, тот — всей их компании и, каким-то образом, Барти, который завалил Василису обеспокоенными записками, сомнительными угрозами всей школе разом и ненавязчивым «только скажи, и я пребуду сию секунду», при чтении которых она не могла сдержать глупую улыбку. Василиса верила, что Барти хватило бы дури заявиться в Хогвартс и вызвать Амикуса на дуэль. Это сделало бы ситуацию только хуже, но она не могла не радоваться заботе.              Василиса смирилась, что, как староста, не в силах уследить за всеми и попросила приведение Миртл о небольшой помощи — о слежке за дальними от подземелий коридорами и верхними этажами. Миртл было скучно, и Василиса разрешила ей преследовать провинившихся школьников в качестве наказания — пугать, выныривать из туалета и, в крайнем случае, выливать на голову помои. Это могло показаться жестоким, но не так, как подвесить первокурсника к потолку и якобы забыть его снять. Иногда Василиса была настолько близка к применению Круцио в воспитательных целях, что пугалась самой себя.              Серьёзные конфликты неизменно вели к наказаниям, и Василиса не решалась лезть в разборки без Фелициса. Но она не сразу поняла, что стала зависима от жидкой удачи: первым делом её рука хваталась за флакончик с зельем, вторым — за палочку. И Василиса бы оставила всё, как есть, не беспокоясь о последствиях, но магическое ядро стало неприятно ныть после каждой дозы, а заклинания, хоть и редко, но срывались с палочки против её воли. Это грозило стать катастрофой, и стоило остановиться, пока не стало совсем плохо, но она не могла.              На второй неделе ноября, во время завтрака, от директора прилетела записка. Василиса уже приготовилась к очередному вызову на ковёр, но бумажная ласточка клюнула её в висок и спикировала в картофельное пюре Драко. Его вызывали в Малфой-мэнор на опознание: егери поймали в лесу кого-то подозрительно похожего на Гарри Поттера.              — Я уже не знаю, на что надеяться, — вырвалось у Панси. Честно высказываться они боялись, поэтому приходилось использовать уклончивые неоднозначные фразы.              — На чудо, — тихо добавила Трейси, бледная и непривычно тихая — она так и не отошла от разрыва с Ноттом, а Василиса не стала лезть не в своё дело, чтобы узнать причину.              Василиса не думала, что новость с поимкой недо-Поттера окажется общедоступной. Но на паре Магловедения эту тему подняла Алекто: радовалась, что силы Лорда растут, всё больше магов познают истину, сбрасывая шелуху греховных мыслей, а второсортные люди приносят пользу своему господину, в надежде когда-то подняться на одну ступень с порядочными волшебниками.              У Пожирателей не было опыта в преподавании, и Василиса понимала, что они не составляли учебных планов — судя по повторяющимся темам и закончившимся раньше звонка парам. Амикус читал пошлые рейтинговые романы, когда уставал махать палочкой, Алекто могла говорить с собой часами, не замечая, что класс опустел и наполнился новыми учениками, и так по кругу.              Алекто тяжело было воспринимать всерьёз на фоне её брата, который разбрасывался проклятиями даже в коридорах. Но это было до того момента, когда она притащила на урок магла.              — Итак, детишки! — она широко взмахнула руками, впервые так пристально оглядывая собравшихся. — Сегодня у нас будет подопытный.              Мужчина в рабочем комбинезоне, то ли работник склада, то ли заправки, вылез из-под стола, упал на бок и уставился в потолок пустыми глазами. Хогвартс, насыщенный густой магией источник, был не лучшим местом для уязвимого слабого человека.              — Сегодня я покажу вам, как должны кричать жалкие рабы, живущие у наших ног. Круцио!              Они не ожидали. К такому нельзя было подготовиться. Алекто громко смеялась, приплясывала, крутилась на месте — громкий надрывный крик был для неё сладкой песней, лучшей музыкой для ушей.              — Круцио! Круцио!              Василиса смотрела, не отводя взгляд, и молилась, чтобы происходящее ограничилось пыточным. Последнее, что она хотела бы видеть, это как человеку отрезают пальцы, отрывают ногти и выкалывают глаза. Алекто, с безумным взглядом и хохотом, вызывала отвращение и страх.              В речах Алекто было что-то религиозное. Что-то пугающее, в этой её агрессивной уверенности в собственной правоте, желании наказать провинившихся. И если сначала Василиса думала, что Амикус, жестокий и непостоянный, опасен, а единственная угроза от его сестры — пропаганда и отсохшие из-за бреден уши, то теперь она уверилась в обратном. Одержимая своей извращённой верой в господина и его идеи Алекто была опаснее в сто раз.              — Смотрите внимательно, сейчас я вложу больше силы! Первыми откажут ноги.              С фанатиками нужно соглашаться, не провоцировать, не возникать, не смотреть в глаза — не давать повода для агрессии. С другой стороны, никто не ручался за правила поведения в подобной ситуации — никто не знал, какой триггер спровоцирует на новые безумства. Василиса впервые почувствовала, что её заперли в клетке с бешеным животным. Она встречала раньше одержимых верой, милых глазу людей, добрых и улыбчивых, и тех, кто не скрывал своей извращённой сути. И те и другие были одинаково опасны в своей непредсказуемости. Но ни у одного из них не было волшебной палочки.              — Я найду ещё одного уродца на следующий раз, обещаю!              С пары они сбегали. Бледные и напуганные, кто-то вытирал слёзы, кто-то несдержанно всхлипывал. Василиса вцепилась в ремешок сумки, до боли стискивая пальцы. Она надеялась, что произошедшее — плод её воображения. Что мужчина не захлебнулся своей рвотой. Что им всем всего лишь показалось. Но в ушах до сих пор звенел крик, дети плакали, а её руки дрожали.              Стараясь предотвратить возможные срывы, она сразу направила школьников в медкрыло. Друзьям же она на месте раздала успокаивающий бальзам и заставила выпить под своим присмотром. Харпер, змейка-шестикурсник, тоже попросил себе флакон — побоялся, что накроет, если сделает ещё пару шагов. Василиса не отказывала в зельях, но что ей не понравилось — что её действительно взволновало — так это спокойные безучастные лица Кребба и Гойла.              Этот урок хорошо продемонстрировал, чего хотел добиться Лорд своей политикой. Василиса тоже когда-то была маглой. Неважной и слабой, неспособной себя защитить от тех, кто сильнее, физически или благодаря своему положению. Задавалась вопросом: в том месте, откуда она пришла, тоже была магия? Подобное обошло её стороной или не могло произойти в принципе? Был ли риск, что помимо аварии, взрыва газа в доме или маньяка, её могли похитить как учебное пособие? Чем дольше Василиса думала об этом, тем больше сходила с ума.              Новости расходились, как пожар. Первые и вторые курсы оставались в безопасности, но Василиса и представить не могла, как повлияют пытки маглов на психику подростков. Магов в этом плане жалели, и Василиса малодушно думала: пусть лучше пострадают неизвестные ей взрослые, чем напуганные, находящиеся под её присмотром дети.              Обеспокоенная чужим бездействием, Василиса заставила себя серьёзно оценить ситуацию. Она поговорила с младшими курсами, включая третий, сказала, что они всегда могут обратиться к ней, с пустяковой проблемой или чем-то серьёзным. Василиса не знала, как действуют деканы других факультетов, спасая своих подопечных, к ней не обращались напрямую, не просили проследить или защитить — потому что ей не доверяли; потому что она была змеёй; потому что она была эгоистичной и зачастую пьяной. Слизнорт же не делал ничего, только отворачивался, отводил взгляд и заискивающе улыбался, притворяясь глупым стариком, и если так поступали все преподаватели этой чёртовой школы, то Василиса и пальцем не пошевелит ради их хрупких авторитетов и жалких жизней.              И когда она думала, что взяла всё под контроль, произошло первое самоубийство на территории школы. Четверокурсник с Хаффлпаффа, полукровка, чья семья подверглась многочисленным допросам, пропустил завтрак, отговорившись головной болью, сбежал в Запретный лес и, спрятавшись среди деревьев, вскрыл себе вены. Примерно в это же время его соседи по комнате нашли письмо с печатью Министерства, в котором сообщалось, что вся его семья была казнена в соответствии с законом о воровстве крови, а юному Феликсу необходимо прибыть на допрос не позднее завтрашнего дня.              У детей в голове перемкнуло. Они словно зациклились на мысли: «Всё в порядке. Если что — я убью себя». Школу окутала меланхолия, все ходили подавленными — и Василиса ждала, когда оцепенение трансформируется в мрачную решимость. Человек ко многому может приспособиться, привыкнуть. Василиса когда-то смирилась, но сейчас — её окружали подростки, волевые и бойкие, такие не станут долго терпеть. Они начнут партизанскую войну и подрывную деятельность, если не начали до сих пор.              В один долгий вечер, когда представители новой власти приказали Василисе дежурить три часа после отбоя, её нашла паникующая Миртл. Она не кричала на всю школу, не звала на помощь учителей, учеников или призраков. Миртл подлетела, тихо сказала: «Твоя змея собирается спрыгнуть с Астрономической башни», — и Василиса сорвалась с места.              — Кто?! — вырывалось из неё на выдохе.              Василиса уловила только «бросил её, противный мальчишка», но и этого было достаточно. Вокруг клубился чернильный густой дым, и она вдруг поняла, что плывёт по воздуху, без усилий преодолевая лестничные пролёты. В Хогвартсе запрещена трансгрессия, но не левитация, и Василиса так искренне обрадовалась своей находке, что чуть не врезалась в стену.              Василиса забыла об этой возможности. Она практически не трансгрессировала сама, полагаясь на домовушек — те могли и точку выхода на опасности проверить, и перенести безопасно, без угрозы расщепа, независимо от эмоционального состояния своей хозяйки. Поэтому и тренировок в полёте у неё не было. А ведь это могло стать огромным преимуществом в бою.              — Спасибо, Миртл, — она остановилась в конце лестницы, перед дверью, и покрутилась на месте — управлять телом в пространстве оказалось сложно, заносило в стороны от малейшего движения.              Приведение захихикало, поправляя очки:              — Благодаря тебе я могу пугать противных мальчишек! Таких глупых и наглых! Мне давно не было так весело.              — Всегда пожалуйста.              Василиса прошлась чистящими чарами по мантии и перевела дыхание. Ей нужно было загнать первичную панику куда подальше и нацепить на лицо участливое безразличие. Они не близкие подруги, они хорошие знакомые, которые не усложняли друг другу жизнь семь лет соседства. Или она на это надеялась.              Трейси сидела на ограждении, свесив ноги, и тихо бормотала себе под нос. Василиса медленно приблизилась, перелезла через забор, накинула на них и металлические балки согревающие чары — застудить всё ниже пояса? нет, спасибо, ни в коем случае — и присела рядом.              Они молчали. У Василисы не было подходящих слов, в голове — пустота. Она не собиралась отговаривать Трейси, не имела такого права. Слова утешения покажутся насмешкой, допросы вызовут раздражение. Когда Василиса решилась на подобный шаг, она никому не сказала. Некому было её останавливать и переубеждать, плести в уши о радости и ценности жизни, о её величии, необъятности и важности. Или эгоистично умолять, если не ради себя, то ради кого-то. Василиса всё это знала без назойливых напоминаний и не одобряющих взглядов. На самом деле, нет, Василиса не решилась тогда, не приложила усилий. Она тихо пришла к этому после многих лет тошноты от собственного существования; одним утром проснулась и поняла, что не пойдёт на работу — никуда больше не пойдёт. Так, после всего этого, с чего Василиса вообще сюда сорвалась? Потому что не предусмотрела такой вариант? Потому что всё это — ей не подконтрольное?              — Поделишься? — вырвалось из неё глупое и навязчивое.              — Разве тебе есть до меня дело? — резко и грубо спросила Трейси, будто только и ждала этого вопроса, намёка на уговоры и неодобрение. Но тут же исправилась, покачав головой. — Извини, да, я знаю.              Василиса не совсем понимала.              — Знаешь? — недоумённо переспросила, аккуратно вглядываясь чужое лицо.              — Лаванда, — Трейси встретилась с ней взглядом. Голос её был твёрд и серьёзен, глаза не слезились, губы не дрожали. — Скажу честно, у тебя проблемы с пониманием чужих чувств и эмоций. И я не удивлена, что ты не в курсе, — Трейси покачала головой. — Все вокруг знают. Кроме тебя.              Василиса не понимала. О чём идёт разговор? Она, конечно, не всегда была внимательна к чужим проблемам, но справедливо считала, что это совершенно не её дело. Исключением же становились моменты, когда Василиса была заинтересована в разрешении неприятной ситуации. Что-то такое произошло с Драко, когда она взяла на себя его задание. Но это из очевидного: он пришёл за помощью и получил её.              — Кроме меня?              Трейси отвернулась.              — Тео из чистокровного старого рода, а я жалкая полукровка, ублюдочная Дэвис. Плевать все хотели на наши чувства. Хотя, сначала его отец ничего не говорил. Может, думал, что его сынок развлекается с простушкой, которая только и рада перед наследником ноги раздвинуть, — Трейси вздохнула и вцепилась пальцами в открытые коленки — край юбки высоко задрался от порыва ветра. — Тео хотел сделать мне предложение. Начал официальные ухаживания, по всем правилам. Попросил отца отдать мамино фамильное кольцо. — Трейси взглянула на неё, будто оценивая, насколько Василиса понимает серьёзность ситуации. — Но мы переоценили его любовь к единственному сыну. Его отец не мог допустить мезальянс. Он верный сторонник Неназываемого и не хотел, чтобы до того дошли слухи о наследнике Ноттов, который яшкается с бастардкой.              — Неназываемого?              — Неназываемый. Тот-кого-нельзя-называть. Лордом его называют только последователи, иногда — дети его последователей. И ты, — Василиса невольно дёрнулась. — Слизеринцы долго думали, что ты его поддерживаешь. Они и сейчас думают.              Когда-то Василиса читала старые газеты, чтобы узнать о войне и участии в ней Хенрика. И там действительно нигде не указывался Лорд — только Тот-кого-нельзя-называть. И что имя, которым он себя называл, проклято. Она не обратила на это внимания, услышала как-то разговоры старшекурсников — и тоже начала называть его Лордом. Так было короче и удобнее, она не знала, что у этого есть значение.              — Это основы мира, Лаванда. Я в шоке, что тебя ещё не убили.              Трейси продолжила. Говорила спокойно, тон её почти не менялся. Так Василиса рассказывала первашам о технике безопасности, а потом молча смотрела, как они обжигаются, неправильно настроив горелки или схватившись за горячий котелок без перчаток.              — Тебя разве не воспитывали как чистокровную? Не вдалбливали правила с детства, что для мага правильно, а что — нет? Нам даже казалось, что от тебя скрывали твою магическую суть, пока не пришло письмо из Хогвартса. Но Панси сразу забраковала эту идею, — Трейси пожала плечами. — Сказала, что видела тебя на каком-то детским приёме, которые устраивают все аристократы. Панси запомнила, потому что тебя сопровождала домовушка.              Василиса сожгла все письма, которые приходили Лаванде первые месяцы, включая те, которые она хранила, как что-то дорогое сердцу. Она не запоминала имена и фамилии, тогда её не волновали мелочи и прежние связи ребёнка. Василиса с усилием начала свой непрошенный чистый лист, всегда помнила, что тело никогда ей не принадлежало, но забыла о тех связях, которые маленькая Лаванда успела построить.              — Ты росла волшебницей, но почему-то не подчиняешься правилам.              Тон изменился. Трейси требовала ответ, будто перед ней лазутчица, переодетая магла или шпионка МАКУСА. Василиса совсем не понимала, что происходит. Разве она не пришла потому, что её соседка по комнате захотела спрыгнуть с Астрономической башни? Почему они обсуждают Лаванду Браун?              — А что ты хочешь услышать? Причину? — один намёк на подчинение взбесил. — К чёрту правила. Я не собираюсь подгоняться под них.              Трейси злилась, глубоко задетая. Тема оказалась болезненно личной.              — Это не причина! Какие могут быть причины не соблюдать вековые устои? Что даёт тебе право быть исключением?              Василиса вздохнула, сдерживаясь. Она здесь не ради ссоры.              — У меня всегда были способности к Прорицанию, и я вижу свою смерть, — преподносила факты уверенно, в нужной последовательности. Никто не знал всей правды, а она никогда не собиралась её рассказывать. — Обойдёшься без подробностей.              Трейси кивнула. Скорее всего, она понимала в этом больше Василисы. Можно выучить заклинания, прочитать законы, зазубрить правила, но всё равно остаться несведущей в делах, которые впитывались чуть ли не с молоком матери.              — Это что-то да объясняет. Все прорицатели славились своей ебанцой. Видать, магией сильно по мозгам дало. Хотя Мили первой заметила, что ты не просто ёбнутая сука. — Василиса удивлённо приподняла бровь. Трейси хохотнула. Голос её пропитался издёвкой, торжественностью — наконец-то она выскажется, многое накопилось за годы. — Что, не знала? Конечно, не знала. Ты никогда не обращала на нас внимания. До второго курса ты не могла запомнить наших имён. В комнате все поверхности искрили от концентрации магии, постоянно стоял запах гари — ты не сразу выучила освежающие заклинания, но зато часто сжигала свою кровать. Ты была бешеной и агрессивной, ни во что не ставила преподавателей, плевала на факультет. Нет, ты плевала на всю школу.              Трейси говорила быстро, сбивалась, но не прерывалась. Василиса слушала молча и почти не дышала — она знала, как вела себя, правда знала, её не единожды обвиняли в эгоизме и чрезмерной гордыне, но не ожидала услышать об этом прямо в лицо, в этом месте и в это время.              — Когда сбежал Блэк, тебя проклял семикурсник. Ты отказалась делать ему домашку и послала подальше, опозорив в переполненной гостиной, помнишь? — Трейси с удовольствием повторила: — Конечно, ты даже не знаешь его имени. Ты не знаешь, что Снейп добился его отчисления. Оукман не смог окончить школу, потому что декан впрягся за тебя, как впрягся бы за своего крестника.              Василиса думала тогда, что виноват Дамблдор. Но ни с кем не обсуждала свои подозрения, сначала опасаясь, а потом отпустив ситуацию. Она никогда не подозревала всерьёз однокурсников. Теперь понятно, почему её не переместили в медкрыло — змеи никогда не выносили конфликты за пределы гостиной, и Снейп пресёк возможные слухи.              — Брауны не Малфои, не такой древний род, чтобы уважать за факт существования, но выходки Драко терпели из-за его наследия, а тебя просто боялись из-за вспыльчивости. Ты могла проклясть и не заметить. У тебя не было покровителей, но все тебя, пьяную выскочку, терпели. Накладывали заглушающие, огораживались пузырями приватности. Боялись, что ты взорвёшься из-за чужого смеха, разнесёшь гостиную и уйдёшь, будто ничего не произошло. Тебя называли последовательницей Лорда, ты знаешь об этом? Подозревали в тебе кровь Блэков, больно похожа на чокнутую Лестрейндж. Не знаешь, блять, ты ничего! Потому что тебе не просто плевать, что говорят люди, ты их вообще не слышишь. Зациклилась на себе и слушаешь только себя. Даже сейчас смотришь на меня, как на неразумное дитя, и я хочу тебя проклясть. На меня так смотрел отец, когда мне было шесть, и я спросила, почему у них с мамой раздельные спальни.              Василиса вдруг почувствовала себя униженной. Её не опускали, не тыкали в её же ошибки столько лет, что она и забыла, как неприятно выслушивать про собственные промахи и проступки. Василису макала в дерьмо девчонка, без минуты суицидница, младше неё в два раза. И это было ещё неприятнее, чем то, что она услышала от частного психолога в едва исполнившиеся восемнадцать.              Трейси выдохнула. Покачала головой, закатила глаза, махнула рукой. Не захотела продолжать. Но снова заговорила, уже спокойнее, мягче — как с глупым вспыльчивым ребёнком.              — Ты была нелюдимой. Если говорила, то только то, что думала. Везде таскалась с блокнотом, вела записи — некоторые думали, что ты доносишь декану. Потом мы заметили, что тебе никогда не приходили письма из дома — только из Гринготтса и от торговцев. Каждое утро родители присылали всем сов с письмами, подарками и гостинцами, а ты читала выписки из банка и хмурилась над каталогами. Это было, — Трейси подняла руки в желании показать что-то, но передумала, снова вцепившись в собственные колени. — Это было так грустно! Ты не ждала с нетерпением писем, не выглядела подавленной — и это было ещё хуже. Твоя мама хоть раз поинтересовалась, как у тебя дела?              Василиса промолчала. Трейси не нужен был ответ.              — Мы заметили, что ты ничего не трогаешь руками. Что ты магичишь без слов. Махнёшь рукой, щёлкнешь пальцами. Так делают либо волшебники уровня Мерлина, либо домовые эльфы. У тебя были стихийные выбросы, как у детей. Руки до сих пор искрят, когда нервничаешь или злишься. Значит, никто не учил тебя контролю. Мы ничего не говорили, — Трейси вздохнула, погруженная в воспоминания, — пресекали слухи, не подтверждали сплетни. Знаешь, почему?              Василиса не знала. Не знала, зачем Трейси рассказывает, зачем разжёвывает, раскладывает по полочкам. Разве не должна она сейчас жаловаться на Нотта-старшего, на обстоятельства, на войну. Будто это Василиса сидела на краю башни, раздумывая о прыжке, а Трейси пришла отвлечь её глупой болтовнёй.              — Я не знаю, — ответила Василиса. Внутри что-то заскреблось от собственной уязвимости, от признания слабости. Горло сдавило.              Трейси улыбнулась.              — Мы слышали, как ты кричишь по ночам и плачешь из-за кошмаров. Поняли, что страдаешь от мигреней, поэтому раздражаешься на шум. Ведёшь себя, как сука, вокруг которой вертится мир, но выглядишь растерянной, когда у тебя спрашивают про отношения, про планы на будущее, про семью, про Морганов день рождения! Мы приняли Лонгботтома, потому что рядом с ним ты становилась человеком. Вылезала из своей скорлупы, следила за его окружением, защищала от насмешек. Ты разговаривала. Смешно закатывала глаза, неловко подбадривала, начала покупать на всех сладости. Мили тогда почти месяц пила зелье от аллергии, у неё от черники горло в шар раздувает и цветы из ушей растут, а ты первое время только черничные пирожные и заказывала, — Трейси хохотнула и потёрла слезящиеся глаза. — Оказалось, ты умеешь шутить. Поминаешь магловских божеств, когда заговариваешься, разбираешься в моде простецов, понятно объясняешь материал, охотно встреваешь в вечернюю полемику. Ты показала, что что-то чувствуешь, кроме злости и пренебрежения. Что у тебя какой-то свой мудрёный кодекс чести. Что умеешь улыбаться. Мстишь обидчикам, как настоящая змея. Если на первом курсе кто и сомневался в твоём распределении на Слизерин, то после третьего — нет. Даже если тебя не любили на факультете, то всё равно слушали, потому что ты всегда была уверена в своих словах. Не сомневалась, когда вызывала авроров в школу, когда прирекалась с директором из-за баллов, когда посылала вопиллёры уважаемым семьям, потому что их ребёнок — флоббер-червь без мозгов, и все об этом знали, но боялись сказать. Все думали: «Она же выскочка», — а потом ты шла к Снейпу, чтобы отмазать весь курс от теста по Зельям, потому что они мешали тебе своим нытьём читать книжку Локхарта. Сидела себе у камина, вино пила и в ус не дула! Видят звёзды, ты даже умудрилась очаровать ледяную Дафну, чем-то зацепить нелюдимого Блейза. Влиятельные чистокровные, готовые за тебя глотки рвать, а ты под носом, слепая дура, ничего не видишь, — Василиса готова была услышала «не знаешь», «не помнишь», но их не последовало. — Да и куда тебе, с таким эгоцентризмом! Невилл вцепился в тебя клещом: защищает перед грифами, подсовывает зелья от мигрени, таскает дурацкую шаль, когда ты её забываешь. Даже наследник Малфой клюнул на твоё недружелюбное лицо, и почему? Потому что ты игнорировала его подражание папаше на первых курсах? Не пыталась подмазаться? Нашла его шутки забавными? Помогла, когда его превратили в хорька? Тебя, Мордред раздери, видели в компании его матери на Косой Аллее, думали, что вы уже заключили брачный контракт! — Трейси, раскрасневшаяся от выданной тирады, оценивающе прошлась по ней взглядом. — Это правда? Вы помолвлены?              Василисе была уверена, что у неё сейчас самое глупое выражение лица на свете. Кодекс чести? Не разглядела под носом? И, чёрт возьми, брак с Драко?              — Не-ет? — протянула Василиса. Её раздражала чужая самоуверенность. — Мы вышли за покупками к школе. Обсуждали вино и моду. Ни слова про брачный контракт.              Трейси не показалась довольной таким ответом, но допытываться не стала. И продолжила.              — Дафна говорила, что у тебя умерла мама. Мы думали, как помочь, а ты даже словом не обмолвилась. Слонялась по школе, гоняла старшекурсников, взялась учить малявок. Я никогда к тебе близко не лезла. Ты слишком сложная для обычной волшебницы. Не загоняешься из-за ерунды, не умираешь от стыда, не прячешься в нишах, не возвращаешься с засосами после дежурств. Чего удивляешься, на четвёртом курсе все были уверены, что у тебя кто-то есть. Пропадала где-то, возвращалась потрёпанная, глаза горели, — Василиса и не думала, что их занятия с Барти интерпретируют так. — Следить пытались, да ты только по преподам и шастала, задания брала, занималась индивидуально. Мили предположила, что ты с профессоркой Вектор спишь или с Синистрой, они хоть и в возрасте, но мы твоих вкусов не знаем. Может, постарше любишь и кожей потемнее, не разберёшься. Или с чудачкой Трелони? Мерлинова борода, ты трахаешься с Трелони?              Комментарии и дальнейшие вопросы по поводу своей личной жизни Василиса вынесла с теми остатками гордости, что ещё не успела растерять. Она, с начала разговора пребывавшая в смешанных чувствах, с усилием ответила про — предположительный, теоретически возможный — секс с преподавателями. И про его, в реальности, отсутствие.              — Тео был влюблён в тебя на втором курсе. Ты отвечала каким-то там стандартам его отца о хорошей жене. И, вроде, Кребб, но я не уверена. У них там с Гойлом вообще сложно всё, — Трейси улыбнулась ей, довольная, что раскрыла все карты. — Ну вот, не помирать же мне с сожалениями, правда? Все мы были немного влюблены в нелюдимую гордячку Лаванду Браун.              И когда Василиса посмотрела на горизонт, на растворяющиеся во мраке верхушки деревьев, пытаясь сосредоточиться, найти точку в пространстве, выплыть из собственных громких мыслей — Трейси легко соскользнула вниз.              Висок пронзило болью, кольнуло сердце, обожгло пальцы. Когда-то так же, поражённый её Авадой, упал Дамблдор.              Василиса оттолкнулась ногами от камня, вскинула руку. Ледяной ветер хлестал по лицу. Чернильный мрак заклубился, поглотил на мгновение              — Левиосо.              и выбросил рядом с зависшей в воздухе Трейси.              — Яйца Мерлина, ты летишь!              — Знаешь, куда я тебе эти яйца засуну? — Василиса, не сдерживаясь, схватила её за ворот кофты. Гнев и растерянность клубились на кончиках искрящихся пальцев. — Какого дьявола, Трейси?! Кто вообще говорит такие вещи в лицо и прыгает с крыши?              — Это была не крыша.              — Заткнись, блять, пока я тебя не ударила.              Василиса опустила их на землю, но не расцепила пальцы. Ей было всё равно, что Трейси едва держалась на ногах. Что адреналин схлынул, и тело начинало трясти. Что их мог кто-то увидеть. Василиса долго слушала, не поправляла, не оправдывалась, не останавливала, когда раздражение накрывало с головой, когда гордость, задетая и уязвлённая, держала за горло. Она дала выговориться девочке, к которой примчалась сразу, как услышала, что та собирается сигануть с башни. Трейси права в том, что Василиса не разбирается в чувствах, что она слепа и забывчива, что не имеет понятия о том, что происходит вокруг. Это правда, Василиса не отрицала очевидные вещи. Она никогда не догадается, что творится в головах её знакомых и близких, не разгадает причин их поступков, не разглядит блеск в глазах, если они не полны слёз, не прочитает улыбок, если они не светятся от счастья. Это была её жизнь, состоящая из таблиц, расчётов и предположений. Что поделать, если у неё был совершенно другой язык любви.              — Думаешь, если сначала назвать меня тупой сучкой, а потом выставить свою поддержку, как внеземное благо, всё образуется? Я выну голову из жопы, выкручу свою полудохлую эмпатию на максимум и — что? Просвещусь? Постигну какие-то Высшие Тёмные Искусства по пониманию людей?              — Нет, — сказала ей в лицо, ничуть не стеснённая положением. — Ты останешься глухой и упёртой, как взрывопотам.              — Тогда лучше бы ты держала своё мнение при себе.              Василиса оттолкнула Трейси, сдерживаясь. Ей не хотелось решать эту проблему. Не хотелось думать, разговаривать, разбираться. К чёрту выяснение отношений, достаточно на сегодня общения. Василиса заставила себя отрешиться, выдохнула и, словно ничего не произошло, вернулась к патрулю. И если Трейси пришлось самостоятельно возвращаться в гостиную, рискуя нарваться на Кэрроу, то Василису это волновало в последнюю очередь.              Откровения не выбили из колеи, не перевернули с ног на голову мир, но заставили присмотреться к змеям. И если с близкими всё было относительно хорошо, то вот возможность предательства со стороны однокурсников напрягала. Змеи, привычные до изощрённой мести, не постеснялись бы ударить в спину, какими бы дружными и понимающими порой не казались. Василиса надеялась, что достаточно бдительна для неожиданных атак и, конечно, полагалась на свою славу волшебницы, способной проклясть любого, кто помешает её отдыху. И раз все боялись её спонтанных взрывов, этим стоило воспользоваться на полную.              Их факультет некому было защитить. Их проблемы некому было решить. И если раньше Василиса могла обратиться к Снейпу, вылить на него проблему и наслаждаться её решением, то сейчас змеи сражались за себя в одиночку. Выходящие за рамки ситуации, в которых решающую роль играл Слизнорт, продолжали всплывать из-за его неспособности отвести подозрения и банального нежелания рисковать шкурой. Василиса, не успевшая к началу очередных разборок, услышала его решающее: «Делайте, что считаете нужным», — и пронзительный девичий крик.              Слизнорт сбежал. Плевать на принадлежность к факультету, разве можно сознательно отвернуться, своими действиями подставить под удар ребёнка? Василиса бросилась к Уизли, не давая ей разбить голову о каменный пол. Пожирательские смешки резали слух.              — Разберитесь с последствиями, староста, — раздался за спиной голос Амикуса. Василиса бездумно кивнула, накладывая очищающее и диагностическое. Рыжая надрывно откашливалась, сжималась от силы спазмов и тихо скулила от боли. Самое сложное: принудительно расслабить напряжённые мышцы и предотвратить приступ.              В отличие от своего брата, Алекто никогда не просила разобраться. Слетевшая с катушек ведьма, пытающая маглов, не страдала милосердием и не отличалась толикой здравомыслия. Если кто-то не успевал сбежать и попадался ей под руку, то валялся на холодном полу, пока ей не надоедало играться — и только после друзья и однокурсники выглядывали из-за угла, проверяли, ушла ли Алекто, и тащили пострадавшего в медкрыло.              Это не первый раз, когда Василиса наткнулась на девчонку Уизли. Чем-то не угодила она Амикусу, раз он срывался при любой возможности. И тащить её по лестнице к преподавательской башне — то ещё испытание, даже при филигранном контроле Венгардиум Левиосы. Тот, кто проектировал замок, явно не задумывался, как поднять больного по винтовой лестнице, не собрав его головой все ступени.              Только Василиса сбежала из медкрыла, как её нашёл Невилл и сказал, что им нужно обсудить рацион ядовитых силков, выглядя при этом как человек, который хочет обсуждать силки в последнюю очередь. Они спрятались на верхнем уровне башни с механизмами, где все выходы были на ладони, а любой звук, выбившийся бы из-под заклинания сокрытия, заглушался шуршанием и гудением огромных шестерней. Сидя на такой высоте, Василису настигло чувство дежавю.              — Что происходит, Невилл?              — Я хотел извиниться.              Василиса вздохнула.              — Лучше расскажи мне, что творится в школе. Ты знаешь, что я не люблю…              — Лаванда! — он по-магловски ругнулся и взлохматил волосы. — Как с тобой тяжело.              Василиса так сильно закатила глаза. Кажется, в этом месяце все решили высказать ей в лицо, какая она упёртая, глухая и слепая. Это казалось ещё более смешным, потому что Василиса думала так про всех окружающих.              — Невилл, как слизеринка я понимаю твоё недоверие, — Василиса осознавала цену секретов и даже принимала то, что от неё многое скрывали. Но как же это бесило. — И мне не нужно знать, чем вы занимаетесь под носом Снейпа, если есть шанс, что тайны раскроются, и обвинения лягут на меня.              — Да ни в чём я тебя не обвиняю! — Невилл развернулся и порывисто схватил её за плечи. Василиса вздрогнула. — Я чувствую себя ужасно, потому что подверг тебя опасности! Если бы я сразу сказал, чем мы занимаемся, тебя бы не пытали, понимаешь? Я виноват!              — Думаешь, если бы я знала правду, то не взяла бы вину на себя? Зря.              И Василиса выслушала: про их партизанскую войну, как они организовали пункты помощи для пострадавших, что мешают Пожирателям, сбивая их со следа и устраивая диверсии, что многие школьники, объявленные в розыск, прячутся в заброшенных кабинетах. Достал из сумки радио, и, пока крутил ручки, ища нужную станцию, рассказал про «Поттеровский дозор». Невилл с жаром, со всей искренностью был убеждён, что они — именно они, члены Ордена Феникса и Дамблдоровой Армии — должны рассказывать людям правду.              — Нашёл! Брайан.              Невилл поставил радио на колени и распрямил антенну. Василиса перепроверила чары, скрывающие их от посторонних. Поддержка Поттера считалась изменой, а значит — каралась на месте.              Ведущим трансляции оказался недавно выпустившийся гриф — Василиса узнала его по громкому резкому голосу и хорошей дикции. Он приветствовал слушателей, поздравлял с ещё одним днём противостояния режиму Сами-Знаете-Кого, объявлял рубрики дня и перечислял имена погибших, которых намеренно проигнорировала пресса. Близнецы Уизли спорили, в какое место лучше засунуть бестселлер Скитер, а чёртов оборотень рассказывал своим услужливым мягким голосом, какие они все молодцы и что нужно постараться ещё чуть-чуть.              

— … после убийства Министра Скримджера аврорат превратился в толпу продажных вонючих троллей, вы заметили?

             Василиса искренне удивилась. Она не интересовалась, кто сейчас заправляет британскими волшебниками номинально, а в газетах, в чёртовых зацензуренных газетах, писали, что Скримджер отошёл от дел и куда-то уехал. Наивно было полагать, что в отпуск.              Пришлось посылать Пенку в магазин, за радио. То, что было дома — то, что подарила ей Дафна, — Василиса не хотела привозить в школу. Тем более, она собиралась поделиться происходящим с Барти, а ему нужно откуда-то получать персональную порцию пропаганды. Невилл намекнул, что у него есть связь с Орденом, и он всегда в курсе, когда будет следующее радиовещание, так что Василисе не придётся угадывать дни и пароли, без конца постукивая палочкой. До января паролями служили имена Дамблдора в обратном порядке.              Ещё несколько раз они собирались послушать радио, и Василиса не могла отделаться от мысли, что её всюду преследуют Уизли. В школе, теперь в эфире, рыжие пробрались ей даже в голову. Василиса невольно задумывалась, как там поживает Святая Троица, целы ли они, вспоминала Персиваля с его официальными письмами. О грифах никто ничего не знал, а вот вежливого веснушчатого мальчишку она видела летом, в Министерстве. Он бегал по поручениям, бледный и нервный, со взглядом человека, решившего уволиться — такой взгляд Василиса не спутала бы ни с чем. У неё даже промелькнула мысль, шальная, такая непривычная, написать ему письмо — на пару минут притвориться, что ничего с четвёртого курса не изменилось, что Фадж, с его неразборчивостью в вине и жадностью до лучших и дорогих сортов, их единственная — на двоих-то с Персивалем — проблема. Василиса поняла, что скучает по чуть спокойным, но разнообразным дням, когда её внимания жаждали все аристократы Британии, когда заграничные гости искали к ней подход и вылавливали змеек, узнавали у них её — самые очевидные и выставленные напоказ, змеи не дураки тайны задарма разбалтывать — предпочтения, чтобы подойти с приветственным подарком. Надеялись, глупые, что она сделает им поблажку, предоставит договор попроще и повыгоднее, без ограничений в выборе и заказах на месяц. Но исключений, за всё время продажи, у неё так и не случилось. Лишь близкие получили особую привилегию пить, что и сколько вздумается, потому что Василиса считала некрасивым не наливать, когда пила сама.              Разобравшись в тайнах и секретах, они с Невиллом объединили усилия и выяснили, что Кэрроу тайно уходили из школы каждые выходные и возвращались к завтраку, перед парами — поэтому были особенно злыми на занятиях и при случайных встречах в коридорах. Непонятно только, когда именно начались отлучки, но Василису больше беспокоила возможность их прекращения. Невилл строил планы для Армии, и неожиданное возвращение Пожирателей могло поставить под удар всю их команду. Василиса, не посвящённая в детали, но хотя бы теперь представляющая, что происходит, могла помочь только одним: закрыть глаза на шастанья некоторых личностей.              Поэтому, поддерживая остатки порядка, Василиса обходила коридоры — в основном, редко используемые, — заглядывала в ниши и наблюдала за живыми картинами — был выходной, свободные от учёбы школьники прятались в гостиных, где могли хоть немного расслабиться.              Она бесцельно трансфигурировала бокал, то добавляя ему узоры, то придавая разные формы. Василисе всегда нравились красивые, действительно особенные вещи, ограниченные выпуском в пару сотен по всему миру или неповторимые единичные сокровища. Это не было одержимостью, только влияло на её оценку окружения, на любовь к искусству, творцам и их творениям. Если она не могла позволить себе обладать чем-то редким и ценным, то предпочитала искать замену: как бокал в её руке, никогда не имевший золотой каёмки, вычурной ножки или узоров — магия позволяла изменять его неисчислимое количество раз. Василиса, обладая внушительным счётом в банке, не позволяла себе спускать состояние на чересчур дорогие, хоть и милые глазу вещи.              Драко, с детства привыкший получать всё, что захочет, удивлялся, почему она не выкупает редкую посуду у магловских музеев — или крадёт, это же маглы, у них можно, — или не связывается с коллекционерами. Если хочешь — получи, если надоело — выброси. Сложно было объяснить ему, прожившему с детства в достатке, как дорого иногда обходятся мимолётные желания. Поэтому Драко понял, как мог: что ей нравятся уникальные вещи, случайно попавшие в руки, а не целенаправленная охота за ними по миру. Что-то, о чём она раньше и представления не имела. Маленькие красивые сюрпризы, работы на заказ. Не удивительно, что перьевая ручка с вензелем Малфоев была одним из её любимых подарков.              За углом ощущались магические коллебания. Не все нарушители были способны наложить хорошее дезиллюминационное или чары отвода глаз. Василиса рассчитывала, что снова увидит шутников с Хаффлпаффа, но наткнулась на двух глупых рисковых подростков, обжимавшихся на подоконнике.              Они заметили её сразу, было и время отсесть, и отвернуться, вскочить и убежать, панически кинуть сглаз — вариантов достаточно. Но те замерли, словно окаменевшие, и молча ждали выговора. Или порицания, но Василиса не страдала предрассудками.              Значок префекта подсвечивался на её мантии специальным заклинанием, да и любой в школе знал старших старост в лицо, чтобы точно понимать, кого избегать или, наоборот, намеренно искать. Попасться другому ученику — стать целью насмешек, попасться префекту — чуть лучше, чем декану, но не факт, что получится договориться. Цена молчания высокая, в нынешние-то времена.              Василиса уже хотела невозмутимо пройти дальше, искренне не желая ввязываться в ситуацию — всё-таки, в закрытой школе на подростков натыкаться приходилось часто, — но тут её окликнули.              — Браун, мы же договоримся?              Харпер, их ловец, прикрыл собой рыжего мальчишку. Его массивная челюсть сжалась, брови опустились, в рукаве мелькнула палочка — готовый отчаянно защищаться, он всё равно ждал решения своей старосты.              Атаковать было откровенно плохой идеей, и Харпер это знал — при всех своих талантах, он проигрывал восемь дуэлей с Василисой из десяти. Но всё равно приготовился. Василиса смерила их взглядом, испытывая лёгкое раздражение — могли бы притвориться, что ничего не происходит. Могли бы навесить отвлекающие и сигнальные чары. Могли бы не подставляться так глупо. Теперь же змей хотел быть уверен здесь и сейчас, что их не заложат, что кары не последует. Новая власть не давала вторых шансов.              — Вы выбрали не лучшее место, — честно озвучила свои мысли Василиса, — и время.              Нет бы встретиться в Хогсмиде. Или в Запретном Лесу. Или где-то там, за барьером, в безопасности и тишине. Но было ли хоть где-то сейчас безопасно?              — Но здесь никто не ходит, и мы!..              Рыжий гриф громко оправдывался, а сам тянул Харпера за руку — ту, что держала палочку.              — Колин Криви, если не ошибаюсь, — а она не ошибалась, ведь лично проверяла списки. — Вас исключили из школы, и вам лучше покинуть её территорию раньше, чем вас заметят преподаватели. Спрячьтесь там, где вы прятались всё это время.              Василисе не было дело до чужой близости. Но грязнокровка под носом Пожирателей — это разорвать удерживающую их от крайностей цепь. Лично разогнуть звенья — и выпустить из запертых шкафов монстров. Если остальные — и чистокровные, и полукровки — были вынуждены терпеть пытки в качестве наказаний, то в этом случае — повезёт, если всё закончится быстро. Повезёт, если убьют сразу. Повезёт, если не заставят смотреть.              — Мы договоримся? — повторил Харпер с нажимом. От нервов его потряхивало.              — Мои намерения чисты, а уста запечатаны, — их особая, пафосная слизеринская присказка — Василиса и не думала, что когда-нибудь ею воспользуется, — но мои воспоминания не поблекнут.              Харпер расслабился и кивнул, палочка скрылась в складках мантии. Теперь он был её должником, но тайны его останутся в безопасности. Не обет, конечно, но змеи всегда играли по своим правилам. Намерения очищены её кровью, уста запечатаны обязательствами перед их родами, а воспоминания останутся такими же ясными, как если бы сам Салазар Слизерин вытащил их на поверхность с помощью легилименции. Необычный способ сказать, что твой рот на замке, но долг платежом красен.              Посчитав, что делать здесь больше нечего, Василиса поспешила удалиться. Провожать Криви в безопасное место не было желания. Её, откровенно говоря, заебала чужая безответственность и глупость.              За последние недели только глупость и выбешивала Василису до такой степени, что она опасалась вступать с кем-то в дружескую дуэль. С начала года её просили умерить пыл, атаковать не так яростно и травмирующе. Сейчас даже относительно безопасное Арресто Моментум в её исполнении накладывало то ли сглаз, то ли порчу. Будто магия, подчиняясь эмоциям, стремилась нанести вред. Заклинания становились слишком опасными, чтобы применять их против своих, и Василиса сдерживалась, опасаясь ранить близких.              Барти, посвящённый в проблему, пояснил коротко и доходчиво: именно так и проявляют себя тёмные искусства. Описал ощущения после их дуэлей, про лёгкую ломоту в теле и слабость — Василиса, оказывается, давно магичила по-тёмному, и сила проклятий стала расти после успешно применённого Убивающего.              Василиса пыталась сравнить, понять разницу — и не смогла. Она давно начала вкладывать в атаки негативные эмоции. Боль, горечь, обида, разочарование, злость — дуэли и затевались лишь для того, чтобы избавиться от них, выплеснуть, освободиться. Но внутри — всё такое же штормящее море, которое она пыталась опустошить, загребая воду ладонями.              Второй причиной для прекращения дуэлей стал страх раскрыть Старшую палочку. Василиса не привыкла раздумывать при колдовстве — она сразу требовала идеального результата. И палочка, чувствуя её намерение, сама просилась в руку, опережая родную тисовую. Но Василиса прекрасно понимала, что сама не выдержит без дуэлей. Слишком многое в ней скапливалось и не находило выхода, чтобы отказаться от хорошей драки. Поэтому старалась продлить те дуэли, которые получали в качестве наказания школьники, а в Выручайке уже давала магии выплеснуться, где страдали старые буфеты, парты и забытая сотней учеников контрабанда.              Комната забытых вещей встречала Василису чаще, чем слизеринские покои. Она не старалась преобразить горы мусора во что-то уютное, довольствуясь небольшим свободным пространством, которое они оборудовали с Драко. Василиса не стремилась к иллюзии, которую ей могла предоставить Комната Требований, чувствовала себя комфортно в месте, которое не имитировало её поместье — кабинет, спальню или беседку в саду. Она могла часами сидеть, читая лёгкий приключенческий роман или крутя в руках тиару, поблекшую от времени, но ужасно красивую (слишком красивую, изящную и аккуратную, она так подходит к её волосам). Василиса наслаждалась спокойствием и тишиной, отрезанная от проблем внешнего мира. И тем приятнее было разносить это место на куски.              Многие ценные книги и драгоценности она вынесла в прошлом году, не все, конечно, но на оставшееся было плевать. Продавать чужие драные мантии, школьные парты, учебники — она была слишком брезглива. Да и ради чего, пары кнатов, дай бог, если целого сикля? Собственный бизнес обеспечил беззаботную жизнь Василисе и тем, кому достанется её наследство. Заполненные продуктовые залы, собственный огород, теплица с магическими травами, плодоносящий магический Сад, дурацкий остров, с которым она даже не знала, что делать. Василиса пыталась остановиться, нажитого достаточно на все планы и даже больше, намного больше, но чувство незавершённости не давало выдохнуть и успокоиться. Как остановиться, когда помнишь жгучую зависть к чужому достатку и благополучию, к обыденным вещам, считающимся роскошью; как перестать набивать карманы и склады, когда однообразие прошлого заставляло отворачиваться и искать что-то новое, хватать, прятать, снова искать.              У её друзей не было подобных забот. Малфои приумножали богатство, стремились к сохранению роскоши и наследия. В Василисе говорил страх бедности, граничащей с нищетой, она никогда не рождалась аристократкой, даже обедневшей. Ей никогда не понять Драко, выросшего с громкой фамилией и кучей детских игрушек, как ему не понять её одержимости. Он-то думал, наивный, что её цель в славе и незаменимости — до сих пор припоминал, как Фадж пытался прикрыть винный бизнес и не смог, потому что многие старые семьи пили «Священное безумие Вакха». Драко не жил всю жизнь с чувством, что всё это — праздное и безопасное — закончится в любой момент.              Василиса бросалась Бомбардами, творила взрывные огни Конфринго, случайно ранила себя, когда щепки и витрины разлетались, впиваясь в кожу. На щит не хватало концентрации, сил, желания. Происходящее в школе выматывало, как бесконечная тренировка Патронуса с нулевым результатом. Противостояние факультетов выводило из себя, Василиса иногда жалела, что не могла создать разумного голема: когда она оказывалась в одном месте, чтобы предотвратить конфликт, на другом конце школы кто-то обязательно подкарауливал змеек с унизительными проклятиями. Подростки жестоки, всегда были, а рога, которые наколдовали Панси на пятом курсе, или вынужденная демонстрация исподнего, ни в какое сравнение не шли с порчей, вредящей работе внутренних органов, и принудительной трансфигурацией частей тела. Виновные, если это были не змеи, отправлялись на отработки к своим деканам (а тем, в свою очередь, прилетали гневные вопиллёры от разочарованной в их подопечных старшей старосты), слизеринцы страдали в дуэльных залах или у Филча — но, видит Бог, как близка она была, чтобы доносить на упрямцев Кэрроу. Но донос Пожирателям — это усугубить ситуацию и потерять доверие. Проблема была в том, что Василисе хотелось наказать их самой, и так, чтобы глупых подростков проняло. Заставить их понять, как опасно сейчас высовываться, что нельзя вести себя безрассудно, по-детски.              Василиса бросалась Бомбардами и творила взрывные огни Конфринго, случайно ранила себя, но не могла остановиться. Голову её венчала поблекшая от времени тиара, украшенная синим сапфиром.              Дни шли друг за другом, похожие как один. Иногда Василиса боялась запутаться в тайнах, собственных и чужих. Их становилось много, пугающе много, и если в обществе друзей Василиса привыкла к разговорам ни о чём, то теперь вынужденно отмалчивалась, выжидала паузу в разговоре, взвешивая слова. Приходилось скрывать от змей свою осведомлённость в делах Ордена Феникса. Прятаться, чтобы послушать Поттеровский Дозор. Тайно помогать Невиллу с контрабандой, закрывая глаза на нарушения правил, меняя время патрулей старост и отвлекая учителей с вопросами о дополнительных заданиях и недостаточно серьёзных наказаниях для провинившихся. Молчала и отворачивалась, когда речь заходила о Дамблдоре и его жертве. (Не меняясь в лице, скрывала дрожь в руках; страшнее было желание битвы, чувства власти, могущества; страшнее было не чувствовать ничего, потому что себя не обманешь; это даже не страх, понимала она, а его искусственное подобие, взращенное ради уподобления нормам). Сокрытие у себя преступника уже не казалось чем-то серьёзным. На самом деле, это никогда не было для Василисы настоящей проблемой. Проблема — нервный тик, сбивающий луч заклинания; неполноценность Патронуса; бессилие. Единственное, что гложило, что давило изнутри и мучило кошмарами: правда о собственной жизни, о жизни Василисы, какой она была до всех этих гор галеонов, зацикленности на Саде и до одержимости тёмной силой. Василиса поклялась себе, что никто не узнает о той, что живёт под оболочкой чистокровной Лаванды Браун.              Пока декабрь сопровождался многочисленными доносами школьников друг на друга, голова Василисы, с подачи Невилла, была занята мыслями об Избранном: знает ли он имена сокурсников, как знала своих Василиса; помогал ли им с домашкой, интересовался здоровьем родителей, поддерживал в трудный период; в курсе ли, что за люди его окружали на протяжении шести лет, или всё его внимание сосредоточилось на Грейнджер, рыжем невежде и его семейке; знает ли её имя, потому что помнил по тренировкам Патронуса, или потому что грифы слишком часто обгладывали им кости в гостиной, поливая грязью слизеринцев и их старосту.              

— А что насчёт слухов о Гарри Поттере? Вы верите, что он всё ещё в стране?

      

— Как я говорил вам множество раз, мой друг, и повторю ещё столько же, я не сомневаюсь, что Гарри Поттер жив. И я верю в него. Верю, что он делает всё, что в его силах, для борьбы с Тем-Кого-Нельзя-Называть.

             Толпа Орденовцев оказывала помощь волшебникам от имени Поттера, пока тот прятался чёрт знает где и носа своего не показывал. Василиса слабо представляла, как обычный мальчишка мог бороться с Лордом, его армией и подпевалами. И в какой-то момент — когда газеты пестрили колдографиями грязнокровок; когда к каждому выпуску стала прилагаться памятка о вознаграждении за разыскиваемых лиц; когда пошёл слух о маглорождённом третьекурснике, замученном до смерти оборотнями, — Василиса послала Винки на поиски Грейнджер.              С искреннем удивлением Василиса призналась себе, что ей руководят тревога и беспокойство. Если о рыжем невежде с лета ходили слухи, что он заразился какой-то пакостью, то про Грейнджер говорили уверенно: скрывается вместе с Избранным. Дружба с порицаемым героем всё-таки аукнулась ей, как когда-то аукнулось общение с Крамом. Уверенности, что домовушка найдёт волшебницу, не было, но Винки, уже знакомая с магией Грейнджер, выигрывала в поисках многочисленных, но действующих вслепую егерей.              — Но вы видели, целых пять галеонов! За грязнокровку!              Василиса обернулась, и пятикурсник панически отвёл взгляд. Она не удивилась реакции — знала, что её по-своему боялись. Амикус устраивал дуэли между школьниками, и Василиса, хоть и решившая не калечить близких, редко сдерживалась, не в силах совладать с собственным раздражением. Ученики, попавшие под её заклинания, мучились от сглазов и лёгкой порчи, которые вызывали слабость и резкие острые боли по всему телу. Слишком схожие симптомы с последствиями Круциатуса.              Василиса не считала себя какой-то неправильной. Не думала, что делает что-то плохое. Плевать ей было и на слухи, и на шепотки, и на взгляды. Она чувствовала, что разрывается на маленькие кусочки из-за бесконечной нервотрёпки и переживаний. Её магию штормило, кости ломило, виски разрывало от боли — никакие зелья не помогали, а обращаться к целительнице Макфар не было ни сил, ни желания. Знала, что она скажет: «Перебарщиваешь. Не перенапрягайся. Хватит». Мигрень ослабевала только в трёх случаях: во время хорошей драки, когда всё внимание сосредотачивалось на сопернике (и немного на защите тыла, расслабиться сейчас — роскошь); после глотка Феликса Фелициса, который она принимала не реже двух раз в неделю (иногда — без причины, иногда — потому что хотелось забыться, иногда — потому что алкоголь давно не помогал); у кромки Запретного леса, где корни дикого Сада, покрывавшие десятки километров вокруг, жадно делились с ней восторгом от убийства пауков, егерей и неосторожных оборотней (не было сочувствия, никаких сожалений — так им и надо, думала Василиса каждый раз, когда перед глазами вставал вид обглоданных костей с ошмётками сухожилий и кусков кожи). Множество запретов на передвижение и комендантский час только подтачивали и без того подорванное душевное спокойствие.              — Я делаю заказ на ингредиенты, нужно что-нибудь?              Василиса, погруженная в свои мысли, раздражённо повела плечами. В руках у неё был клиентский блокнот.              — Нет, спасибо. Хотя, подожди, это в которой лавке?              Драко закатил глаза, будто задавать такие вопросы — показать верх своего невежества.              — Которая переехала из Лютного в Косой. Браконьеры поставляют им яд акромантулов.              — А-а, эти. У них хороший ассортимент, — Василиса задумалась, слепо смотря на строчку с именем Снейпа и его пропитый месячный лимит. — Тогда закажи мне два литра яда, десять рогов единорога и оборотничьи сердца, сколько есть.              — А если считать в пинтах?              — Четыре пинты яда. Чек пришлю отдельно.              Драко надиктовал перу заказ и подозвал сову.              Василиса удивлялась его спокойствию. Лорд пребывал за пределами страны и, соответственно, вызовов, болью парализующих меченую руку, не было. Но, по сравнению с прошлым годом, Драко больше не срывался: не кричал, не бросался заклинаниями и не высказывал в лицо гадости. Он мог беситься и не в Комнате потерянных вещей, а попросить Выручайку о чём-то своём, личном, чтобы не пересекаться с Василисой, но она слишком часто бывала на том этаже и видела его от силы раз пять с начала года.              Странно было думать, что мальчик, которого она решила защищать всеми силами — ради жизни которого отняла чужую, — не так обеспокоен происходящим в школе, как Василиса. Или просто скрывал намного лучше — удивительно, как укрепились его ментальные щиты с начала года. Мастера окклюменции славились эмоциональной устойчивостью, и лишь Тёмный Лорд был исключением из правил.              Драко пытался предупредить её, просил перестать усердствовать, сосредоточиться на собственной безопасности, и так легко было послушать его, смириться и жить с закрытыми глазами, но Василиса не могла. Не тогда, когда детей наказывали всё чаще, и если не пытали Круцио, то заковывали в кандалы. Она боялась, что это далеко не предел — что дальше будет хуже, потому что границы дозволенного размывались, и Пожиратели ощущали всё больше власти.              И пока они этой властью довольствовались, Василиса переступала через собственные грани. Кэрроу не были исключением — их имена друг за другом шли в клиентском блокноте. На месяц у них оставалось ещё несколько заказов, и Василиса собиралась отравить их вино, обойдя запрет о порче продукта. Заранее продуманная лазейка: вино должно поставляться в идеальном состоянии, но, как только оказывалось в руках заказчиков или в месте, куда должна была прийти посылка, то все ограничения и правила снимались. Всего лишь добраться до бутылки — и Василиса отравит магическую составляющую вина. Амулеты не выявят добавок, значит, если начнут что-то подозревать, на «Безумие» не подумают сразу.              Закрутившись с делами и привыкнув к постоянному недомоганию, Василиса не заметила ухудшения состояния. За обедом, во время обсуждения новых правил и запретов, Василиса запрокинула голову, чтобы полюбоваться волшебным потолком, и вдруг рухнула на каменный пол. Ученики загалдели, змеи вскочили с мест, послышался топот. Драко вцепился в плечо, Дафна пыталась поймать её взгляд своим, Блейз ощупал голову на наличие травм. Сквозь толпу, с палочкой наперевес, протиснулся Невилл.              Василиса лениво наблюдала за падающими снежинками — красивыми крупными хлопьями, — и не могла найти в себе капельку сил, чтобы попросить оставить её в покое.              В этот раз обошлось без вызова целительницы. Мадам Помфри выявила переутомление со слабым магическим истощением, осложнившееся из-за последствий Круциатуса. Василисе нужен был отдых, без сопутствующих ему алкогольной интоксикации и надорванного магического ядра. Медведьма не упрекала и не стыдила — только вздыхала сочувствующе, и, честное слово, Василиса предпочла бы выслушать о своём упрямстве, чем принимать молчание, на которое была не в силах огрызнуться.              И, казалось бы, свободное от патрулей и уроков время должно пойти на пользу, успокоить её — вынужденная, но необходимая передышка. Но злость будто перестала покидать Василису в принципе — она винила в этом занятия окклюменцией. Что-то свербило в затылке, проскальзывало дрожью в руках и в повышенном голосе на безобидных фразах. Контроль никогда не был идеальным, природные блоки стали гнуться из-за частого на них воздействия. Это как греть в ладонях пластилин, чтобы вылепить из него что-то своё. Но если слишком долго мять, он потеряет эластичность и начнёт крошиться.              На вторую неделю больничного появилась Винки. Домовушка нашла в лесах Шотландии Грейнджер, как было приказано, показалась ей на глаза и предупредила, что та может вызывать Винки в случае беды. Не долго раздумывая, Василиса поделилась новостью с Невиллом — всё-таки, с Троицей они были друзьями. Но, к сожалению, это воодушевило его до такой степени, что вынудило дважды отлёживаться в больничном крыле за пять учебных дней — Кэрроу не нравились похождения по коридорам и глупые провокационные вопросы во время их пар.              Василисе стоило смириться и отпустить ситуацию, но время вне Выручай-комнаты превратилось в пытку. Хотелось взять в руки палочку, послать несколько Бомбард в самодельные мишени, трансфигурировать из мусора птиц и отстрелять их Конфринго, усилить базовые заклинания, как то же Инсендио, заставив огонь расходиться кольцами. Только вот выпустили Василису из медкрыла за день до отправления Хогвартс-экспресса — оставалось собрать вещи и пожелать хороших каникул однокурсникам.              Предательская мысль, что этот Новый Год может стать последним, не выходила из головы. Поэтому Василиса решила, что не хочет терять возможность обрести счастливые воспоминания. Она пригласила друзей к себе. Ей хотелось отпраздновать с ними, даже если это было бы в первый и последний раз, не обычная летняя поездка, а полноценное празднование в кругу близких. В таком случае, ей придётся раскрыть существование Барти Дафне и Блейзу — но Василиса бы не смогла расслабиться, зная, что он сидит один и тухнет — как сотню раз делала сама Василиса — в семейный праздник. Чёртов бездельник входил в её ближний круг, и она не могла так просто выкинуть его из жизни.              Блейз согласился сразу — матушка только рада, если сын не помешает её бурному роману. Дафна призналась, что планировала остаться в Хогвартсе — их истинно чистокровный род так и не поддержал Тёмного Лорда, и дома стало опаснее, чем ночью в Лютном без палочки. Невилл сказал, что спросит у бабушки — но его решительное лицо доказывало, что он готов пойти Августе наперекор, но всё равно приехать. Драко же сомневался до последнего, и Василиса уговорила его только после разговора наедине, замаскированного под патруль. Оказалось, Люциус Малфой в родном доме давно ничего не решал, и только Нарцисса поддерживала порядок среди отребья, посмевшего отшиваться в их мэноре. Но и её, хозяйку, боялись лишь из-за родства с безумной Лестрейндж, отчего-то забывая о блэковских корнях. Драко хотел увидеть мать и провести с ней время, но не хотел возвращаться туда, где больше не чувствовал себя в безопасности. В прошлый раз, когда поймали фальшивого Поттера, Драко не дождались на опознание и сразу вызвали Лорда, из-за чего весь бальный зал оказался покрыт кровью егерей и министерских шавок, дерзнувших обмануть ЕГО.              Устроившись в Хогвартс-экспрессе, Василиса позволила себе облегчённо выдохнуть. Они живы, телом относительно целы, хоть морально пожёванные, но отправлялись на заслуженные каникулы после тяжёлого семестра. Сегодня вечером уже смело упадут кто куда — на диван, в кресла или на пушистый тёплый ковёр, — хлопнут по стаканчику, потом по рюмочке и к чертям собачьим забудут обо всей этой магической мути. В голове ярко представлялся их совместный отдых: бесперебойно шутящий Барти, пытающийся отпить из её бокала; громкий, уже подвыпивший Невилл, что-то доказывающий такому же захмелевшему Блейзу; звонко смеющаяся Дафна с собранными в пучок волосами; расслабленный Драко, с покрасневшими щеками и глупой улыбкой; мягкий свет от камина, ломящийся от закусок и коктейлей стол, ласковая магия родного поместья, шепчущий в уши Сад.              Василиса не успела среагировать, когда поезд резко затормозил. От удара спасла воздушная подушка, спешно наколдованная Блейзом. Змеи, только вскочившие, поспешно расселись по местам — за окном трансгрессировали чернильным мраком Пожиратели Смерти. В слизеринский вагон никто не заглянул, но Василиса всё равно вытащила палочку. Через десять минут поезд тронулся, но шум, казалось, только нарастал. Что-то произошло там — там, где сейчас патрулировал…              — Браун! — дверь с грохотом отъехала. В проходе стояла паникующая взъерошенная Уизли с подбитым глазом, и у Василисы внутри всё рухнуло — как рушатся старые здания, с грохотом, пылью и дрожью земли. — Браун, скорее! Невилл!..              На какое-то время Василиса потеряла себя. Хлопнула за спиной дверь, вторая, третья, разбежались с прохода дети, возгласы и крики слились в неразборчивый шум. Невилл перед ней — избитый, с заплывшим лицом и разбитыми губами, он лежал на полу, несмотря на усилия грифов его поднять, держался за живот и вздрагивал всем телом. Василиса упала на колени, разом накладывая диагностическое и очищающее.              — Отойди от него! — закричал кто-то отважный, но очень глупый. — Убирайся, Пожирательница!              Гриф приблизился, и Василиса, не отрываясь от волшбы, вскинула голову.              — Не мешай мне.              Ей нужно было сосредоточиться. Ран много, но они не глубокие, поверхностные. Пострадавшее лицо и отбитые ладони вызывали подозрение, что со спины применили мощное Десцендо. Василиса хорошо лечила порезы и рваные раны — слишком часто получала их во время дуэлей, успела набить руку на немагических повреждениях: убирала кровь и замораживала, а что-то залечивала прямо в бою. Василиса убедилась, что мусора в ранах не осталось, испарила кровь с тела и одежды, ещё раз прошлась диагностическим, боясь пропустить какую-нибудь дрянь. Необходимо разобраться с последствиями Круцио, пока Невилл не сделал себе хуже.              — Прекратите, это я её позвала! — визгливо отвечала кому-то Уизли. — Она может ему помочь!              — Или закончит то, что не закончили её дружки!              Совсем глупые, разговаривали так, будто Василиса их не слышала. Да плевать она хотела на шумных, бестолковых и отчаявшихся. Загнанные в угол, кидались на всех, кто косил на них взгляд. Полные предубеждений, не могли открыть глаза и увидеть, что происходит прямо под носом. У Василисы раскалывалась голова.              — Я в порядке.              — Заткнись и не мешай мне.              Невилл улыбнулся, во рту мелькнули окровавленные зубы, и Василиса, зло выдохнув, провела ладонями у его щёк — убрала кровь и залечила прикушенный язык.              — Они забрали Луну, я не мог просто смотреть.              На фоне всё ещё спорили грифы. Василиса прикрыла глаза, пытаясь отрешиться, отдалиться ото всех, познать дзэн.              — Злишься, да?              Бесполезно. Внутри у неё — претензии, упрёки и болючая едкая желчь.              — Я в бешенстве.              — Знал, что ты так скажешь.              Рука дёрнулась, но Василиса удержалась от рукоприкладства. Она значительно ослабила последствия Круцио и вылечила травмы Невилла, не обратив внимание разве что на мелкие синяки. И ей было бы обидно, останься на исцелённом теле последствия её несдержанности.              Василиса помогла ему сесть и пощёлкала пальцами у висков.              — Зрение и слух в норме? Боли в животе, груди?              — Вижу, слышу, нигде не болит.              Где-то точно болело, Невилл лгал, но Василиса не стала зацикливаться. Оставив его разбираться с товарищами по политическим интересам, Василиса сбежала в слизеринский вагон, под чары отвлечения внимания и тишины — нужно было остыть до приезда на Кинг-Кросс. Косые взгляды ею были полностью проигнорированы.              На вокзале Драко встретила Нарцисса. Василиса подошла поздороваться и узнать о здоровье, пока Пенка переносила Дафну и Блейза в поместье. Невилл подбежал к Августе — по плану, он поговорит с бабушкой, поставит ту перед фактом своего отсутствия и переместится камином.              Много раз Василиса сходила на перрон с мыслью, с подавленным гордостью желанием, что вот сейчас — сейчас её кто-то встретит. Улыбнётся облегчённо, показывая всем своим видом: «Наконец-то, ты здесь». Как будто этот кто-то появится — волшебным, не иначе — образом, возьмёт её жизнь в свои руки, скажет такое нужное: «Отдохни, не переживай, я всё сделаю», — и решит все навалившиеся проблемы. Она старалась не останавливаться, не прислушиваться к разговорам, но всё равно невольно цеплялась взглядом за счастливых от долгожданной встречи людей. Раньше её это не беспокоило. Раньше — было не так обидно. Изнутри грызло агрессивное и злое, чернильная зависть, растекающаяся по внутренностям. Василиса, не выдержав, отвернулась от ласковой и мягкой улыбки — забота Нарциссы не должна была встретиться с грязью василисиного нутра.              С облегчением Василиса протянула руку Пенке — дома можно было забыть о таких глупостях. Шёпот Сада затопил сознание, по телу прошлась густая бодрящая волна магии. Василиса вдохнула полной грудью и, дезориентированная, зажмурилась. От нахлынувших ощущений закружилась голова. Корни оплетали щиколотки, с мягким стуком падали на траву свежие фрукты. Спустя долгие минуты тишины и спокойствия, она, наконец, собралась с силами и сделала первый шаг к дому, чтобы следом — встретиться взглядом с Барти.              Волосы, заплетённые в косу, лёгкий домашний костюм, непривычно широкая улыбка. Барти стоял, придерживая входную дверь, весь вытянутый, довольный жизнью — подсолнух, обращённый к солнцу. Он не выглядел, как кто-то, скрывающий недовольство и разочарование — у него была счастливая улыбка от радости встречи. И Василиса — с облегчением; с застарелой тоской и горечью; с молчаливой надеждой — улыбнулась ему в ответ.              Они прошли в кабинет, устроились на диване и, не завязывая разговор о времени, что провели порознь, разглядывали друг друга в уютной тишине. За пределами комнаты кипела жизнь, за территорией Браунов — шла отвратительная в своём естестве война. Василиса откинулась на подушки и прикрыла глаза. Это её дом, защищённый чарами, ритуалами и Садом. Она могла побыть в безопасности.              Ручка повернулась, дверь в кабинет дёрнулась, но не открылась, запертая чарами.              — Твои гости напугали меня до смерти.              Василиса не глядя задела Барти локтем — из банального желания вызвать реакцию. Нечего сбивать её с мысли, даже если это мысли об отдыхе, выпивке и закусках.              — Я предупреждала, что буду не одна. Пенка доставила их в твою спальню?              — Нет, в зал с камином, — последовало после паузы. — Я там спал.              — На полу? Пьяница.              В бок мстительно ткнули, и Василиса повернулась с комичным на лице ужасом, грозя кулаком в наглую морду.              Домовушка известила о прибытии Драко. На кухне уже наворачивал круги Блейз, топталась на месте Дафна, где-то через час переместится и Невилл. Василиса не могла отмахнуться от слона в комнате, как бы этого не хотела. Теперь знакомство должно произойти на её условиях, по заранее обговорённому плану. Она щёлкнула пальцами, призвав полный бокал — всё равно, что признав поражение. План хотелось послать к чёрту.              — Ты думаешь о ерунде.              Барти забрал из её слабой хватки бокал и опустошил в несколько больших глотков. Василиса меланхолично проследила за движением его кадыка и призвала полную бутылку. Конечно, он прав. Барти не переживал о ерунде. Василиса знала, что он сравнивал происходящее со временем, когда был безвольным пленником отца, и сейчас — не находил проблем, которые нельзя было решить. Или послать к чёрту. Василиса подозревала, что они переняли не только привычки друг друга, но и взгляды. Оставалось неизменным их отношение к чужой жизни: Василиса чувствовала себя запутавшейся, когда Барти предлагал банальное убийство изводивших её преподавателей.              «Почему ты позволяешь им подобное?! — писал он как-то злое, негодующее. — Зачем терпеть, если можно причинить боль в ответ?». Она долго думала, рассматривала возможности. Обливиэйт знаком в теории, Империо — слишком мало практики, Круцио — бестолку, если её запомнят, Авада — велик риск, что Тёмный Лорд придёт в бешенство и явится в школу лично. Был вариант напасть из-за угла, подло и бесчестно, но справится ли она в одиночку? А если им на замену пришлют кого-то похуже, тех же оборотней? Попасться не значило умереть, её ждала участь страшнее смерти, и Василиса не могла рисковать.              — Хватит тебе думать, — Барти, недовольный, что его игнорируют, забрал у неё бутылку и наполнил бокалы. — Просто зови их уже сюда. Разберёмся.              Если ушастые паразиты не имели права болтать, подчиняясь приказу о молчании, то вот с друзей Василиса никаких клятв не брала. Ей вдруг показалось, что зря. Но Драко не брал её под обет, когда рассказывал о задании Лорда. Стоило ли доверять им так слепо? Не то чтобы Василиса боялась раскрыть правду — скорее, она чувствовала дискомфорт из-за предательства, из-за нарушенного слова, которое себе дала: «никому не говорить, скрываться, не накликать беду». Она ненавидела подобное, ведь на кого тогда положиться, если не оставаться верной себе — и плевать на обстоятельства, к чёрту оправдания, это всё мусор, фальш, глупые отговорки. Не можешь соблюдать договорённости — не давай обещаний.              Барти не стал ждать, пока она соберётся с мыслями — сам послал Винки за гостями. Василиса сдержала желание некрасиво разгневаться — спрятала недовольство внутри, позволила решить за себя. Она правда хотела отсрочить встречу, но чем больше времени проходило, тем глупее себя чувствовала. Они уже собрались в одном доме, не играть же теперь по-ребячески в прятки.              Василиса спокойно перенесла и исчезнувшую улыбку с лица Блейза, и молчаливость Дафны. Её никогда не волновало, как друзья воспримут Барти — только последствия его раскрытия. Драко всё происходящее перетерпел с гордостью, только лицо скорчил такое, что сразу понятно: чудом сдержался, чтобы не ляпнуть глупость. Знала Василиса его глупости, всё шуточки туалетные да намёки на постель. Мальчишка, что с него взять. И так легко оказалось притвориться, что не было никакой неловкости. Василисе, в любом случае, необходимо было привести себя в порядок, поэтому она оставила гостей разбираться между собой и ушла в душ.              Уже за завтраком Василиса, перешучиваясь с Невиллом и Барти, поняла простую, лежащую под носом истину: друзья могли чувствовать неловкость и опасения не только из-за нового лица в компании, но и из-за разницы в возрасте. Это она, старуха с девичьим лицом, не видела проблемы. Хотя, нет, какая она старуха, до старухи ей ещё далеко, ведь…              Василиса так и застыла с бокалом у губ, не сделав глотка. Ей ведь действительно ещё далеко до почтенного возраста. Но почему цифры сами не всплывали в голове, почему не могла сосчитать собственные лета, какой год минул, когда Василиса попрощалась с жизнью, прежде чем проснуться в другой эпохе — вопросы бились о череп, внутри всё кипело, руки подрагивали. Она отвлеклась лишь потому, что вино ручьями потекло по подбородку и горлу, впитываясь в одежду.              — Просто задумалась, — отмахнулась от взглядов Василиса, применяя очищающее. Просто задумалась, была ли реальной её жизнь.              Гости разошлись по поместью, уставшие от общения. Барти только этого и ждал, потащив Василису в дуэльный зал. Она не чувствовала себя в настроении для хорошей, изматывающей драки, но отказывать не стала — может, со стороны виднее, и у неё на лице написана невыносимая усталость, а в резких словах скрылось подавленное бешенство.              Барти резко вскинул руку и направил на неё палочку.              — Даже не думай сдерживаться, — улыбнулся, разминая запястья. — Я скучал по хорошей драке.              Василиса кивнула. Действительно, хватит с неё детских заклинаний, хватит опасений покалечить оппонента. Бузинная палочка сама скользнула в ладонь, холодная и трескучая, напитанная магией.              Без предупреждения она послала Конфринго. Огненный шар срикошетил от усиленного Протего, и Василиса, не тратя сил на защиту, подчинила заклинание, раскрутила и отправила обратно. Следом — Бомбарда, вспышки молний, вызванные Баубиллиусом, раскалённые, но не сгорающие верёвки Инкарцеро. Изначально не настроенная на битву, Василиса погружалась в поток бушующей магии и входила в раж. Стоило только начать — и она не могла остановиться.              Барти легко отбивался, посылал меткое Агуаменти, частично замороженное в полёте Глациусом, вынуждал уворачиваться от усиленного Диффиндо, которое оставляло глубокие борозды в каменном полу — и чуть не лишило Василису ноги. Тело чувствовалось сплошным сгустком силы, одновременно лёгким и громоздким — и это отвлекало. Руку обожгло прицельное Инсендио.              — Кое-кто растерял хватку.              — Заткнись. Обезъяз!              — Мимо! Это что, заклинание Снейпа? Мне начать ревновать?              — Ты можешь не бесить меня?              Василиса знала, чего он добивался: её бесконтрольной злости. И она бы соврала, если бы сказала, что безразлична к подъёбкам. Каждая фраза ощущалась острее, болючее. Задетая гордость шипела маслом на раскалённой сковороде.              — Мелкий Малфой мне всё рассказал, — сказал Барти, отбив разъедающее кожу проклятие. Василиса чувствовала себя приговорённой. — Ты терпела боль из-за каких-то отбросов.              «Я защищала детей», — хотела бы сказать Василиса, но подавила желание оправдаться. Знала, что поступила глупо. Нельзя подставляться, показывать слабость, открывать живое и мягкое. Но если бы ситуация повторилась, Василиса поступила бы точно так же. Как бы не хотелось быть в чужих глазах непоколебимой и непобедимой, она не могла держать эту ширму всегда. Не могла не встать горой за родного человека. Не могла не уводить младшекурсников от опасности, поворачиваясь спиной к врагам. Что стало бы с ней, будь она наблюдательницей, как большинство? Пряталась бы в кабинете, как Слизнорт, отворачивалась и отшучивалась, подлизывалась к новой власти, не слыша криков покалеченных детей — Василиса лучше бы пустила себе Аваду в лоб.              Волосы растрепались и налипли на лицо, одежда взмокла от пота. Арресто моментум, Левиосо, Орбис. Палочка вибрировала, магия пела. Щиты, наложенные на стены зала, ярко сияли, ослепляя. Туман стелился у ног, чернотой расползался по полу в местах, куда Василиса бездумно левитировала. А Барти всё продолжал нести чушь: что она выкопала себе могилу, что могла бы поступить по-другому, что ошиблась, приняла столько неверных решений, что и сосчитать нельзя. Что она бездарна. Что она ничего не стоит. Ребёнок с золотой ложкой в заднице. Вот последнее её и взбесило.              — Круцио!              Красный шар концентрированной злости сбил Барти с ног, но не вынудил отступить. Он только вскочил, раззадоренный, тоже чем-то взбешённый, и послал три калечащих проклятия подряд. Протего Дуо, вспыхнув, отразило их к отправителю — и все мимо.              — Слабо! Бесхребетная девчонка!              — Империо! Закрой рот, чёрт возьми, — по рукам змеились искры, в глазах темнело. Гнев опалил горло: — Круцио!              Кровавый луч осветил комнату, и Барти, уже готовый сказать очередную гадость, взвыл на высокой ноте. На секунды время застыло, и Василиса позволила себе упиваться победой — это расплата, это справедливо, кто вообще захочет выслушивать оскорбления, — но только до момента, пока его колени не соприкоснулись с полом.              — Вот чёрт, я переборщила? Ты цел?              Тишина отрезвила, бешенство схлынуло. Василиса приблизилась, готовясь применить диагностическое и лечащее, как резко — почти на рефлексах — ушла туманами влево. Мимо пролетело Конфринго. Ну, конечно, постоянная бдительность. Сначала добей — потом проверяй.              — Я восхищён, — Барти прокашлялся и, покачиваясь, встал. — Так легко используешь тёмную магию и непростительные. Видимо, я хороший учитель.              — Видимо, ты исключительный идиот, — Василиса выдохнула и с усилием ослабила хватку — палочка не хотела покидать руку. Что-то внутри зудело, захотелось выпить вина, запить им пузырёк Феликса и повторить дуэль. Сражаться до истощения и переломанных костей. Заставить магическое ядро пылать. Но Барти стоял на дрожащих ногах, и она не могла продолжить. — Зачем ты меня выводишь, помереть захотел? Совсем крышей поехал, пока жил в одиночестве?              — Тебе идёт злость, — сказал он невнятное, странное. У Василисы не укладывалось в голове, как можно найти что-то привлекательное в чужом гневе. Должно быть, проклятие дало ему в голову и разжижило остатки мозгов.              Они привели себя в порядок, выпили лечебные зелья, наложили освежающие чары и восстановили пострадавшую одежду. Не чувствовалась обида за резкие слова и опасные заклинания — это был их способ общения, выплеск бушующих эмоций. Лучше так, чем тушить злость, заставлять себя быть спокойнее и терпимее, когда внутри — разруха, когда внутри — магма, когда внутри — извергается ад.              В кабинете их ждали накрытый вкусностями стол, две бутылки вина и свежая газета, а конкретно Василису — итоги года в винном бизнесе, справки о налогах и поздравительные открытки от постоянных клиентов. Нужно сверить счета, выделить активных заказчиков из молчаливой массы потребителей, отправить ответные подарки заграничным поставщикам. Выслушивая отчёт Пенки, она лениво размышляла о превратностях жизни, о том, что нельзя заранее знать, по какому пути пойдёшь и какие решения предпримешь. Не только Барти здесь натворил дел — руками своими, не отцовскими, — и не ему одному здесь грозила камера в Азкабане. Само применение непростительных сулило пожизненный срок. Тем забавнее — с насмешкой, со скрытой иронией над собственной жизнью — было осознавать, что первым непростительным Василисы стало убивающее. Не то чтобы она делала ставки, предполагала или намеренно выбирала заклинания, расписывая их применение в ежедневнике, как всегда отмечала планы на день, неделю, месяц. Сегодня две пары Зельеварения, после обеда дополнительная лекция по Нумерологии, два Круцио до ужина (не отстать от графика, норма — шесть Круциатусов в неделю), проверка домашки у младших курсов и дежурство после отбоя. Но и сказать, что обстоятельства вынудили — откровенно солгать. Просто так оказалось удобнее достичь цели. Удобнее — ведь участь старика решилась не от падения с высоты. Мёртвый человек не почувствует боли от встречи с землёй; не трансгрессирует, порушив все планы; не замедлит падение. И, утешала себя Василиса, возможно Дамблдор — великий волшебник с десятком медалей, победитель Гриндевальда, директор магической школы — хотел принести своей смертью кому-то пользу.              Дебри мыслей, в которые погрузилась Василиса, грозились развалить её на куски. Разбить в крошево, как бьётся сервиз о каменный пол — сколько тарелок она перебила в Выручай-комнате, сколько она восстановила, чтобы потом разбить снова, вслушивалась в треск, вслушивалась в звон, собирала осколки пальцами, лечила руки, — чтобы повторить всё, зациклиться в злости, ранах и отчаянии. Не стоило думать, не имела она права предполагать, что другой человек вкладывал в смерть — как вряд ли бы кто-то предположил, какой смысл Василиса вложила в свою. Иногда в этом просто нет смысла. Иногда — смысл в его отсутствии.              Избавившись от давления, неизбежного для этого беспокойного семестра, гости не стремились проводить всё время друг с другом — они собирались только в столовой и в кабинете, разойдясь по территории Браунов. Разошлись по уже полюбившимся уголкам — Василиса не поддалась лишь на уговоры Драко. Опасалась пускать его в Сад, даже под своим присмотром. Он просил её о минутном покое — Василиса боялась, что Сад заберёт у него намного больше. Возможно, как бы не было страшно признавать, она перестала контролировать своё детище. Слишком много свободы подарила сущности, впитавшей всё её горе, разочарование и ненависть к миру. Только от домовиков, испуганных и лепечущих, она узнала о тоскливом вое по ночам и шести попытках проникновения в поместье — Барти не придал им значения (потому что знал только о двух), а Сад сам решил, что это не стоит упоминания. Конечно, их общение никогда не проходило словесно, только желаниями, образами и волей — но даже в этом случае пришлось задать конкретный вопрос, чтобы получить развёрнутый ответ. Василиса могла бы обойтись без ярких образов вывернутых наизнанку людей и фантомного запаха гниющего мяса, но так, по крайней мере, точно знала, что произошло с нарушителями границ. И если самой ей было не страшно растворяться во сне, плюсы до сих пор перевешивали, то пускать кого-то — всё равно что отдавать на съедение хищнику.              — Назови мне причину.              Драко — который чувствовал себя недостаточно хорошим, всё ещё не лучшим, недостойным стоять рядом с собственным отцом, — смотрел на неё и ждал. И Василиса не могла сказать ничего, кроме: «Сад стал опасен». Это лучше, чем признаться в потере контроля; лучше, чем отмахнуться без слов, будто он был грязным попрошайкой, обнищавшим полукровкой из Лютного, а не её близким другом; лучше, чем сказать, что момент создания Сада — магический выброс, полный её горечи, обиды и злости, что Василиса вложила в него всё плохое, что хранила в сердце. В месте, полном агонии, никому не стоило искать покоя. Сад — чувствующий настроение хозяйки, разросшийся на её магии и амбициях, идеалах и зацикленностях, на зависти и ненависти — был смертельно опасен. Особенно сейчас.              Каникулы проходили в покое. Никаких дежурств, забегов по школе и отслеживания чокнутых Пожирателей. Друзья отдыхали душой, иногда — вылавливали Василису в дуэльных залах или кабинете, где она неизбежно, изрядно подвыпившая, проигрывала партию в шахматы или высказывалась про глупый лёгкий роман, который ей посоветовал Барти. Драко пропадал в библиотеке («Не хочу поливать помоями твои навыки сортировки и классификации литературы, но почему пособие по рыбалке стоит на одной полке с Тёмными искусствами?»). Дафна экспериментировала с причёской Василисы («Тебе идут короткие волосы. Переплетёшь мне косу?»). Невилл затаскивал её в дальний угол теплицы, чтобы послушать Поттеровский Дозор («… не поддавайтесь ложному чувству безопасности, думая, что ОН за пределами страны»). Блейз звал варить зелья и крема, предпочитая уютное молчание пустым разговорам.              Жизнь вдруг показалась спокойной и размеренной — все посторонние шумы исчезли, оставив мягкую тишину. Домовики украсили поместье к празднику — Василиса со странным чувством наблюдала шесть рождественских носков, на одном из которых заметила своё имя: мягкое «Лавви», вышитое золотыми блестящими нитками. Барти пьяно смеялся над её недоумением, обмотавшись мишурой с ног до головы — просто ему было слишком скучно, и как-то немного грустно, он перебрал вина, а потом игрушки перед её приездом, и вообще, я раньше не говорил, но в доме не хватает праздника, поэтому вот чек из магазина, у нас теперь полно украшений, а имена на носках я, кстати, сам вышивал, Карри совсем не помогала. Василиса не сдержалась — засмеялась так сильно, что расплескала полбокала. Щёки непривычно горели.              В канун Рождества они гуляли по Лондону. На Трафальгарской площади установили ёлку, люди танцевали, пели и поздравляли друг друга с праздником. Василиса была нерелигиозной, она не посещала проповеди, не воспевала в молитвах — одного конкретного — Бога, но находила своё очарование в церковной эстетике. Запах масел, мягкий свет свечей, страждущие лица с икон, мнимое чувство единства — она наслаждалась любованием красивыми вещами и находила в этом успокоение.              — Что думаешь? — Барти показал на календарь с оленями в смешных свитерах.              Мимо шли люди, весёлые и громкие. Василиса подумала, что стоит купить этот календарь в кабинет, зацепилась взглядом за цифры «1998», выглядящие, как леденцы — и задумалась.              — Подожди, я профукала начало кризиса? Поэтому курс такой странный?              — Какого кризиса? — Драко оторвал взгляд от витрины. — Разве происходит что-то, кроме, ну-у, не знаю, магической войны?              — Финансовый кризис? — Василиса почувствовала себя глупо. Она же не могла выдумать дефолт. Не могла же?              — А, ты про маглов. У них сейчас неспокойная обстановка. Активы моего отца…              «Слава Богу, — подумала Василиса, — я ещё не сошла с ума».              В поместье они вернулись, когда от ярких огней заболели глаза, а от хлопков и вспышек — голова. Василиса не думала, что испугается фейерверков — или, по крайней мере, почувствует дискомфорт. Но вот она — трансгрессирует под руку с Барти, не уверенная в собственной концентрации. Не хватало ещё получить праздничный расщеп.              В кабинете их ждали вкусности и напитки. Мягко трещал камин. Захмелевший Невилл рассказывал, как обманул Кэрроу и заставил их бегать по шестому этажу в поисках несуществующих мятежников. Словно все они здесь — за одно, всегда были, будто никогда не делились на стороны, не выступали против, не поднимали палочку на невиновного. Невилл доверял им, змеиным детям — Василиса надеялась, что остальные доверяли ему в ответ.              — Хозяйка! — с хлопком появилась домовушка. — Паршивая девка вызвала Винки.              Разговоры стихли. Василиса первым делом прокляла недобрым словом Грейнджер, потом — пришло беспокойство. Гермиона знала, как велик шанс их раскрытия. И вряд ли это желание поздравить её с Рождеством. Не заботясь, как это выглядит со стороны, она наложила шумовые чары на Драко, Блейза и Дафну.              — Винки не хотела прерывать праздник, но милостивая хозяйка расстроится, если не получит важные вести.              Обвисшие уши покраснели — не иначе, домовушка с силой за них тянула, наказывая себя. Василиса призвала всё своё терпение, готовясь услышать что-то крайне неприятное: что Избранного поймал Лорд, что их собираются казнить, что на Лаванду Браун готовится облава. Что о них, детях, собравшихся под одной крышей, узнали.              — Говори.              Новости оказались не такими, как себе надумала Василиса. В чём-то безопаснее и проще. В качестве подарка от Санты, Поттера укусила ядовитая змея, и Гермиона не могла справиться с его конвульсиями и бредом. Она связала его Инкарцеро, чтобы он не навредил себе ещё больше, но раны не заживали, а крововостанавливающее и рябиновый отвар кончились в прошлом месяце. Василиса почувствовала, как от неясной бесконтрольной злости заломило руки.              Прикосновение к локтю обожгло. Это Невилл, взволнованный, умолял что-то сделать, оказать помощь. Но ему не нужно было просить. Может, Василисе было плевать на Избранного, но она бы не оставила Гермиону.              — Винки, четвёртая кладовая, возьми две аптечки с розовыми бирками, отдашь Грейнджер.              Она призвала лист с ручкой и быстро начеркала два базовых лечащих заклинания — даже если заучка ошибётся в произношении и применении, вреда они не нанесут.              — Это тоже. Останешься с ней, проследишь. Если ситуация станет хуже — сразу скажешь мне. Вернёшься, когда Поттер придёт в сознание. Иди.              Винки низко поклонилась, ударившись лбом об пол, и исчезла. Василиса, словно ничего не произошло, развеяла чары, отпила ежевичного вина и потянулась к сырной тарелке. Празднование должно продолжаться.              Василиса понимала — опасно обсуждать клятого Поттера при слизеринцах. И дело не в доверии — она пустила их в свой дом, она правда им доверяла. Но Драко был ограничен в собственной воле, его мысли — открытая книга для Лорда. Даже если тот далеко за пределами страны — «не поддавайтесь ложному чувству безопасности», — она не могла рисковать. Рано или поздно, к ним применят Империо, подольют сыворотку правды, пытками вытянут информацию. Незнание спасёт её друзей от боли и ответственности за решения, которые приняла Василиса.              Она много пила. Наверное, действительно переживала. Барти предложил устроить алко-дуэль, и Василиса не нашла в себе ни сил, ни желания отказаться. На самом деле, никто из них не отказался. Они закончили под утро, вдрызг пьяные, на полу у камина. Ковёр в разводах из-за пролитого вина, стол липкий от коктейлей и закусок, чьи-то штаны зацепились за ползущие по стенам лозы. Традиционный рождественский пудинг ждал их до ужина, сохранённый под чарами стазиса.              В какую бы ерунду не вляпался Избранный, он быстро пришёл в себя. По словам Винки, к утру зелья поставили его на ноги, но не избавили от вредного характера — он накричал на Гермиону из-за сломанной палочки. Накричал на подругу, которая на грани истерики ухаживала за его больной неблагодарной задницей, терпела его закидоны, рисковала собой. В глазах Василисы Поттер опустился ниже некуда, и она не собиралась оставлять бедную девочку без помощи. Жаль, правда, что не осталось пары связных зеркал. Через Винки было передано больше зелий, коробочка с уменьшенной едой в стазисе, предметы гигиены и, разумеется, праздничный ящик вина. И, прямо из руки Василисы практически лично в руку Гермионы, пол-литровый Лонг-Айленд. Видит Бог, нужно иметь безграничное терпение, чтобы жить в лесу с мальчишкой-подростком.              Скука раскручивала нервы. Как бы Василиса не пыталась заняться делами, разгребая завалы из писем, изучая рынок и рассматривая возможности расширения, ничего из этого не приносило удовольствия, не отвлекало от пустоты под сердцем. Дуэли не приносили успокоения, только распаляли магию, жаром томящуюся в теле. Её тошнило от бездействия — и чувства беспомощности.              Василису не озарило — предвкушение битвы, страх пыток, азарт погони, — знание пришло к ней тихо и между делом, когда она дочитывала новую работу Локхарта. У Гила красивый слог, мягкий и плавный, и в этот раз он написал не приключенческий роман, а книгу о собственном мастерстве: как пришёл к писательству, с чем столкнулся на пути к славе и как изменилось его отношение к тексту после потери памяти. Атмосфера и подача значительно отличались от других автобиографий, например, от «Волшебный Я», которую он написал до работы в Хогвартсе. В своей новой книге «Мечты поэта» Гилдерой честно делился, как трудно было не только начать, но и удержаться на плаву; как заставлял себя писать, когда перья ломались в руках, а от букв натурально тошнило; как болезненно пережил творческий кризис; как много для него значило творчество. Это было искренне и больно, Гил обращался к преданным читателям, как к своим дорогим друзьям, как к людям, что были для него ближе родной крови. К удивлению Василисы, в главе «Воскрешение» упоминались некоторые заслуги Лаванды Браун — она пролистала их панически, старательно игнорируя любую информацию о собственных достижениях. Боже, думала она с нахлынувшей неловкостью, Драко раздует из этого целое представление и процитирует каждую строчку наизусть. Спасибо, ей хватило и прошлого раза.              На территории Магической Британии действовала строгая цензура, и творчество Гилдероя Локхарта попало под очередной глупейший запрет. Только это временно спасло Василису от пулемётной очереди шуток — ей Гил лично прислал коллекционный экземпляр в качестве подарка. Не было сомнений, что предприимчивые аристократы найдут выход из ситуации. Всё-таки, Локхарта читали не только домохозяйки, но и Лорды. Василиса в ответном письме посоветовала ему выпустить книгу сказок, чтобы окончательно вытеснить любых конкурентов.              Каждый раз, когда Василиса вспоминала про Драко, он обязательно появлялся в поле её зрения: бродил у Сада, когда она заканчивала медитацию, спускался в дуэльные залы, когда Барти спал до обеда, и сейчас, пришёл отвлекать от нудных бумаг, когда Василисе захотелось разгрузить мозги. Рано ему владеть легилименцией на таком уровне, но не угадывал же Драко, в самом деле. Шахматы, не магические, но изящно зачарованные, выстроились по своим местам. Спустя полчаса непринуждённая беседа, полная недомолвок и завуалированных грязных шуток, ожидаемо свернула на личное.              — Знаешь, не хочу тебя как-то задеть, — начал Драко тоном, которым оскорблял позорящих свой род наследников, — но ты живёшь с мужчиной в одном доме.              — Этот мужчина живёт со мной в МОЁМ доме, — она подняла взгляд от шахматной доски, недовольная, что приходится думать о чём-то, кроме ходов. Продумывались только следующие два, может пять, но не двадцать. — Что тебе, нахрен, не нравится, Драко?              — Это что-то значит, я прав? — Шах. Чёртова ладья. — Разумеется, я прав.              Тяжело сражаться на двух фронтах одновременно, но чему жизнь на Слизерине и научила, так это отбиваться словесно, чаще всего — в процессе ожесточённой дуэли. Поэтому Василиса не пропустила мимо, а отбила, целясь не в бровь, а в глаз. В оба сразу.              — Не хочу тебя как-то задеть, — ответила она тоном, которым поднимала тему чьего-то интеллектуального развития в переполненном коридоре, — но ты уделяешь слишком много времени моему лучшему другу. — Подумаешь, пожертвовала конём. Шах. — Как дела в теплице? Невилл тебе уже показал свою зубастую герань?              — Заткнись, — огрызнулся моментально. И добавил, недовольный: — Туше, Браун.              Лёгкие разговоры, тяжёлые разговоры, разговоры ни о чём. Василиса обсуждала политику, цены на ингредиенты и лучшее время для пробежек вокруг поля для квиддича. Это отвлекало, немного расслабляло, но недостаточно. Она продолжила тренировки с окклюменционными щитами, но три из пяти прорыва её защиты показали, что до приемлемого уровня далеко. Мысли, что Барти — искусный легилимент, даже не приходило. Тёмный Лорд был единственным — и неприлично высоким — потолком.              — Ты не совершенствуешь Империо.              Барти сказал ей это поздней ночью, после долгой — настолько долгой, что каждый счёл своим долгом их проверить, — изматывающей дуэли. (С потолка сыпалась крошка. Дафна назвала это сражением, Блейз — битвой, Невилл — бойней. Мерцали наложенные на стены щиты. Драко сказал, что это настоящая магическая дуэль). В этот раз они не использовали палочки: творили заклинания, усилием воли контролируя направление лучей, делали их невидимыми, истончали и подменяли, прятали одно проклятие в другом. Играли, пытались подловить, смеялись в голос, когда промахивались — но всё равно не жалели друг друга.              Никогда не в полную силу, но так близко к грани. Василиса не всегда могла уклониться от масштабных и точечных атак, выпущенных за раз. Иногда пыталась отбить руками шары Конфринго, как волейбольные мячи. Иногда — неудачно трансгрессировала, заливая кровью пол. Она не контролировала себя, применяла заклинания бездумно, подсознательно зная, как поступить лучше.              — Зачем ты лишаешь себя преимущества?              Если Василиса даст телу запомнить, прочувствовать эффективность непростительных, то в какой-то момент не сможет удержаться от их использования. Новая власть разрешила их применение, но что делать, если — когда? — режим изменится, законы снова перепишут и кто-то особенно ушлый, с полным пузырьком воспоминаний и недобрыми намерениями, настучит на неё аврорам? Закон может не иметь обратной силы, но много ли нужно, чтобы сфабриковать дело?              — Ты знаешь, что я не смогу сдержаться.              — Так не сдерживайся! Мы здесь одни!              Василису так бесило, что он прав. Империо слетало с его языка так же естественно, как Агуаменти или Эванеско. Барти не ограничивал себя, хоть и умышленно не применял Аваду. Всё-таки, они не хотели друг друга убить.              — А ты видишь здесь толпу подопытных? Может, мне нужно швырять в тебя Круцио вместо Флиппендо? — она стиснула зубы, сдерживая ругательства. Как же тяжело объяснить причину собственного упрямства. — Я не собираюсь калечить тебя пыточным. Мне достаточно знать, что я на это способна.              Способна на это и ещё множество опасных вещей. Убить с помощью магии легко, пытать — ещё легче. И для этого не нужны особые, специфические заклинания — достаточно желания. Василисе уже аукнулось безразличие. Её не учили понимать магию, не предупреждали, что при волшбе важно успокоиться и сосредоточиться — а не вливать весь накопленный негатив, достигая совершенства через гнев. Она воспринимала силу, как инструмент, подвластный её воле, как мышцу, как собственный кулак — оставалось только замахнуться — задуматься о том, чтобы замахнуться, — и ударить. Магия стала опасной, горькой, неудержимой и калечащей, Василиса так часто подавляла себя, чтобы потом взорваться, чтобы снова подавить — и никогда не контролировала процесс. Ведь ей необходим идеальный результат — и прямо сейчас.              Благодаря трансфигурации живого из неживого Василиса всё-таки тренировала Круцио и Империо, но отказывалась намеренно применять их в дуэли. Упрямый баран, пусть обвиняет в трусости, в мягкости, в слабости. Она не собиралась дробить его блоки, подчинять себе. Василиса не могла применить Империо к человеку, которого лишали воли годами. У неё ещё остались принципы.              В новогоднюю ночь же Василиса отпустила себя. Пела песни, танцевала, позволяла магии растекаться по полу и почти не пила, пригубив лишь для настроения. Ей хотелось запомнить этот момент, счастливый и свободный, хранить его в памяти и, если понадобится — если удача кончится; если кто-то из них не выдержит; если ничего не останется, — пересматривать в Омуте Памяти. Им неизвестно будущее. Завтрашний день, послезавтрашний, неделя через одну — грязные разводы на гадальном шаре, растекающаяся дёгтем заварка, порванные Таро. Через несколько дней она снова обнаружит себя в школе, уставшую и подвыпившую, отчаявшуюся и разгневанную, но сегодня — сегодня всё хо-ро-шо.              Времени осталось на самое важное: собрать вещи, обойти территорию, раздать последние приказы домовикам. Проверить важные бумаги, старые заметки, договоры, снова проверить, перепроверить проверенное. Посетить банк, пройдя унизительную проверку на входе, встретиться с поверенным. Попасть на приём к целительнице Макфар, перетерпеть её грубую заботу, получить новые лекарственные зелья. Закрыть глаза на предписания, прекрасно зная о собственном истощённом организме. Закрыть глаза, вдохнуть — всё будет хорошо — выдохнуть. Попрощаться.              Сад ластился, нашёптывал что-то успокаивающее и приятное. Последние часы, проведённые в его объятьях, ощущались тоской и болью от вынужденного расставания. Пусть он убивал, пусть питался воришками, егерями и оборотнями — плевать на гуманность, к чёрту оборотней! — Василиса его любила, любила, своё сокровище, своё детище, понимающее с проблеска желания, охраняющее её покой, её дом, её жизнь. В волосы вплетались лозы, гибкие стебли обвивали запястья, живые корни — щиколотки. Сад не хотел отпускать, Василиса не хотела уходить, зная, что не может остаться. Смятение, тоска, тревога — не отличить от собственных чувств. Она бы не продержалась так долго, не выдержала давления, сомнений, червяками кишащих мыслей. В те первые недели, если бы не Сад, не возможность спрятаться и исчезнуть, Василиса бы не решилась. Никогда бы не решилась попробовать новую жизнь.              С Барти она прощалась на рассвете, после долгой ночи разговоров, споров и спонтанно выпущенных заклинаний. На потолке — немного копоти, едва прикрытой множеством лоз (дом латает прорехи, магия стекает по стенам); отпечатки рук и помятая листва от брошенного исподтишка Левикорпуса («Это что, заклинание Снейпа? — передразнила его Василиса. — Мне начать ревновать?»); в кабинете — слабый запах озона, за окном — шелест, шёпот и осточертевшая всем война. Страх оставался где-то на задворках, беспокойство усиливалось от любой новости и от их отсутствия. Они говорили о возможностях, пытках и Тёмных Искусствах, куда податься, когда совсем прижмёт, что делать, как быть, как действовать. У неё хранились сотни колб Феликса Фелициса, литры заживляющего и крововостанавливающего, ящики с противоядиями и ядами. С новыми законами стали доступны большинство ранее запрещённых ингредиентов — чем Василиса без стеснения (без угрызений совести; без отвращения; без предубеждений) пользовалась.              Поезд отходил через пятнадцать минут. Никто никуда не спешил. Барти обнимал крепко, вжимая горячие ладони ей в спину — сегодня она выиграла у него в шахматы, но радости отчего-то не чувствовала. Всё хорошо, повторяла себе Василиса. Всё хорошо, хорошо, всё будет хорошо. В её руках комкалась льняная рубашка — объятья продлились чуть дольше, — под ней, за тканью и плотью, билось живое сердце. Они будут в порядке, справятся с трудностями, закончат этот семестр — живые и целые. А после, во время шумихи выпуска и подачи заявлений на стажировку, сбегут. Может, устроят диверсию для отвлечения внимания, придумают достоверное алиби — и сбегут. Остров, полностью обустроенный и готовый к жизни, их ждал.